Называй меня хорошей

      Около десяти минут Гермиона нервно переминается с ноги на ногу у двери, ведущей в апартаменты Драко. Он поселился в магловском районе недалеко от Косого переулка почти сразу после войны, и, что скрывать, для Гермионы в свое время это стало еще одним аргументом в пользу продолжения отношений с ним. Преодолевать ради секса огромные расстояния до Уилтшира, в то самое поместье, где ее несколько часов пытали? Нет уж, увольте. А вот симпатичная и современная квартира по пути от работы до дома? Да, пожалуйста, это ей вполне подходит.       Мимо Грейнджер проходят другие жильцы, бросая недоуменные взгляды. Она догадывается, что, должно быть, выглядит весьма вызывающе в плаще и черных лакированных «Лабутенах», но прямо сейчас это не самая большая ее проблема. Настоящую тревогу вызывает человек, который живет за этой дверью. Тот, который наверняка не захочет ее видеть.       Набрав в легкие вместе с воздухом немного смелости, Грейнджер стучит. Проходит секунда или вечность, прежде чем по ту сторону слышатся шаги. И вот, дверь открывается, а проем заполняет собой высокая фигура.       — Грейнджер? — по тону Малфоя сложно судить, приятно он удивлен или не слишком. Его голос звучит хрипло и низко, будто он спал, усиленно болел за любимую квиддичную команду накануне или занимался сексом. Все три варианта кажутся вполне правдоподобными, но только последний вызывает прилив жгучей ярости в груди.       — Ты сейчас занят? — спрашивает она с плохо скрываемой тревогой и старается заглянуть ему за плечо.       — Нет.       С облегчением и стыдом Гермиона опускает взгляд и замечает, что Драко стоит босиком. Затем она снова поднимает голову, обводя глазами черные штаны из тонкой шерсти и белую оксфордскую рубашку, застегнутую не на все пуговицы.       Нужно что-то сказать.       — Я… — она облизывает губы и чувствует на языке сладкий привкус блеска. — Я пришла поговорить. Пустишь?       Мгновение он размышляет, а затем делает шаг в сторону.       — Проходи.       Вальяжной походкой Драко следует в гостиную. Ей тяжело удержаться от разглядывания: широкий разворот плеч, руки, обвитые венами, и длинные ноги заставляют кровь кипеть. Больше нет смысла врать самой себе — он потрясающе красив. Невероятно, черт побери, в ее вкусе, от светлой макушки до кончиков пальцев. И, кажется, так было всегда.       Малфой останавливается у дивана и оборачивается. Синяки и ссадины, оставленные сиренами, уже зажили, оставив после себя едва заметные розовые следы. Еще немного бадьяна, и те совсем исчезнут.       А ведь Гарри говорил, что Драко остепенился. Мог ли внезапный разрыв с ней несколько месяцев назад вернуть желание «убить себя как можно скорее»? Или же она берет на себя слишком много?       Бегло осмотрев просторную светлую гостиную, которая так сочетается с ее собственной, Гермиона отмечает, что на кофейном столике лежит последний выпуск «Пророка».       — Ты читал, — констатирует она не то со страхом, не то с надеждой.       Драко кивает.       — И… — Грейнджер вновь облизывает нижнюю губу. — Что скажешь?       Жар распространяется по ее телу от последующей усмешки Малфоя. Удивительно, но она не злая и не саркастичная. Так он обычно улыбается, когда флиртует: лениво приподнимая один уголок рта.       — Смело. Неужели я вижу перед собой настоящую Гермиону Грейнджер?       Так же быстро, как поддразнивание вспыхивает на его лице, оно гаснет, уступая место равнодушной маске. Драко переносит вес на одну ногу, прислонившись бедром к спинке дивана, и складывает руки на груди. Вся его хищная грация обрушивается на Гермиону, и она, не в силах этому противостоять, сводит колени. Унять пульсацию удается лишь на одно короткое мгновение, а затем Грейнджер вновь чувствует себя слишком взбудораженной встречей.       — Драко…— Она тянет за ниточку, чтобы распутать клубок мыслей в своей голове. Там смешалось все: боль, вина, желание — слишком много для одного момента. — Мне очень жаль. Те мои слова…       Малфой морщит нос.       — Давай перейдем от посыпания головы пеплом сразу к сути. Зачем ты пришла? Если извиниться, то тебе не за что, я и не думал обижаться.       Он мнит себя великолепным лжецом, но в его взгляде Гермиона различает уязвимость. Когда ему кто-то действительно безразличен, серые глаза похожи на лед — так Малфой смотрел на нее в школе. А сейчас, на расстоянии в два шага, она видит в них гордое и непокорное море.       — Суть в том, что я ошиблась насчет тебя, — Грейнджер сжимает руки в кулаки и выпрямляет спину, изо всех сил пытаясь удержать себя на месте. Это тяжело, потому что единственное ее желание — броситься ему на шею и поцелуями исправить все, что она натворила. Но Малфой, очевидно, из тех, кому важны слова, они ранят его сильнее любых проклятий, поэтому план остается прежним: сначала объясниться, а затем действиями доказать, насколько он на самом деле ей важен и нужен. — Я наговорила множество ужасных вещей и…       — Нет, — Драко перебивает ее, — ты была права. Я доставляю тебе много проблем, это факт. Будь на моем месте кто-то другой, ты бы так не переживала из-за воспоминания.       Его упрямству следовало бы поставить памятник, как единственной непоколебимой величине в мире. Возможно, еще вчера рядом с этим монументом стоял бы и ее собственный, но то было вчера.       — Дело не в том, какой ты, а в том, как я к этому относилась. Мне казалось, что если поместить наши отношения в определенные рамки, то я уберегу себя от любого риска. — Следующие слова даются ей с трудом, поэтому она добавляет чуть тише: — Я панически боялась влюбиться в тебя, Драко, оттого и держала дистанцию. Искала любые причины оттолкнуть тебя как можно дальше.       Закусив внутреннюю сторону щеки, он остается непоколебимым. И только шторм в глазах выдает, что на самом деле Малфою не все равно.       Гермиона делает робкий шаг навстречу.       — Но вот, это произошло, — продолжает она также тихо, — и я даже не знаю, в какой именно момент. Может, я влюбилась в тот день, когда проспала порт-ключ в Париж, а ты поднял на уши весь Департамент магического транспорта, чтобы достать новый. Или когда перед выступлением в Визенгамоте рассказал мне о той технике, благодаря которой я смогла связать слова вместе и без карточек. А может… — Гермиона тяжело сглатывает и опускает взгляд. — Это случилось в ту ночь, когда мы переспали в первый раз. На все мои страхи ты тогда ответил, что никогда не пожалеешь о произошедшем. И сказал, что я удивительная.       Их взгляды вновь встречаются.       — Возможно, моя влюбленность эгоистична, ведь ты столько для меня сделал, а я…       — Перестань, Грейнджер.       Он выпрямляется и сокращает оставшееся расстояние между ними. Это плохо, очень плохо влияет на ее выдержку. Кончики пальцев покалывает от желания обхватить его лицо и оставить обжигающий поцелуй на шее, подбородке и, наконец, на губах.       — Ты позволяла мне быть рядом так долго. — Драко не прикасается к ней, но она тем не менее чувствует его обволакивающее тепло. — Дольше, чем я заслуживал.       — О чем ты? — удивленно переспрашивает Грейнджер.       — Я ведь так и не извинился перед тобой за все, что делал в школе и во время войны. А когда мы сблизились…       Его щеки и шея покрываются розовым румянцем, взгляд становится мягче. Буря в глубине глаз закончилась, оставив после себя на небе только темно-серые облака.       — Я боялся поднимать эту тему. Мне не хватало смелости напомнить, что это все одна огромная ошибка. Поэтому, когда ты ушла, я так легко отпустил тебя. Так было правильнее, — Драко тяжело вздыхает и трет ладонями лицо. — Это прозвучит абсурдно, но я знал, что мы не должны быть вместе, и тем не менее ужасно оскорбился, когда ты решила убедить всех в подделке воспоминания. Одна крохотная часть меня, возможно, самая эгоистичная, хотела, чтобы ты желала меня так же сильно, как я тебя. Чтобы немного скучала, вопреки всему этому дерьму в прошлом.       Ее сердце так бешено колотится, что он должен слышать эти удары, подобные колокольному звону. Гермиона кладет руки на его грудь, и Драко едва заметно вздрагивает.       — Грейнджер… — он перехватывает ее запястья и шумно выдыхает.       — Ты все еще винишь себя в чем-то?       Он усмехается со злостью и горечью.       — А разве могу не винить? Только ленивый не напомнил, что я недостоин аврорского значка. Чувство, что в любой момент и ты увидишь мою истинную суть, будет преследовать меня всегда.       Гермиона отрицательно качает головой и прижимается к нему еще немного ближе.       — Драко, ты сделал более чем достаточно, чтобы искупить свою вину.       — Это не…       — Помолчи, — обрывает она на полуслове. — Посмотри на себя. На свою жизнь. Десять лет назад ты взял с собой только самое хорошее и приумножил это, а все плохое оставил позади. Я вижу в тебе талантливого аврора, а еще мужчину, от которого слегка кружится голова. И для того, чтобы таким оставаться, тебе не нужно каждый раз лезть в самое пекло. Ты уже все всем доказал.       Ей хочется, чтобы он услышал. И понял.       Малфой намного лучше, чем сам о себе думает.       Из всех мужчин, которых Грейнджер встречала на своем пути, он самый достойный. Никогда, ни разу за восемь месяцев, что длилась их связь, она не чувствовала себя в опасности рядом с ним. Со связанными руками или с шелковым галстуком на глазах — ей ничего не угрожало, потому что Малфой благоговел перед ней.       — Я хочу тебя, — шепчет Гермиона, приподнимаясь на носочках. — Именно тебя. Мне нравится заниматься с тобой сексом, разговаривать, слышать твой смех. Я хочу узнать еще так много вещей о тебе…       Один поцелуй получает жилка на его шее. Еще один — линия челюсти. Хватка на ее запястьях становится крепче, но Гермиона продолжает покрывать поцелуями его лицо, избегая губ. Тонкий древесный аромат мужского парфюма наполняет грудь, и Грейнджер едва слышно стонет.       — Мне трудно держать себя в руках, когда ты издаешь такие звуки…       — И не надо, — она находит его взгляд. — Если ты примешь меня, мы не будем больше прятаться. Потому что весь мир должен знать, что ты особенный, Драко Малфой. — Его взгляд такой тяжелый, голодный, подводящий ее к точке невозврата. — И я становлюсь особенной только рядом с тобой.       — Получается, мы оба ужасные эгоисты? — Он отпускает ее руки и заправляет прядь каштановых волос за ухо. — Даже ты, мисс Совершенство?       — Получается, что так, — уголки ее губ ползут вверх.       — Плохая девочка, — в его интонацию возвращается игривость, которая обычно толкает Грейнджер на смелые поступки.       — Я так чертовски сильно скучала, что больше не могу притворяться хорошей.       В подтверждение своим словам Гермиона делает шаг назад и тянет за край пояса, заставляя плащ распахнуться. Это такой заезженный прием из порно, но если она уже его звезда, то почему бы им не воспользоваться? К тому же эффект стопроцентный: голодный взгляд Драко от ее лица спускается ниже. Исследует зону декольте, живот, ноги. Затем Малфой тяжело сглатывает и снова встречается с ней глазами.       — Я так и думал, что корсет будет выглядеть на тебе фантастически.       — Ну, лучше поздно, чем никогда? — робко улыбается Гермиона, и он усмехается в ответ.       Она ждет сладкого, томительного поцелуя, но вместо этого Драко обходит, становясь позади. Спустя один резкий вдох он кладет руку ей на шею, большой палец устраивается под подбородком и слегка разворачивает голову.       — Это уже не игра, Гермиона, — Драко смотрит на нее через плечо. — Мне больше не нужен секс ради секса. Мне нужна ты.       Она пытается спрятать смущение, но рука Драко крепко держит ее. Он настаивает на том, чтобы она отвечала, глядя прямо в глаза.       — Я знаю, — голос Гермионы тихий, но уверенный. — И я надеялась, пока шла сюда, что твои чувства еще… актуальны.       Его другая рука, невесомо касаясь алой ткани корсета, скользит вниз по ее животу. Гермиона втягивает ртом воздух и запрокидывает голову назад. Мерлин, как же сильно она скучала по нему. Запирала все воспоминания под замок, но те все равно вырывались наружу во время свиданий с игрушками в душе. Увы, ощущения оказывались даже близко не такими фантастическими.       — Я собираюсь влюбиться в тебя по уши, Грейнджер, — шепот касается уха. — И, думаю, что я уже где-то на полпути.       Теплое дыхание на контрасте с холодным потоком из кондиционера посылает дрожь вниз по спине. Гермиона зарывается в волосы на его макушке и притягивает Малфоя для поцелуя. Первого после разлуки, а потому особенно сладкого. Он сразу приоткрывает рот, и их языки переплетаются.       Неужели она и правда собиралась отказаться от этого?       Сумасшедшая.       Пальцы Драко ловко забираются под резинку белья и скользят еще ниже. Раздвигают складки, мучительно приятно касаются центра. Немного плавных круговых движений, и Гермиона не сдерживает стона удовольствия.       — Драко, пожалуйста… — умоляет она между соприкосновениями губ. Несколько звуков тонут в глубине поцелуя.       Другая его рука отпускает лицо и отодвигает чашку лифа в сторону. Указательный и большой пальцы обхватывают твердый сосок и начинают перекатывать, иногда сжимая чуть сильнее.       Так прекрасно.       Просто восхитительно.       Малфой обводит клитор и движется дальше. Собирает влагу и распределяет по поверхности половых губ. Его прикосновения нежные и неторопливые, но этого вполне достаточно, чтобы внутри вспыхнуло пламя.       — Моя хорошая-плохая девочка. Я скучал по твоей влаге на моих пальцах.       Грейнджер чувствует себя виолончелью, попавшей в руки виртуозу. Пока одна его рука умело подбирает ноты, другая скользит смычком по струнам, и вместе эти движения рождают восхитительную мелодию из ее удовлетворенных стонов.       Внезапно приятная мука обрывается. Гермиона недоуменно моргает, но затем чувствует мягкое давление на поясницу и слышит бархатный шепот:       — К столу.       Она кивает и делает несколько неуверенных шагов вперед, пока не натыкается руками на препятствие — массивный стол из светлого дерева, на котором стоит отполированный до блеска подсвечник. Драко подходит и кладет руки ей на плечи, заставляя лечь животом на прохладную поверхность.       — Какая красивая.       