Называй меня хорошей

      Что же мы имеем к моменту возвращения в уютную квартиру в Южном Кенсингтоне?       Гермиона Грейнджер, безусловно, умная, трудолюбивая и амбициозная ведьма, которая всю свою жизнь стремилась к идеалу, на пороге большого достижения дала маху. И если еще утром она считала ошибкой отношения с Малфоем сами по себе, то уже вечером оказалось, что ошибкой было отрицать их с таким абсурдным упорством.       Подразумевалось, что рутина упростит ее жизнь. Лишит ненужных ежедневных выборов и ответит на вопросы, что надеть, чем позавтракать и как занять свободные минуты. На деле же Гермиона напрочь запретила себе быть хоть немного непредсказуемой: доведя существование до автоматизма, она стала бояться любых своих сиюминутных желаний.       А ведь одна крошечная часть ее личности — та, что склонна к авантюризму, — сопротивлялась. Грейнджер могла бы ограничиться одной ночью с Малфоем и следующим утром списать все на дешевый алкоголь. Обвинить обстоятельства, а не себя, и двинуться дальше. Но, вот сюрприз, на предложение встретиться снова Гермиона ответила согласием. И приняла каждое следующее приглашение провести вечер вместе.       В конечном счете она пошла на риск, но с четким намерением и здесь держать все под контролем. Так уж и быть, вписать Малфоя в свою рутину, освободив для него пару окошек в неделю. А потом вдруг, снова сюрприз, эти проклятые чувства стали заполнять каждую клеточку ее тела, просачиваться сквозь бетонные блоки высокой стены, которую Грейнджер вокруг себя выстроила. Ну что за несправедливость?       Влюбилась.       Драко едва не озвучил это слово. Разве можно влюбиться в человека, с которым ты практически не общался вне постели? Гермиона не считает себя настолько поверхностной, ей важны и другие вещи, помимо совместимости в сексе: острый ум, чувство юмора, хорошие манеры…       Подождите-ка…       Она останавливается посреди своей гостиной, словно громом пораженная. Но ведь она уже знает, что Драко обладает всеми этими качествами. Откуда?       Утаптывание ковра возобновляется.       Острый ум, чувство юмора, манеры — это буквально синонимы к имени Драко Малфой. Многое проявилось еще в школе. И, хотя его шутки в адрес Гермионы и ее друзей были скорее обидными, на уроках он умел отвечать со скрытой иронией, которую не всегда замечали даже профессора. А вот Гермиона замечала. Она видела перед собой заклятого врага и тем не менее восхищалась его интеллектом. Об аристократическом воспитании, которое он впитал с молоком матери, нечего и говорить — любой, кто проводит с ним больше пяти минут, тут же выпрямляет спину и пытается незаметно убрать грязь из-под ногтей.       И Гермиона осознает. Кристально ясно, словно это — самый очевидный факт во вселенной: Драко Малфой интересовал ее задолго до того, как она первый раз с ним переспала. Почва для чувств была уже вспахана, оставалось только посадить туда семя, из которого в рекордно короткие сроки выросло огромное дерево.       Ошарашенная своим открытием, Гермиона присаживается на диван. Живоглот тут же запрыгивает к ней на колени.       — Глотик… — ее голос дрожит. — Я такая глупая…       Кот неопределенно мурлычет. То ли он согласен, то ли возражает, то ли ему просто забыли положить подушечек с лососем.       Гермиона позволяет себе немного поплакать, рассеянно поглаживая Живоглота, а затем встает и идет на кухню. За чашкой чая она роняет еще пару слезинок и начинает усиленно думать о том, что же ей теперь делать.       Действительно ли Грейнджер готова спустить все Крейгу и Флинту с рук?       Скребущее чувство внутри подсказывает, что нет. Черта с два. Она просто не сможет спокойно спать по ночам, если оставит все как есть.       Ей не помешал бы совет, поэтому Гермиона решительно поднимается со стула, выливает остывший чай в раковину и идет к камину. Назвав домашний адрес Поттеров, Грейнджер бросает порох и исчезает.

***

      Сколько бы раз Гермиона ни навещала дом на площади Гриммо, глазам всегда требовалось время, чтобы привыкнуть к ярким цветам. Оформляя семейное гнездышко, Джинни не жалела ни пестрого текстиля, ни причудливых декоративных статуэток. Без зазрения совести она выкинула все мрачное, что осталось от прежних хозяев, а портрет Вальбурги Блэк завесила огромным плакатом с «Холихедскими Гарпиями».       — Гермиона! — Джинни входит в гостиную с повязанным на поясе зеленым фартуком. — Я пыталась созвониться с тобой по камину несколько раз! — Ее голос и манера говорить с возрастом все больше напоминают Молли Уизли — такой же возмущенно-опекающий тон. — Где ты была?!       Миссис Поттер заключает Грейнджер в крепкие, почти удушающие объятия. От рыжих волос пахнет корицей, а во всем доме витает аромат свежеприготовленных синнабонов. Джинни печет лишь тогда, когда нужно выместить стресс на беззащитном тесте, так что, похоже, она действительно переживала.       Вслед за женой в гостиную входит Гарри. Он сменил рабочую форму на поношенный свитер, связанный давным-давно Молли, и перестал хоть сколько-то быть похожим на начальника Аврората.       — Гермиона! — восклицает Поттер не менее эмоционально. — Ты в порядке?       — Да, в порядке. Насколько это возможно.       Гарри с беспокойством рассматривает ее красное и опухшее лицо.       — Малфой толком ничего мне не объяснил в отделе. Что вы выяснили?       От упоминания Драко все ее тело напрягается, и Джинни это замечает. Она поворачивается к мужу и упирается рукой в правый бок.       — Гарри, налей сначала вина, а потом лезь с расспросами! Ты не видишь, в каком она состоянии?       — Прости, — смущенно говорит он и исчезает на кухне.       Через пару минут к ним присоединяется Падма, которая, словно предчувствуя намечающийся разбор полетов, приходит с дополнительной бутылкой красного полусухого. Все вчетвером рассаживаются за узким и длинным обеденным столом.       — Мне так жаль, — Патил сочувственно касается ладони Гермионы. — Скитер и ее мерзкие сплетни…       — Будь моя воля, я бы отрезала ей язык, чтобы она не смела болтать! — соглашается Джинни, раскладывая выпечку по тарелкам. Синнабоны выглядят и пахнут просто великолепно — все-таки есть неоспоримые плюсы во впечатлительности миссис Поттер.       — Тогда уж пальцы, — вмешивается Гарри.       — Что?       — Ну, она ведь пишет… — он неловко имитирует нажатие кнопок на пишущей машинке.       — Неважно, — отмахивается Джинни и присаживается за стол. — В любом случае все, что создает эта женщина, — сплошное вранье.       Пока друзья спорят, Грейнджер опускает голову все ниже и ниже. Насколько же плохо они на самом деле знают свою подругу, раз одна мысль о ней и Малфое кажется бредом сумасшедшего? И это целиком и полностью ее вина.       — Это не вранье… — едва слышно бормочет Гермиона. Возможно, она вообще не произносит этого вслух, а лишь громко думает.       — «Пророк» еще не устал выплачивать штрафы за клевету? — рассуждает Падма, отламывая синнабон. Когда она подносит вилку ко рту, несколько крошек падают на безупречный деловой костюм, под стать судебному секретарю. Чертыхаясь, Патил накладывает на себя Очищающее заклинание и добавляет: — Это наверняка баснословные суммы.       — Уверена, у них для бредней Скитер есть отдельная статья в бюджете… — фыркает Джинни. — Не представляю, какие у них рекламные контракты, если «Пророк» все еще не загнулся.       — Подпись Скитер под текстом автоматически означает ложь. Это как признак качества, только наоборот.       Грейнджер больше не может. Она вскидывает голову и говорит громче:       — Это правда.       Все разговоры тут же обрываются.       — Что? — переспрашивает Падма, сидящая ближе всех.       Гермиона выпрямляет спину и обводит их тяжелым взглядом. Это неизбежный шаг на пути к исправлению ситуации, так что она набирает в легкие воздух и выпаливает на одном дыхании:       — Я действительно спала с Малфоем некоторое время. То воспоминание — настоящее.       На кухне воцаряется неловкое молчание, слышится только плеск воды от волшебного мытья посуды. Кап-кап-кап — неужели даже неисправный кран ее осуждает?       Первой дар речи обретает Джинни:       — Как? — Ее голубые глаза становятся большими и круглыми, словно мятные леденцы. — Когда?       Гермиона делает большой, просто гигантский глоток вина и даже не морщится. Алкоголь моментально ударяет в голову, развязывая язык.       — Это началось около года назад. В тот вечер, когда Гарри повысили. Тогда мы переспали в первый раз, а потом все завертелось…       — Почему ты не рассказала?       Этим вопросом Гермиона сама задается до сих пор. У нее есть только пара гипотез.       — Я не знаю, — она тяжело вздыхает. — Наверное, мне было стыдно.       — То есть… — на лице Джинни все еще написана крайняя степень шока. — Вы действительно занимались сексом в той гримерке, и вас кто-то видел?       — Да, все именно так. Это гримерка в клубе Забини.       Гарри и Падма продолжают хранить молчание с непроницаемым видом, а вот миссис Поттер неожиданно расплывается в загадочной ухмылке.       — Почему ты улыбаешься? — скептически спрашивает Гермиона после еще одного глотка вина.       — Ну, — тянет она, отламывая вилкой кусочек синнабона, — я посмотрела воспоминание и, черт побери, Гермиона, мне понятно, почему ты с ним трахалась.       — Джинни! — восклицают Грейнджер и Поттер одновременно. А Патил не сдерживается и громко смеется.       — Что? — Джинни поворачивается к мужу. — Ты сам оставил его в кармане мантии! Как я могла удержаться?       — Я так замотался сегодня, что забыл зайти в отдел учета улик! — голос Гарри возмущенно взлетает вверх. Его жена — та еще проныра. — Где ты вообще нашла Омут памяти?       Миссис Поттер пожимает плечами и кладет синнабон в рот.       — Джордж помог, — отвечает она с набитым ртом. — Он ведь уже несколько месяцев продает аналог Омута во «Вредилках», только в десятки раз дешевле. Или вы ничего не слышали о знаменитых Умывальниках памяти?       — Господи, только не говори, что и он это видел, — стонет Гермиона, роняя голову на руки.       — Мне жаль, подруга.       Гермиона качает головой и воздерживается от комментария, что, по сути, именно благодаря Джорджу и его Умывальникам памяти бизнес Флинта процветает.       Ладно, могло быть хуже. Гораздо, гораздо хуже. Например, они могли устроить бесплатный показ прямо в «Волшебных вредилках» для всех желающих.       — Так и что вы нашли сегодня? — Слава Мерлину, Гарри немного меняет тему.       Гермиона берет себя в руки и пересказывает все события минувшего дня, опуская некоторые особенно постыдные подробности, вроде горячего флирта с Малфоем в гримерке. Во время прослушивания этого монолога Джинни не сдерживается и несколько раз называет Крейга и Флинта мудаками. Никто с этим утверждением не спорит.       — Простите, что не поделилась раньше, — вздыхает Гермиона. — Теперь, видя ваш шок, я особенно сильно об этом жалею.       — Мы в шоке лишь потому, что ничто не предвещало, — Падма вновь касается ее руки. — Ты не делилась с нами этой частью своей жизни, и, естественно, мы удивлены. Но не осуждаем тебя ни в коем случае. Это только твое дело, с кем спать.       Грейнджер благодарно кивает, но уголки ее губ ползут вниз. Многих неприятностей можно было избежать, если бы она так все не усложнила. Насколько же это глупо…       Гарри прочищает горло. Гермиона переводит на него взгляд, боясь, что сейчас лучший друг возразит Падме. В конце концов, он неплохо знает Драко и может аргументированно назвать все большой ошибкой. А Грейнджер вроде как… уже почти примирилась с этой частью своей и без того удивительной биографии.       — Я видел, что с ним что-то происходит, — спокойно говорит Гарри, и ее сердце от волнения начинает биться быстрее.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, за то время, что мы были младшими аврорами, я успел изучить эту его новую безбашенную версию. — Поттер рассеянно проводит рукой по волосам, усугубляя беспорядок на голове. — Зачастую он вел себя, как самоуверенный придурок. Работал больше всех, брал самые сложные задачи и всегда отказывался от помощи. Думаю, он адреналиновый наркоман и трудоголик или что-то вроде того. Робардсу даже приходилось выгонять его на больничные едва ли не насильно.       Гермиона закрывает глаза и втягивает носом воздух. Вот оно — еще одно подтверждение ее эгоизму. Она не имела ни малейшего понятия о том, что творится в душе Драко, всегда думала и говорила только о себе. А вдобавок еще и вычеркнула его из своей жизни, будто он пустое место.       — Но в прошлом году Малфой внезапно стал… мягче, что ли, — продолжает Поттер с едва заметной полуулыбкой, глядя при этом прямо на Грейнджер. — Он начал уходить с работы вовремя, куда-то вдруг пропало желание убить себя как можно скорее. Со временем стало понятно — в его жизни появился кто-то особенный.       Грейнджер крепче сжимает ножку бокала. Кто-то особенный? Она?       — Человек, ради которого можно немного себя поберечь, — Гарри улыбается шире. — Да, Малфой был засранцем пятнадцать лет назад, но теперь он один из лучших моих авроров. Я уважаю его и ценю. И если бы я знал, что это ты, Гермиона, та самая особенная девушка, то первым пожелал вам счастья. Вы оба этого заслуживаете.       Только сейчас Гермиона в полной мере осознает, что именно реакции Поттера она и боялась больше всего. Из-за их сложной истории в подростковом возрасте и все такое.       — Гарри…       Ее нижняя губа начинает дрожать. Своего рода «благословение» так много значит для Грейнджер — больше, чем Поттер может себе представить.       — Это так мило, — Джинни склоняется к мужу и одаривает его особенно нежным взглядом. — Ты такой романтик, Гарри Поттер.       Затем она резко поворачивается к Гермионе и указывает на нее вилкой.       — В чем твоя проблема?! — Из голубых глаз тут же испаряется любая мягкость. — Мы, по-твоему, какие-то монстры? Неужели ты правда думала, что мы были бы против ваших отношений из-за детских обид?       — Я просто… — несколько мгновений Гермиона не может найти подходящих слов и растерянно переводит взгляд с одного Поттера на другого. — Испугалась своих чувств. После Рона я почти ни с кем не встречалась, только работала, и мне так не хотелось снова ввязываться в какую-то драму…       — Малфой плохо с тобой обращался? — правая бровь на лице Джинни скептически изгибается.       — Нет. Ну, то есть… — Гермиона опускает взгляд, смутившись собственных мыслей. — Только если я просила.       — О, уволь нас от подробностей, — стонет Гарри.       — А мне интересно, — возражает ему Джинни и подпирает голову рукой, готовая слушать.       — Мне тоже, — поддакивает ей Падма.       Мерлин, ни за что.       Гермиона игнорирует любопытство подруг, которое порой граничит с назойливостью, и впервые за этот вечер вздыхает с облегчением.       — Так значит… вы меня не осуждаете? — Камень, размером с маленькую планету, падает с души.       — Только за то, что ты ничего нам не рассказала, — говорит Падма. — И поставила себя в это дурацкое положение с воспоминанием…       — Вот-вот, — перебивает ее Джинни. — Мерлин, вы что, подростки?! Нельзя было заняться этим дома?       Щеки Гермионы загораются примерно в сотый раз за сегодняшний день. Еще чуть-чуть, и потребуется крем от ожогов.       — Так получилось.       Миссис Поттер закатывает глаза.       — Ну конечно.       Они все смеются, но в этом веселье ощущается определенная доля неловкости. Прежде Грейнджер никогда не обсуждала свою интимную жизнь так открыто, да еще и сидя на кухне с бокалом вина, словно героиня магловского сериала. Пару раз друзья устраивали для нее «интервенции», но поводом, как правило, становились ее переработки в Министерстве. Никогда прежде — секс в общественных местах.       Когда все успокаиваются, Гарри откашливается и спрашивает, пристально глядя на Гермиону:       — И что ты планируешь делать со всем этим? Не пойми меня неправильно, но одно дело, если бы воспоминание было фальшивым, и совсем другое… — он осекается на полуслове, получив тычок в бок от жены.       — Я понимаю, — Гермиона ободряюще улыбается им обоим. — Сначала я собиралась все отрицать… а теперь думаю, что бегство от ответственности делает из меня так себе человека. Отношения с Малфоем были моим выбором, и я о них не жалею.       — В Министерстве могут не оценить этот благородный жест, — Падма с досадой качает головой. Ей ли не знать, она работает в самом консервативном месте во всей магической Великобритании — Визенгамоте.       — Разумеется, эти старые идиоты придут в ужас, когда узнают, что Гермиона действительно трахалась с Малфоем в общественном месте, — Джинни закатывает глаза.       Слышать подтверждение собственным опасениям… что ж, это неприятно. Гермиона залпом осушает бокал, а затем протягивает его Гарри для добавки. Он молча подливает вина сначала ей, а затем всем остальным.       — Вы думаете, я должна уволиться? — Грейнджер задает вопрос после еще одной порции спиртного. — Это конец моей карьеры?       — Что?! — возмущенно охает Джинни и едва не давится синнабоном. — Ни в коем случае!       — И что ты предлагаешь?       Миссис Поттер машет рукой, в которой зажата вилка, и все покорно ждут, пока она прожует и поделится соображениями.       — Чего боится система больше всего, как ты думаешь?       — Ммм… — Грейнджер берет секунду на размышление. — Недостатка бюджетирования?       — Скандалов, Грейнджер, скандалов, — Джинни слегка подается вперед. — Именно из-за этого тебя отправили в отпуск до выяснения обстоятельств.       Грейнджер хмурится. Вино сильно ударило в голову, и прямо сейчас она отчетливо это ощутила.       — Я не понимаю…       — Давай-ка объясню. Ты должна вывернуть все так, чтобы у них не осталось выбора, кроме как взять тебя обратно.       Медленно до Гермионы начинает доходить.       — Значит, устроить еще больший скандал?       Джинни ухмыляется.       — Именно. И желательно с участием прессы. Я ведь права? — она смотрит на Падму, ожидая поддержки. Та пожимает плечами.       — С такой склонностью к интригам тебе бы самой податься в политику, — осторожно замечает Гарри.       Миссис Поттер отмахивается.       — А как ты думаешь я выживаю в среде этих ужасных родителей, чьи дети ходят в мою квиддичную школу? Там без иммунитета к змеиному яду не выжить.       — Никогда бы не подумал…       Они проводят на кухне на площади Гриммо еще несколько часов, обсуждая нечто вроде «плана». Идея безумна, но Гермиона готова на многое — тело ведь она уже обнажила, что по сравнению с этим какая-то там душа?       Гарри, утомленный насыщенным днем на работе, вскоре покидает компанию ведьм, взяв с них обещание не влипать в неприятности.       Наивный, наивный Поттер.       Вино, в отличие от тем для разговоров, заканчивается слишком быстро. И так, с подачи Джинни, ведьмы бросают порох в камин и через мгновение оказываются в том самом баре, где еще несколько дней назад отмечалась знаменательная победа Грейнджер.       — Три текилы, пожалуйста, — заказывает Гермиона, стоящая на ногах прочнее всех. Она рассеянно барабанит пальцами по барной стойке, пока ждет заказ. Минуты кажутся бесконечностью и одновременно мгновением, если ты пьян.       Когда перед глазами оказываются три шота, Грейнджер неловко берет их в руки и пытается протиснуться сквозь толпу к дальнему столику, но тут вдруг чей-то локоть впечатывается ей в ребро.       — Эй, осторожнее! — Она поднимает взгляд на высокого мужчину, его лицо абсолютно не знакомо. — Я едва не облилась!       Тот измеряет ее презрительным взглядом и кривит рот.       — А что, боишься запачкаться? Так уже поздно.       — Что? — Гермиона недоуменно хлопает глазами.       — Ну, ведь с Малфоем наверняка спят только за деньги?       — Что? — повторяет она уже чуть осмысленнее, и от гнева к ее щекам приливает кровь.       — А что непонятного, подстилка пожирательская? — Мужчина переводит взгляд на столик, где сидят Падма и Джинни. — Твои подружки тоже за золото ноги раздвигают?       И тут в Грейнджер вдруг летит мелочь, которую мужчина сжимал в кулаке. Даже сквозь музыку она слышит, как монеты падают ей под ноги.       — На, подавись. Это за моего маглорожденного друга, которого убила его тетка. Он так восхищался Поттером и его друзьями!       Что было дальше, Гермиона плохо помнит. Кажется, она облила незнакомца текилой, а затем наслала на него отменный Летучемышиный сглаз, прямо как учила миссис Поттер. Возможно, не упомяни он дорогих ей людей, Грейнджер бы стерпела.       — Не смейте, черт побери, говорить ничего о моих подругах! Или о Малфое! Беллатриса не стоит и мизинца того человека, каким стал Драко! Вы ошибаетесь! — Ее даже не удивляет, с каким жаром она встает на его защиту. Это срывается с языка естественным образом, пока красная пелена застилает глаза.       Искаженное яростью лицо становится последним ясным воспоминанием, прежде чем картинку переполненного бара сменяют бежевые стены квартиры в Южном Кенсингтоне.       Тем вечером Грейнджер ложится далеко за полночь. Сон приходит мгновенно, не обращая никакого внимания на отсутствие шелковой маски на глазах.