Ладонями Драко оглаживает ее спину, ягодицы. Сжимает мягкие участки тела, иногда — до боли, из-за чего она глухо стонет.       — Знаешь, Грейнджер, — он нависает над ней, — это несправедливо, что провинилась вроде бы ты, а наказанным все это время чувствовал себя я. Не иметь возможности прикоснуться к тебе — ужасная мука.       Ее сердце болезненно сжимается от этих слов. Она слегка приподнимается и разворачивает голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Этого больше не повторится.       Вместо ответа Драко целует Гермиону. Напористо, сразу проникая в рот языком. Он терзает ее губы до тех пор, пока она не начинает задыхаться от недостатка воздуха и тяжести его тела на себе.       А затем вес исчезает, и Малфой опускается на колени. Разводит ее ноги в стороны и касается клитора сквозь белье.       — Пожалуйста, — мольба, совершенно бесстыдная, тихим шепотом вырывается наружу. Драко медлит, чем заставляет ее становиться такой жалкой.       Он начинает с медленных поцелуев по голой коже, неторопливо продвигаясь к чувствительному центру. Грейнджер ищет, за что бы зацепиться, но ногти просто скользят по лаку. Ноги на каблуках дрожат, пока Малфой дразнит и дразнит ее.       — Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя.       Ткань сдвигается в сторону. Гермиона не сдерживает стона, который вырывается из нее с первым прикосновением языка к клитору. Драко обводит бугорок, а затем начинает посасывать его, имитируя вакуум.       Грейнджер так близка к оргазму, что не может лежать спокойно дольше секунды. Она ерзает, упирается ладонями в стол и прогибается в спине. В комнате нет никаких звуков, кроме стонов, которые слышатся будто издалека. Неужели она звучит так отчаянно?       — Драко! — она уже почти кричит, насаживаясь на его лицо.       Горячее тепло заполняет низ ее живота с каждым движением языка, с каждым всасыванием чувствительной плоти. Ноги дрожат, каблуки заваливаются. Чтобы удержать Гермиону на месте, Драко обхватывает ее талию руками. И, пока оргазм теплыми волнами проникает в каждую клеточку, она бормочет что-то бессвязное.       — Боже, боже… — обессиленная, она прижимается лбом к поверхности стола. Лак в одно мгновение запотевает от горячего дыхания.       Прежде чем подняться, Драко оставляет несколько поцелуев на ее бедрах. А затем Гермиона чувствует нежное прикосновение пальцев к своей щеке.       — Даже не думай засыпать, — в его голосе слышится улыбка. — Я собираюсь трахаться с тобой до самого утра.       Выпрямившись, Гермиона оборачивается и обнимает Малфоя за шею. Ноги едва держат тяжесть собственного тела.       — В таком случае предлагаю переместиться в спальню, как советовала Скитер.       Легко, словно она ничего не весит, он подхватывает ее под бедра. Гермиона обвивает ногами его талию и прижимается губами к шее. Целует и слегка прикусывает кожу, пока Драко идет в другую комнату.       Несмотря на то, что в спальне темно, Грейнджер смогла бы сориентироваться здесь и по памяти. Кровать стоит ровно посередине, письменный стол и книжный шкаф — справа у окна, а гардеробная располагается слева. Тут она получила десятки невероятных оргазмов и в ближайшие пару дней планирует удвоить их количество.       Малфой опускает Гермиону на шелковое покрывало, а затем накрывает своим телом. Рты сталкиваются в жадных поцелуях двух людей, которым слишком долго во всем отказывали. Минуты, если не часы, они заново изучают губы друг друга.       Грейнджер отстраняется буквально на одно мгновение, чтобы снять туфли, но Драко сразу же перехватывает ее запястье.       — Оставь, — бормочет он, проводя носом вдоль ложбинки груди.       — Я могу порвать твое покрывало.       Он одаривает ее насмешливым взглядом.       — Ты правда думаешь, что меня это волнует?       Гермиона сразу же выбрасывает из головы пустые опасения.       Насытиться им просто невозможно: Грейнджер целует, прикусывает и царапает все, куда может дотянуться. Единственное — ей катастрофически не хватает его голой кожи, поэтому она резко тянет за полы рубашки, и пуговицы разлетаются по покрывалу.       — Включи свет, — задыхаясь просит она. — Я хочу тебя видеть.       Щелчком пальцев Малфой зажигает свет, после чего садится на пятки и расстегивает ремень. Медленным, полным восхищения взглядом Грейнджер заново изучает его торс, отмечая каждый шрам и каждую татуировку — цветы на животе, дракона на груди и полумесяц на плече. Она вытягивает руку и касается его пресса; мышцы тут же дергаются.       — Что-то приглянулось? — Драко поглаживает ее ногу. Затем находит подвязку чулок, оттягивает резинку и щелкает ею.       Грейнджер кивает, приподнимаясь.       — Ты. Весь ты, — говорит она с улыбкой.       