***

      — Девочки, ваш чай, — миссис Чамберс ставит поднос с фарфоровой посудой на низенький столик. — Рада, что вы присоединились к нам.       Падма бурчит неразборчивые слова благодарности, все еще страдая от похмелья, в то время как Гермиона широко улыбается и отвечает с безупречной дикцией:       — Благодарю, Нэнси.       Первой мыслью было отказаться от повторного приглашения на вязальный вечер, которое пришло утром после вечеринки с вином, синнабонами и потасовкой в баре одновременно с участливым письмом от Корделии, но затем Грейнджер подумала, что это тоже часть ее тропы. Выйти в люди с гордо поднятой головой и всем своим видом показать, что стыдиться ей нечего, — это то, что она могла сделать прямо сейчас. К тому же здесь, похоже, никто и не собирался набрасываться на нее с нотациями: и Нэнси, и ее подруги, и две молодые девушки из кризисного центра проявили дружелюбие буквально с порога. Спросили, как она, и одарили сочувствующими взглядами, вроде бы даже вполне искренними.       Гермиона берет блюдце и слегка поворачивает чашку, чтобы рассмотреть рисунок. На чайной паре изображены маленькие цыплята, которые так подходят гостиной миссис Чамберс — желтому тюлю на окнах, обоям с крошечными одуванчиками и большому букету подсолнухов на каминной полке. Уют и вечное лето — вот с чем теперь ассоциируются Нэнси и ее дом. Поэтому, если однажды Рита Скитер сделает выпад в сторону любви миссис Чамберс ко всему желтому, Грейнджер без колебаний вызовет ту на дуэль.       После глотка травяного чая Гермиона возвращается к вязанию шарфа. Краем уха она слушает рассказы миссис Блумфилд о ее внуке, который вот-вот пойдет в школу.       — Перед сном мы читаем «Историю Хогвартса», ему очень нравится легенда об основателях, — миссис Блумфилд, позабыв о маленьком шерстяном свитере на коленях, активно жестикулирует руками. Похоже, вяжет она дома, а сюда приходит лишь вдоволь посплетничать. — О, я так надеюсь, что его распределят на Когтевран! Это наша маленькая семейная традиция.       — А у нас, — отвечает ей Нэнси, — все учились либо на Пуффендуе, либо на Гриффиндоре. Разве это не забавно?       — Храбрецов и трусов у вас в семье, значит, поровну, — вмешивается в разговор самая старшая из ведьм, миссис Макдафф, и все смеются.       — Боюсь, что так, — соглашается миссис Чамберс с драматичным вздохом. — Так что распределение для нашей семьи всегда было чем-то вроде лотереи. Дочь на Гриффиндоре, сын на Пуффендуе…       — А внучка на Слизерине, — сухо усмехается миссис Макдафф.       — Упаси Мерлин! — возмущенно охает Нэнси. — Ей в школу только через два года, надеюсь, к тому моменту мы воспитаем в ней все необходимые для семейных факультетов качества!       Гермиона с улыбкой качает головой и поворачивается в сторону Кристи и Ребекки. Если бы она не знала их предысторию в общих чертах, то никогда в жизни бы не подумала, что продолжительное время они работали в секс-индустрии. Никакой вызывающей одежды или макияжа — только повседневные джинсы и футболки с длинным рукавом. Словом, обыкновенные ведьмы с весьма миловидными чертами, которые могли быть ее коллегами в Министерстве или старыми подругами по Хогвартсу.       — А вы? — она не упускает возможности втянуть новых знакомых в разговор.       — Меня распределили на Когтевран, но я не доучилась, — Кристи отбрасывает тяжелые черные волосы за плечо. Во время вязания те так и норовили запутаться в пряже, но их упорно не завязывали в хвост.       — Ушли после СОВов?       — Нет. После второго курса по семейным обстоятельствам меня забрали домой, — кажется, будто она говорит равнодушно, но в уголках почти черных глаз таится печаль. — Так вышло.       Не желая давить, Гермиона переводит взгляд на Ребекку. Ее короткая прическа в стиле пикси накладывает на весь образ впечатление какой-то сказочности, и это вызывает диссонанс в душе Грейнджер. Как такая прелестная ведьма, отдаленно напоминающая Полумну Лавгуд, могла попасть в подобную среду? Или как раз благодаря своей наивности она там и оказалась?       — Я училась в Шармбатоне, — и действительно, в манере разговора Ребекки слышится что-то от Флер Делакур. Грассированный звук «р» ласкает уши, как приятная мелодия.       — Как здорово!       Грейнджер восхищается совершенно искренне, но собеседница не разделяет ее энтузиазма. Только поджимает губы и быстрым движением заправляет светлую челку за ухо.       — Ну, наверное. Если вы из богатой семьи. Остальным там… — она морщит нос, — приходится тяжело.       Гермиона кивает и возвращается к шарфу. Отчего-то на сердце тяжелеет, словно она повела себя, как наивная дурочка. Конечно, эти девушки прошли через многое, ей стоило догадаться.       Боже, как глупо…       Она корит себя за отсутствие такта, с остервенением накручивая спицами новые петли. Пальцы не слушаются, из-за чего ее вздохи становятся все более раздраженными. И это не остается без внимания: через пару минут, когда подруги Нэнси начинают с жаром обсуждать магловскую мыльную оперу, Ребекка вдруг наклоняется к ней:       — Вы простите за резкость, — негромко говорит она, — воспоминания о школе у меня плохие, но это не значит, что вы должны разделять мое негодование. Иногда я забываюсь.       Грейнджер кивает с благодарной улыбкой, и собственная реакция вдруг кажется чересчур драматичной.       Мерлин, я вся на нервах.       Позже миссис Чамберс, миссис Блумфилд и миссис Макдафф перемещаются на кухню, чтобы оценить новый самопомешивающийся котел, а девушки остаются вчетвером в гостиной. Около пяти минут они настороженно переглядываются, а затем, за беседой о пустяках, напряжение между ними окончательно испаряется. Незаметно, от вопросов о вязании, они переходят к разговорам о личном. Гермиона делится с незнакомками подробностями, которые сообщила друзьям лишь вчера вечером, и не чувствует себя при этом странно. Чем больше она говорит о Малфое, тем реальнее все становится, и ей вроде как это нравится.       — Смело. Героиня войны и Пожиратель смерти… — Кристи качает головой. — Не все поймут.       Гермиона соглашается:       — Так и есть. Но это именно те предрассудки, которые привели нас к войне в прошлый раз. Чем больше мы предвзяты, тем быстрее растет враждебность внутри общества.       — Бороться с этим, словно сражаться с ветряными мельницами.       — Увы, — она грустно улыбается Кристи. — Но я все равно попробую.       Едва ее исповедь подходит к концу, новые знакомые отвечают ей такой же искренностью:       — Я пыталась вырваться из индустрии шесть раз, — сообщает Ребекка негромким голосом, — но постоянно что-то останавливало. Казалось, что ни на что другое я не годна. Целый год заявляла, что ухожу, а потом возвращалась, как побитая собака.       — Что в итоге помогло тебе решиться? — аккуратно спрашивает Падма. Со временем и она расслабилась — возможно, все дело в теплой атмосфере гостиной. Или в чудотворном эффекте травяного чая, который избавил от похмелья.       — Я познакомилась с Кристи, — Ребекка нежно смотрит на подругу. Между ними чувствуется особая связь, похожая на сестринскую. Словно они поклялись всегда держаться рядом, даже если ничего не угрожает. — Благодаря ей я вырвалась.       — Мне повезло чуть больше, — подхватывает Кристи. — Меня выгнали, потому что я разбила бутылку клиенту об голову.       Гермиона и Падма изумленно переглядываются.       — Да, такое тоже бывает. Порядочный семьянин, видный бизнесмен… — ее рот кривится в презрительной усмешке. — В тот момент я решила, что лучше умру на улице, чем вернусь. Я была так зла, так унижена… — Кристи сжимает руки в кулаки, и Ребекка тут же приобнимает ее. — Увидела рекламу центра в Косом переулке, обратилась туда и после реабилитации стала волонтером.       По плечам Гермионы бегут мурашки. На мгновение она пытается представить себя на их месте, но не может — кажется, что ее бы сразу сломала такая жизнь и она бы не сидела здесь. А Кристи не просто нашла в себе смелость все бросить, а осталась помогать. Поразительная сила духа.       — Самое сложное в процессе терапии — это перестать чувствовать себя грязной. Понимаете… — голос Кристи ломается, и она делает глоток остывшего чая. — Когда я только начинала, у меня не было большого сексуального опыта, так что пришлось окунаться во все сразу и с головой. Это… травмирует. Я шла по улице днем, и мне казалось, что все знают, чем я занималась ночью.       На глаза наворачиваются слезы. Стараясь незаметно их смахнуть, Грейнджер часто-часто моргает. А затем она чувствует легкое прикосновения Падмы к тыльной стороне ладони — руки подруги холодные, пальцы дрожат. Это простое движение, в котором кроется такое же переживание, настолько трогает, что одна слеза все же скатывается по ее щеке.       — Именно поэтому мне нравится миссис Чамберс и ее подруги, — Кристи обводит свободной рукой гостиную. — Они воспринимают меня как обычного человека, который любит пить чай, вязать и сплетничать. Здесь я чувствую себя нормальной.       Она ставит чашку на столик и замолкает. Несколько мгновений в комнате стоит тишина, а затем Ребекка тяжело вздыхает и тоже делится:       — А мне после обращения в центр тяжелее всего далось понимание того, что я единственная хозяйка своего тела. Никто не может прикасаться ко мне без разрешения, представляете? — С горькой усмешкой она проводит ладонью по колену, будто напоминает себе, что это действительно так. — Никто не может хватать меня или лапать. Я так привыкла быть чьей-то игрушкой, что возвращать себе контроль над телом оказалось очень трудно. И, когда я вяжу, то представляю, что потом надену все эти уродливые вещи одновременно и буду ходить в них по улице. Пусть я покажусь городской сумасшедшей, мне все равно. Если вы не хотите меня, мне плевать. Так даже лучше.       Когда она заканчивает, никто не торопится говорить. Гермиона все еще чувствует прикосновение Падмы к своей руке и видит, как Ребекка приобнимает Кристи. Особое ощущение единения распространяется между четырьмя ведьмами, четырьмя женщинами, и каждая из них боится его разрушить.       Падма не выдерживает и шмыгает носом.       — Оу-у, милая, — Ребекка с умилением протягивает к ней руку, — не плачь. Теперь все хорошо.       — Простите. Я не… — Патил машет рукой, как веером, пытаясь осушить глаза. — Я осознавала, что работать в секс-индустрии тяжело, но никогда не задумывалась о том, насколько трудно оттуда уйти.       Кристи кивает. Она знает об этом больше, чем кто-либо другой. Видит это каждый день, когда приходит в центр.       — Хотелось бы, чтобы каждая девушка, которая хочет уйти, могла это сделать. Но многие оказываются в такой ситуации, что просто не видят выхода. Кажется, что это невозможно.       — Думаю, нужно говорить об этом чаще. — Гермиона берет со столика салфетку и протягивает Падме. Та промакивает веки и благодарно улыбается. — Не в наших силах положить этому конец, но мы можем помочь как можно большему количеству людей.       — Это и есть наша цель, — соглашается Кристи.       В конце вязального вечера они обнимаются, словно старые подруги. И, перед тем как уйти, Кристи шепчет Гермионе:       — Я знаю, что значит быть шлюхой для всех. Но я не такая. И ты не такая. Так что покажи этим идиотам в Министерстве их место.       Гермиона крепче сжимает Кристи в своих объятиях.       Сейчас правота Малфоя кажется еще более очевидной — никто, кроме нее, не способен достучаться до системы, ведь у Грейнджер есть огромный ресурс.       Нужно быть смелой и решительной, и тогда испугаются все остальные.

***

      Уже в вестибюле редакции «Ежедневного Пророка» Грейнджер чувствует запах кофейных зерен, сигаретного дыма и чернил. Она бросает взгляд на указатель, где значатся офисы, типография, отдел продаж, и, поправив сумочку на плече, идет в нужную сторону. Цоканье ее каблуков по каменному полу вскоре подстраивается под стук пишущих машинок.       Редакция газеты в середине понедельника выглядит так же, как Министерство магии за неделю до сдачи годовых отчетов — погрязшей в суете. В воздухе, словно назойливые комары, летают распираемые от сенсаций бумажные самолетики. То и дело они сталкиваются друг с другом, а затем, дезориентированные, мечутся по кругу в поисках нужного направления. Здесь царит настоящий хаос из невыполнимых планов и пропущенных дедлайнов — примерно так выглядит персональный ад для Гермионы.       «Рита Скитер, ведущий репортер» — гласит табличка на одной из дверей. Грейнджер даже не утруждает себя стуком и сразу же входит в логово своего третьего по заклятости врага. Стоит отметить, что первые два уже десять лет как мертвы.       — Мисс Грейнджер? — Скитер зависает над столом вместе со своим прытко-пишущим пером.       — Рита, давно не виделись. — Гермиона закрывает за собой дверь и накладывает на помещение заглушающие чары. — Скучала?       Глупое недоумение расползается по лицу Скитер, но затем, опомнившись, она смахивает пергаменты со стола в выдвижной ящик и садится прямо.       — Чем обязана?       — Думаю, ты догадываешься. — Без приглашения Гермиона занимает стул напротив.       Их взгляды сходятся в поединке. Неприязнь, зародившаяся много лет назад, с годами только крепла и выросла во взаимную ненависть. Грейнджер бесила беспринципность Скитер, а Скитер злила возможность раскрытия ее «мушиного секрета». Что ж, похоже, одно значение из этого уравнения выпало — иначе не объяснить эту самоубийственную смелость журналистки.       — Полагаю, ты снова будешь угрожать комиссией по контролю за анимагами? — С годами улыбка Скитер стала еще более ядовитой. Рита складывает на стол руки с ярко-розовым маникюром и сплетает пальцы в замок. — Наверное, ты не знаешь, что во время второй избирательной кампании я помогла Кингсли замять скандал с ребенком от секретарши? Так вот, взамен он внес меня в реестр задним числом.       Гермиона и без признания догадывалась, что Скитер удалось подчистить за собой, она лишь не знала, как именно.       Ох, Кингсли, Кингсли…       — Нет, я пришла сказать, что твоя заметка на той неделе получилась просто отвратительной по части проверки фактов. Одни домыслы, — Грейнджер с напускным безразличием пожимает плечами. — Поэтому я предоставлю тебе эксклюзивный материал.       Тонкие черные брови на лице Риты взлетают вверх. Это явно последнее, чего она ожидала.       — И какого рода материал?       Гермиона усмехается.       — О моих отношениях с Драко Малфоем. Дам комментарий со всеми грязными подробностями, но… — следует выразительная пауза, — при одном условии.       Лицо Скитер загорается. Она чувствует сенсацию, как пиранья — свежую кровь.       — Говори.       Гермиона достает из своей неприлично дорогой магловской сумочки, которая в волшебном мире не стоит и сикля, свиток.       — Ты выпустишь текст в точно таком же виде. — Рита пытается схватить бумаги, но Грейнджер быстро одергивает руку. — Пообещай, что не изменишь ни слова.       — Мне нужно сначала взглянуть.       — Пообещай.       Рита медлит, но все же цедит сквозь зубы:       — Обещаю.       Гермиона кивает и передает пергамент. Скитер бросает на собеседницу последний настороженный взгляд и принимается за чтение.       — Интересно… — бормочет она, пробегая глазами по строчкам.       Те несколько минут, пока Рита знакомится с содержимым, Грейнджер едва дышит. Сердце гулко колотится в груди, а руки не могут найти покоя и играются с замком сумки. Она поставила все на эту сумасбродную женщину, к которой никогда не было доверия, в надежде, что ее любовь к копанию в грязном белье в конечном счете пойдет всем на руку.       — Это… — Скитер поднимает голову. — Ты уверена, что я должна это опубликовать?       Никогда в своей жизни Гермиона не видела на ее лице растерянность. Раздражение, самодовольство — еще как, а вот что-то более человеческое… вряд ли.       — Да, абсолютно.       — Ты же понимаешь, что это скандал? — Удивительно, что Скитер вообще беспокоят такие вещи.       — Понимаю.       Несколько мгновений Рита сверлит ее каким-то новым взглядом из своего арсенала. Это не привычный сканер, расчетливо выискивающий слабое место, а что-то более живое. Изъян, принесенный на блюдце с золотой каймой, не вызвал у Скитер кровожадного экстаза, а скорее смутил ее.       — Ты дашь мне письменное согласие на публикацию?       — Разумеется, — кивает Гермиона.       Рита кусает тонкие, обильно накрашенные губы, а затем протягивает ладонь.       — Тогда по рукам. Текст выйдет завтра в утреннем выпуске.       Гермиона отвечает на этот жест, ощущая покалывание магии на кончиках пальцев. И, когда их руки соприкасаются, неожиданное чувство солидарности с этой женщиной посылает дрожь вниз по спине.       Они не заодно. Их методы и инструменты добиваться желаемого совершенно разные. Но Скитер готова рискнуть и выпустить текст, от которого у всех коллег в Министерстве волосы на затылке встанут дыбом, а значит — она скорее своя, чем чужая.

***

      Следующим утром, едва Гермиона выходит из спальни, в окно ее гостиной влетает большой министерский филин. Покружив над мебелью, птица бросает газету и письмо на обеденный стол и, не дожидаясь угощения, исчезает.       Внутри конверта оказывается просьба от миссис Стаббс незамедлительно явиться в Министерство. Грейнджер усмехается и переходит к «Пророку». На первой же полосе она видит свою фотографию, сделанную на прошлом новогоднем балу, а ниже текст следующего содержания:

ХОРОШИЕ ДЕВОЧКИ НЕ ДЕЛАЮТ ЭТО?