Рука на ее бедре нетерпеливо сжимается, принося боль и удовольствие в равной степени. Без дополнительного приглашения Малфой снова нависает над ней и начинает ласкать языком грудь, все еще наполовину стесненную корсетом.       — Я собираюсь трахнуть тебя прямо так, — Драко пробегается пальцами по шнуровке на ребрах.       — Как угодно, только уже сделай это.       Малфой расстегивает молнию и приспускает брюки вместе с бельем. Розовый член, покрытый венами, мгновенно приковывает к себе ее взгляд.       — Будь хорошей девочкой и раздвинь бедра.       Она подчиняется. Малфой поддевает указательным пальцем ее белье и принимается водить им вверх-вниз, уцепившись за ластовицу.       — Если бы мой член прямо сейчас так не ныл, я бы вылизал тебя еще раз. — С улыбкой он наблюдает за тем, как Грейнджер нетерпеливо ерзает, раскинувшись на покрывале. — Ты ведь уже кончила, да? — Малфой как бы случайно касается клитора и тут же убирает пальцы. — Мерлин, ты такая жадина, Грейнджер. Может, ты возьмешь его в рот в качестве извинений?       Ей хочется ответить по-особенному дерзко, но, когда Драко входит, лишь слегка отодвинув белье в сторону, все колкости испаряются из ее головы.       — О, блядь, Грейнджер… — Он погружается мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, смачивая всю длину ее соками. — Ты…       Его обескураженные восклицания заставляют ее улыбнуться. Одним толчком он вгоняет член полностью, а затем выходит.       — Я успел забыть, как хорошо это ощущается. Перенесем минет на второй раунд.       Головка вновь погружается во влагалище. От ощущения восхитительного растяжения Гермиона вцепляется в покрывало.       — Хочешь сказать, у тебя никого после меня не было? — ее голос переходит на писк.       Драко кивает, наращивая темп.       — Четыре месяца, да. Не то чтобы я считал.       — П-почему?       — Потому что скучал по тебе.       Ткань его брюк смягчает удары бедер о ее ягодицы.       — Прости, — шепчет она, едва способная следить за нитью разговора.       — Лучше поздно, чем никогда.       Драко выходит, резко переворачивает ее на живот и снова входит. Гермиона прогибается в пояснице и толкается навстречу.       — Мерлин милостивый, твоя задница в этих трусиках и твои ноги в чулках… — Он сжимает ягодицы, вбиваясь в нее отчаяннее и немного грубее. — Как же ты хороша, Гермиона, блядь, просто во всем.       Толчок. Еще и еще, пока она не начинает задыхаться. Пальцы Драко обвиваются вокруг ее шеи: он немного сжимает горло, а затем тянет Гермиону на себя. Она не понимает, нравится ли ей новая позиция или нет, ровно до того момента, пока пальцы второй руки не ложатся на клитор.       — Как же мне жаль, что перед нами нет зеркала, — его голос охрип. — Трахать тебя вот так и видеть, как прыгают твои сиськи в корсете гриффиндорского цвета. Смотреть, как мой член исчезает в тебе, как хорошо ты принимаешь каждый мой сантиметр… Блядь, мне нужно зеркало.       Грейнджер улыбается бессвязному бреду и концентрируется на ощущениях. Малфой так хорошо заполняет ее, стимулируя почти все самые чувствительные участки. Чтобы еще немного приблизиться ко второму оргазму, она обхватывает свою грудь и начинает играться с сосками.       — И на это я бы тоже посмотрел, — Драко все еще слегка сжимает ее горло. — Как ты играешься со своей грудью. Такой блядски идеальной. Самые красивые сиськи во всем долбаном мире.       Он снова толкает ее на кровать. Гермиона устраивает предплечья на покрывале и отставляет таз назад. Драко без промедления входит.       — Мне нужно, чтобы ты кончила. Я хочу почувствовать это на своем члене, Грейнджер.       Она несколько раз кивает, дрожа от нарастающего удовольствия. Мышцы сжимаются вокруг него, и Малфой, ощущая это, вбивается сильнее. Резче. Его брюки сползли, и теперь их бедра соприкасаются со звонкими шлепками.       Гермиона мнет руками простыню, кусает губы. Ей так хорошо, Мерлин.       — Драко, я сейчас…       Он хватает ее за талию и начинает насаживать на себя с неумолимой скоростью. Другая рука скользит по телу вниз, пальцы ложатся на клитор.       — Давай, Гермиона. Ты это заслужила. Кончить на мой член, как хорошая девочка.       Пусть Грейнджер слышит лишь обрывки фраз — одного его тембра достаточно, чтобы добраться до края. Ноги сводит в судорогах, внизу живота разрастается жар. Драко входит еще несколько раз, и она разлетается на осколки. Освобождение растекается по всему телу сладким сиропом.       Малфой грязно ругается, пока его собственный оргазм бушует в теле. Он изливается внутрь, наполняя ее теплой спермой.       Когда все заканчивается, они обессилено падают на кровать. Драко снимает с нее туфли, накрывает одеялом и заключает в самые теплые и крепкие объятия.       В ее мыслях не остается ничего кроме «вау» и «черт побери».

***

      Гермиона рассеянно выводит круги на животе Драко. Кончиком указательного пальца исследует каждый чернильный лепесток, гадая, какой смысл он вложил в этот рисунок. Есть ли в нем что-то о любви к красоте? И к жизни?       А может, Малфой и вовсе не задумывался о послании своих татуировок, и цветы значат не больше, чем, ну, цветы?       — Как дела на работе? — спрашивает Драко хрипло, зарываясь рукой в ее локоны. После того, что произошло, они оба отключились на час.       — Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас? — она закидывает ногу на его бедро.       Малфой, правильно уловив намек, ухмыляется и перекатывает Грейнджер на спину. Когда он нависает над ней, головка вновь ожившего члена дразняще устраивается у ее промежности.       — Я планировал дать тебе еще немного времени, но… — Не получив никакого сопротивления, он лениво погружается в ее жар. — И все же, тебя взяли обратно?       Гермиона встречает его ленивые толчки, прогибаясь в пояснице. Сейчас, в начале официальных отношений, кажется, что ей никогда не надоест заниматься с ним сексом. Конечно, это классическая ошибка конфетно-букетного периода: однажды они обязательно от этого устанут.       Правда же?       — Ммм… — Она оставляет поцелуй на его щеке, а затем слегка прикусывает мочку уха. — Я устроила разнос миссис Стаббс. Возможно, немножко угрожала, так что она надолго запомнит, что со мной лучше не связываться.       Драко, тихо посмеиваясь, обводит языком сосок. Когда он втягивает твердую вершину в рот, Гермиона запускает пальцы в светлые волосы и притягивает голову ближе к себе.       Утопая в медлительных ласках, она уже плохо помнит суть их беседы, а вот Малфой, судя по всему, решительно настроен продолжать:       — Это ведь твой проект, — бросает Драко, пока перемещается к другой вершине. — Глупо с ее стороны отстранять самого компетентного специалиста.       — Да, но моя репутация…       Его скептически изогнутые брови и хитрый взгляд заставляют кожу покрыться румянцем.       — …моя репутация вызывала у нее сомнения, но после сегодняшнего разговора…       Заигрывания с грудью делают ее мокрой и скользкой. Драко толкается глубже.       — …надеюсь, что… О Господи, Малфой…       Он проводит языком по соску в последний раз и прикусывает основание ее шеи. Никогда прежде их секс не был таким. Ленивым и медленным. Это похоже на занятие любовью, если под любовью понимать желание просто быть так близко, насколько это вообще возможно. На всех уровнях.       — На что ты надеешься? — Драко берет ее за бедро и сгибает ногу в колене. Гермиона обвивает его торс, упираясь пятками в низ спины.       — Надеюсь, она поймет, что моя личная жизнь никак не влияет на работу, — выпаливает Грейнджер на одном дыхании, наслаждаясь восхитительно медленным темпом и глубокими толчками.       — Ты придумала этот проект, и никто другой не имеет права его реализовывать. Моя умная девочка.       Странным образом эти слова возбуждают ее даже сильнее, чем если бы он хвалил ее грудь или задницу.       — Всем известно, — Малфой оставляет быстрый поцелуй на ее подбородке, — что лучше Гермионы Грейнджер никто не справится.       — О боже… — Она впивается ногтями в его спину, выгибаясь навстречу. Ее напряженные соски трутся о твердые пластины грудных мышц.       — Если бы не твой блестящий ум и твои красивые глаза, — он целует кончик носа, — никто бы не дал на эту программу денег.       — Ммм…       — Все получилось благодаря тебе.       Их губы встречаются, чтобы сплестись в глубоком влажном поцелуе, и Гермиона тает. Растекается, как мороженое на солнце, а Драко облизывает ее точно так же, как если бы она и впрямь была десертом.       — Никогда в тебе не сомневался. — Он находит ее руки и заводит их над головой. — Все, что ты пожелаешь, должно быть у тебя, я об этом позабочусь.       Гермиона ощущает приближающиеся волны третьего оргазма за этот вечер. Она переплетает их пальцы и начинает подмахивать бедрами, безмолвно умоляя ускориться.       Драко наращивает темп.       — Моя умница, хорошая девочка, — шепчет он в ее шею, когда Гермиона сжимается вокруг члена.       Она протяжно стонет, впиваясь ногтями в тыльную сторону его ладони. Третье освобождение наступает на грани с болью, тело протестует, но в конце концов сдается.       Когда от оргазма Грейнджер остается лишь дрожь в конечностях, Малфой выходит из нее и, немного поработав рукой, изливается на ее живот.       — Боже… — Из последних сил она тянется за палочкой и накладывает на обоих Скорджифай. — Это было что-то новенькое?       Малфой ухмыляется, пробегая пальцами по шнуровке на ее корсете.       — Но тебе понравилось? Слышать похвалу за реальные достижения?       Она краснеет до кончиков ушей и смущенно отвечает:       — Допустим.       Естественно, его приводит в восторг это недо-признание.       — Хотел бы быть твоим профессором. — Гермиона пытается шлепнуть Драко по груди, чтобы стереть с лица самодовольство, но он ловко перехватывает ее запястье. Чертова аврорская реакция. — Я бы хвалил твои эссе, а ты бы мастурбировала, вспоминая эти беседы позже.       — Перестань, — она обиженно надувает губы, но Драко так заразительно смеется, что она не может не улыбнуться в ответ.       Придурок.       И пусть мысль о профессоре Малфое ее действительно возбуждает, она не собирается сразу выкладывать все карты на стол.       Когда веселье чуть утихает, она садится на кровати, подогнув ноги под себя.       — Я хочу кое-что у тебя спросить, — Грейнджер немного нервничает, а потому кусает губы. Это не ускользает от его внимания — улыбка Драко замирает, а между бровей образуется едва заметная складка.       — Что случилось?       — Это ведь ты внес последнее пожертвование, да?       Нельзя сказать, что Грейнджер поняла это только сейчас. Смутные подозрения закрались еще тогда, в баре, но не успели оформиться в четкое предположение. А теперь что-то щелкнуло в ее голове, и все кусочки пазла сложились. В самом деле, кто еще мог отдать такую огромную сумму, заведомо зная, что не получит никакой благодарности? Ведь все пожертвования анонимные.       Малфой некоторое время молчит, изучая ее реакцию. А когда убеждается, что скандала не будет, слегка кивает.       — На самом деле я внес шестнадцать, просто разделил всю сумму на несколько платежей, — добавляет он спустя секунду.       — Что? — Грейнджер ошарашенно подается вперед, и Драко тут же поднимает руки вверх.       — Не злись, я просто хотел помочь.       — Нет-нет, — она энергично мотает головой. — Ты уверен, что внес шестнадцать пожертвований?       Драко одаривает ее «ты-что-серьезно?» взглядом, который характеризуется особенно сильным изгибом бровей.       — Да, абсолютно. Трудно забыть о десятках тысяч галлеонов, Грейнджер.       Плечи Гермионы опускаются, и на несколько мгновений она погружается в раздумья.       Как такое возможно? Может, это ошибка?       — Что такое? — Малфой кладет ладонь на ее бедро. От этого простого, но такого теплого прикосновения сразу же становится немного легче. — Я что-то сделал не так?       Она тут же спешит заверить, что, разумеется, нет, и двигается ближе к нему.       — Я получила всего шестнадцать пожертвований, Драко. Этого просто не может быть.       Понимание вспыхивает на его лице, и Малфой тоже садится, прикрывая пах покрывалом.       — Подожди… Ты ведь устраивала приемы для спонсоров? Я помню как минимум два. Кто-то должен был отправить хоть что-то?       — Об этом я и говорю!       Она пораженно всплескивает руками. Сотни разных мыслей роятся в ее голове, и каждая ужаснее предыдущей. Неужели Гермиона настолько плоха в убеждении? Неужели ее проект никого не зацепил? И неужели программа интеграции волшебников-сирот состоялась лишь благодаря тому, что Грейнджер трахалась с мужчиной, у которого есть деньги на ее прихоти?       Нижняя губа начинает дрожать. Гермиона опускает взгляд на покрывало, изо всех сил стараясь не разреветься.       — Это какая-то ошибка. — Драко кладет руки на ее плечи. — Слышишь?       Нет, она не слышит. Несколько предательских слез скатываются по щекам и падают на дорогой шелк.       Малфой слегка встряхивает ее, заставляя поднять голову. В его глазах снова бушует стихия — кажется, он уже строит план, как убить каждого потенциального инвестора, который обещал вложиться в программу и не сдержал обещания.       — Как ты проводила пожертвования?       — Этим з-занималась… — она позорно, как ей самой кажется, всхлипывает. — К-Корделия. Ты ведь отправлял чек ей?       — Нет, сразу в бухгалтерию.       Глаза Гермионы широко распахиваются.       — Как? То есть… — Слезы моментально застывают в глазах. — Ты ничего не путаешь?       Малфой поджимает губы, и его скулы вмиг становятся еще острее.       — Нет, Грейнджер. Я был в здравом уме и твердой памяти все шестнадцать раз, когда подписывал чеки невидимыми чернилами и отправлял их в бухгалтерию. Ты не следила за поступающими деньгами?       — Я сосредоточилась на административной стороне программы, — говорит в свою защиту Гермиона. — Если бы я контролировала каждый аспект, мы бы провозились еще пару лет на первоначальном этапе. Мне пришлось что-то делегировать!       — Тише, — Малфой сжимает ее плечи немного крепче. — Я рад, что ты не взвалила все на себя. Меня беспокоит лишь то, что кое-кто, похоже, пытался саботировать твою программу.       Гермиона никак не может поверить, что Корделия могла так поступить. Они ведь были заодно? Всегда так хорошо ладили, понимали друг друга с полуслова…       — Дай мне какую-нибудь приличную одежду. — Грейнджер встает с кровати и поправляет белье. — Мне нужно позвонить по каминной сети.       Драко бросает беглый взгляд на стену, где висят часы.       — Сейчас половина одиннадцатого.       — Я знаю! — восклицает Грейнджер, уже открывая дверь в гардеробную Малфоя. Там она берет первый попавшийся пуловер и трикотажные штаны. — Я позвоню миссис Саламандер, в Нью-Йорке еще даже не вечер. Она была на одном из приемов и прямым текстом сказала, что следующим же утром отправит чек.       