      Пока на свете есть такая удивительная ведьма, как Гермиона Грейнджер, редакции нашей газеты определенно будет о чем писать. Не успели мы опомниться от интимного воспоминания с ее участием, как она дала эксклюзивный комментарий о своих отношениях с Драко Малфоем.       Присаживайтесь поудобнее, дорогие читатели, такой словоохотливости от «золотой девочки» вы точно никогда не видели!       «Меня зовут Гермиона Грейнджер. Мне двадцать восемь, последние десять лет я работаю в Департаменте магического образования Министерства магии. За моими плечами война и множество, множество скандалов.       Я всегда любила превосходить ожидания. Раньше это было не трудно — от маглорожденной ведьмы никто и не рассчитывал получить выдающихся результатов. Затем последовали первые крупные победы, и с тех пор мне постоянно приходилось прыгать выше своей головы.       Еще больше. Еще лучше. Еще усерднее.       Своим главным достижением я считаю недавно стартовавшую программу интеграции волшебников-сирот. Это целиком и полностью мое детище, цель которого — дать каждому ребенку ощущение дома, хотя бы ненадолго. Но кто бы мог подумать, что все усилия будут стерты одним воспоминанием. Отстранение от работы, странные взгляды коллег, сальные намеки идиотов-мужчин — как же легко все забыли о том, насколько я «блистательная ведьма». Умнейшая в своем поколении, как любит выражаться наша драгоценная Рита Скитер.       Сегодня мой гнев больше не направлен на себя или на Драко Малфоя. Я злюсь лишь на тех, по чьей вине мне вообще пришлось все это пережить. Тех, кто сделал это воспоминание и начал его распространять. Они виноваты в том, что я испытываю злость, боль и унижение.       Отвечая на самый животрепещущий вопрос общественности: да, у меня были отношения с Драко Малфоем. Довольно продолжительное время я спала с ним, потому что искренне этого хотела. Как простая женщина, у которой есть определенные потребности. Представляете, я даже не ждала, что однажды он на мне женится! Настолько низменными были мои желания. И да, в какой-то момент мы потерялись в собственной страсти и не заметили, что находимся в комнате не одни. Сейчас между нами ничего нет, последним гвоздем в крышку гроба этих отношений стала моя реакция на воспоминание. Я испугалась, что вся моя жизнь будет испорчена раз и навсегда. Собственно, почти так и вышло, по большей части — благодаря вам.       Теперь я хочу задать несколько вопросов читателям. Моя вина действительно настолько велика, чтобы лишиться всего, ради чего я работала много лет? Неужели никогда, ни разу в жизни, ваши желания не совпадали с моими? И действительно ли я падшая женщина или просто безнадежно влюбленная?       Я прошу вас хорошо подумать над этим. А ответом послужат ваши поступки при нашей следующей встрече».       Согласитесь, это было увлекательно. Мисс Грейнджер всегда отличалась красноречием, но здесь она превзошла саму себя — надеюсь, вы тоже испытали эту унизительную вину за собственные поспешные выводы?       Если интересно узнать мнение вашей покорной слуги, то я считаю, что отношения между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем — это та самая точка в вековом противостоянии чистокровных и маглорожденных волшебников, которую мы все так ждали. Финальный аккорд, предвещающий начало новой эры, где первые будут заводить отношения со вторыми, и это не будет считаться чем-то предосудительным. В удивительное время живем, господа!       Но, чтобы не вводить вас в заблуждение относительно моей новообретенной мягкости, все же отмечу, что для подобного рода развлечений, продемонстрированных мисс Грейнджер и мистером Малфоем в том самом воспоминании, существует спальня. И, надеюсь, что впредь они будут ею пользоваться.

Ваш моральный ориентир, Р. Скитер

      Дочитывая, Гермиона не может сдержать улыбки. Чертова Скитер все же нашла способ вставить парочку язвительных комментариев, пусть и не сильно искажающих смысл этой исповеди.       Некоторые люди не меняются.       Грейнджер оставляет газету на обеденном столе и идет в гардеробную. Пока она ищет свое самое дерзкое офисное платье, облегающее каждый сантиметр натренированного йогой тела, ее взгляд цепляется за пакет с черными лентами. Внутри — самый неприличный комплект белья, который она так и не осмелилась надеть.       Но, быть может, однажды.       Быстрыми, отточенными движениями Грейнджер укладывает волосы и идет к камину. Все тело буквально вибрирует от напряжения — миссис Стаббс недовольна, и ей мастерски удалось передать это через скупое на слова письмо. Просто: «Мисс Грейнджер, зайдите ко мне. Сегодня же».       Официально отстранение от работы еще не закончено. Неофициально — Гермиона пропустила уже четыре встречи с потенциальными кандидатами на участие в программе интеграции волшебников-сирот и бездельничать дальше она не намерена. Ей следует дожать миссис Стаббс и восстановиться на должности, даже если придется задействовать все медийные ресурсы в стране.       Гермиона заходит в министерский лифт, стараясь держать голову прямо. Взгляды офисных клерков обращены в ее сторону — она чувствует это кожей.       — Хорошего дня, — будто ничего не замечая говорит Грейнджер и выходит на своем этаже.       Когда она открывает дверь, ведущую в Департамент образования, то не обращает внимания и на вытаращенные глаза непосредственных коллег. За несколько дней у нее выработался иммунитет к любого рода осуждению — навык, безусловно, полезный, если Гермиона планирует в дальнейшем строить политическую карьеру. Жаль лишь, что он дался такой ценой.       — Доброе утро! — ее голос звучит неподдельно бодро.       Бросив сумку на ближайший свободный стул, Грейнджер идет к кухонному островку, где наливает себе кофе без сахара и сливок. Горечь обжигающего напитка отлично сочетается с воинственным настроем и желанием покончить с этой неразберихой как можно скорее.       Но, когда через пару минут в департамент входит миссис Стаббс, ее решимость немного колеблется.       — Мисс Грейнджер, в мой кабинет, — командует она без лишних прелюдий. Черная мантия развевается за ее высокой грозной фигурой, отсылая к воспоминаниям о великом и ужасном профессоре Снейпе. Хотя вряд ли бы волшебники подружились — в одном помещении может одновременно находиться не больше одного плохого полицейского, иначе нарушается баланс, и пистолеты снимаются с предохранителей.       Гермиона вручает чашку с недопитым кофе стажеру и следует за начальницей. Сердце, которое еще недавно слегка спешило, начинает бешено торопиться. Рядом с этой женщиной она всегда чувствует себя крохой, песчинкой на фоне безжалостной волны — таким непоколебимым ощущается ее авторитет.       Присаживаясь на гостевой стул, Грейнджер старается унять эмоции, делая медленный вдох и выдох.       Кажется, помогает.       Миссис Стаббс складывает руки перед собой. В ее внешнем виде нет ни капли доброжелательности: губы поджаты, брови нахмурены, а в глазах читается отчетливое намерение уволить Гермиону сию же секунду.       — Признаться, я не ожидала, что прочту сегодня утром такие откровения. Мой классический английский завтрак был безвозвратно испорчен. — После этих слов воображение подкидывает Гермионе картинку, в которой миссис Стаббс с особенным остервенением пронзает вилкой сосиску. — Надеюсь, вы осознаете, какие последствия будут иметь ваши поступки?       Гермиона давит в себе порыв разразиться горячими возражениями и вместо этого она сдержанно кивает.       — Моя личная жизнь стала достоянием общественности. Я защищаю себя, как могу.       Для миссис Стаббс это звучит явно неубедительно.       — Мисс Грейнджер, я все еще не вполне осознаю, чего вы пытаетесь добиться, — в ее голосе слышится раздражение, вызванное досадной необходимостью вести воспитательную беседу. — Я просила вас сидеть тихо до выяснения обстоятельств. Мне казалось, что это вполне прозрачный намек, что следует замять скандал как можно скорее, чтобы вернуться на работу. А теперь, после вашей выходки, я не уверена, что это вообще возможно…       — Выходки? — Грейнджер едва не давится своим возмущением. — Вы понимаете, что я могу быть не единственной пострадавшей, чье воспоминание вот так утекло? Возможно, я и мыслила поначалу так же, как вы, но теперь понимаю, что об этом просто нельзя молчать. Замять скандал в этой ситуации означало бы не придать ему значимости, а это очень большая проблема, которая требует изменения законодательства!       Только когда Гермиона заканчивает говорить, она понимает, что в какой-то момент поднялась со стула и нависла над миссис Стаббс. Но та даже бровью не повела.       — Многим родителям будет сложно с этим смириться, поверьте моему опыту, — только и говорит она. Все в ней — от высокой прически до черной, как дыра в космосе, мантии, кричит о пуританской чопорности. Почему это раньше не бросалось в глаза?       — Если взрослые люди не могут понять, что все произошедшее не дискредитирует меня, как специалиста, это исключительно их проблема, — Грейнджер садится обратно, вновь стараясь взять эмоции под контроль. — Разве я мало сделала за последние десять лет работы на Министерство? Или мало отдала войне?       — Безусловно, ваши заслуги достойны уважения, но поймите, мисс Грейнджер, эта связь с мистером Малфоем в таких щекотливых обстоятельствах бросает тень на весь департамент…       Заученные за годы работы в Министерстве фразы слетают с ее языка одна за одной. «Ваши заслуги», «связь с мистером Малфоем», «щекотливые обстоятельства» — Гермиону едва не передергивает от этой канцелярщины. Ощущение, будто разговор ведется с телефонным роботом.       Миссис Стаббс всегда казалась ей прогрессивной и смелой ведьмой. Но сейчас, глядя на то, как она упорно отводит взгляд в сторону, Грейнджер понимает: это все был фарс. «Подающая большие надежды сотрудница» не ценнее копировальной машины, которую списали в прошлом месяце с баланса. И ничто не помешает перенести их обеих в архив.       — Зачем же вы все усугубили? — миссис Стаббс смотрит на нее взглядом учительницы, от которого любой собеседник должен испытывать стыд или хотя бы неловкость. Но у Гермионы иммунитет. — Пошли в газету с признанием? Это повод уволить вас незамедлительно.       Прямо сейчас Грейнджер только сильнее убеждается, что поступила верно. Всем плевать, насколько продажа интимных воспоминаний большая проблема, главное, чтобы она не коснулась лично их.       Вдох. Выдох.       — Знаете что, миссис Стаббс, — Гермионе удается совладать с гневом, и теперь она говорит спокойным, даже ледяным тоном, — это ведь может стать только началом. Я способна обойти всю волшебную прессу с заявлением, что Министерство магии потворствует распространителям интимных воспоминаний, а пострадавшим рушит жизни. Вы в частности.       Лицо миссис Стаббс багровеет, а на шее вздувается вена.       — Вы угрожаете мне?       — Просто предупреждаю.       — Это, это… — она задыхается. — Возмутительно! Вы нарушаете все мыслимые и немыслимые рамки!       С каждым произнесенным восклицанием миссис Стаббс все сильнее начинает напоминать не холодного Снейпа, а визгливую Долорес Амбридж. С отвращением Гермиона поднимается со стула.       — Нет, Кэролл, — впервые Грейнджер позволяет себе обратиться к ней по имени, — возмутительно то, как вы, будучи ведьмой, относитесь к другим ведьмам. Чему вы хотите научить будущее поколение, которое так ревностно от меня защищаете? Терпимости? Пониманию? Свободолюбию? Как мы можем научить этому их, когда до сих пор живем по принципу «сама виновата»?       Миссис Стаббс пытается возразить, но Гермиона не дает ей вставить и слова.       — Мы должны смотреть правде в глаза, говорить на неудобные темы. Только так получится воспитать поколение, свободное от предрассудков. А вы прямо сейчас только создаете новые! Да, я вам угрожаю, но лишь потому, что ваше поведение губительно для юных умов. Никак не мое.       Тяжело дыша, Гермиона на мгновение прикрывает глаза. Мерлин свидетель, она не собиралась повышать голос, но безразличие человека, которого она так уважала, больно ударило по ее вере в авторитеты.       Миссис Стаббс обреченно вздыхает и откидывается на спинку кресла. Несколько мгновений в кабинете висит тяжелая тишина.       — Хорошо, мисс Грейнджер, — говорит она устало. — С этого момента вы можете вернуться к своим обязанностям. Но, если родители откажутся общаться с вами, и программа интеграции волшебников-сирот провалится, это будет целиком и полностью ваша ответственность. В случае неудачи я вас точно уволю.       — Разумеется, миссис Стаббс, — кивает Гермиона. — В таком случае я хотя бы лишусь работы за дело.       Не прощаясь, она выходит из кабинета, а затем покидает и департамент. Через несколько минут, стоя у раковины в женском туалете, Гермиона смотрит на себя в зеркало и не может поверить, что действительно устроила такой разнос собственной начальнице.       Она и впрямь обещала воспользоваться своим авторитетом и обойти с интервью всю волшебную прессу Великобритании? И, что самое удивительное, после всего произошедшего ее даже не выволокли охранники?       Грейнджер улыбается своему отражению. Пусть это только начало, зато какое.       Внезапно сердце пронзает порыв срочно поделиться успехами с Драко, но при одной мысли о нем улыбка на губах тут же меркнет. Грейнджер даже не знает, читал ли он утреннюю газету, и если читал, то как отнесся к ее признанию.       Не заботясь о макияже, Гермиона ополаскивает лицо ледяной водой. Чувство удовлетворения от выигранной битвы сменяется тревогой, ведь самый важный бой еще впереди.