До сегодняшнего дня Гермиона считала полную анонимность пожертвований плюсом своей программы. Все чеки, как и сказал Малфой, должны были подписываться невидимыми чернилами, проявить которые могли только гоблины в Грингготсе. Счастливая случайность, что между Грейнджер и миссис Саламандер на одном из вечеров завязалась дружба, вылившаяся потом в длительную переписку. За бокалом игристого очаровательная пожилая ведьма, в прошлом — выдающийся мракоборец международного уровня, недвусмысленно дала понять, что планирует вложить в программу интеграции волшебников-сирот немалую сумму. У Грейнджер не было повода сомневаться в ее намерениях — уж слишком она казалась порядочной, чтобы разбрасываться обещаниями, которые не собирается сдерживать.       Гермиона выходит из спальни и движется в сторону гостиной. Через минуту Драко присоединяется к ней, на ходу застегивая белую рубашку.       Порох летит в камин, и всего через пару секунд языки пламени приобретают очертание улыбчивого лица Порпентины Саламандер.       — О, здравствуй, Гермиона, какой приятный сюрприз, что ты позвонила! — с небывалой для человека такого возраста энергичностью восклицает она.       — Добрый день, простите, что отвлекаю от дел, но вопрос очень срочный, — Грейнджер смущенно улыбается.       — Какие могут быть дела на пенсии, милая? — ласково отвечает миссис Саламандер. — Я только рада поболтать. Что случилось?       — Помните, мы разговаривали во время вашего последнего визита в Лондон о пожертвовании на нужды моего проекта? На благотворительном вечере?       — Конечно! — кивает миссис Саламандер. — На следующий день я свалилась с жуткой мигренью, поэтому отправила чек только через сутки. Он тогда еще вернулся обратно.       — Вернулся? — изумляется Гермиона.       — Да. В письме, которое к нему прилагалось, было написано, что необходимая сумма уже набрана. Я тогда очень удивилась и одновременно порадовалась тому, что у вас так хорошо идут дела.       Как сумма могла быть набрана, если мы тогда только-только открыли сбор средств?       На заднем плане Драко прочищает горло, как бы напоминая о своей правоте. Она игнорирует его.       — Спасибо, что рассказали, миссис Саламандер, — натянуто улыбается Гермиона. Ее раздражение направлено отнюдь не на Порпентину, но сдерживать эмоции в себе с каждой секундой становится все сложнее. Хочется отправиться к Корделии прямо сейчас и вытрясти из нее все ответы.       — Не за что, милая, — улыбается миссис Саламандер. — Мы с семьей собираемся в Лондон на Рождество, буду рада познакомить тебя со своим внуком.       — Обязательно, миссис Саламандер. До встречи.       Как только пламя в камине гаснет, Грейнджер тут же вскакивает.       — Вот сука! — громко кричит она и всплескивает руками.       Драко, который все это время сидел на диване, пожимает плечами.       — А по-моему очень милая старушка. Не считая того, что она, кажется, хочет свести тебя со своим внуком.       — Я говорю не о миссис Саламандер, — шипит Гермиона, — а о Корделии, мать ее, Каделл!       Драко сдержанно хмыкает.       — Ты был прав! — кричит она, меряя пространство перед камином шагами. — Дошли только твои чеки, которые ты отправлял сразу в бухгалтерию, а все остальное, что приходило к ней, отправлялось обратно! Она пыталась саботировать мою программу!       — Все так. Вот только зачем она это сделала? — Малфой поднимается с дивана и преграждает ей путь на очередном круге. — А еще, тебе не кажется странным, что воспоминание всплыло только в тот момент, когда проект был готов к запуску?       Черт возьми.       Она в изумлении поднимает глаза и понимает, что он снова прав.       — Мне нужно в Департамент, — говорит Гермиона, ощущая, как воздух вокруг нее электризуется.       — Ясно, — спокойно отвечает Малфой, делая шаг назад. — Значит, пойдем.       — Тебе необязательно…       — Грейнджер, — раздраженно выдыхает он, застегивая оставшиеся пуговицы на рубашке, — что бы ты ни задумала, я буду рядом.       Без лишних раздумий она приподнимается на носочках и благодарно его целует. Руки Драко тут же обвивают ее талию и прижимают тело к широкой и теплой груди.       — Спасибо, — шепчет Гермиона в его губы, а затем поворачивается к камину.       В списке всего, за что Грейнджер испытывает благодарность к всевышним силам, Драко Малфой отныне и навечно занимает почетное первое место.

***

      Драко, как аврор, имеет круглосуточный доступ в Министерство, поэтому они проникают в здание без проблем. Гермиона не тешит себя иллюзиями, что Корделия хранит в ящике стола весь компромат на себя, но что-то полезное все же надеется найти. Хоть какое-то объяснение, зачем она пыталась сорвать программу интеграции волшебников-сирот, например.       Грейнджер роется в ящиках, перебирая папки, пока Драко караулит у двери. Тишина и полумрак в помещении создают ощущение, словно она спецагент на важном задании и действительно раскрывает настоящее преступление.       — Мы как мистер и миссис Смит, — улыбается Гермиона.       Драко, конечно же, ничего не понимает, поэтому она отмахивается от него и возвращается к обыску. Вскоре остается всего один ящик, который заперт на замок.       — Алохомора, — Грейнджер взмахивает палочкой, но ничего не происходит.       — Здесь какие-то более сложные чары. — Драко отодвигает ее в сторону и достает свою палочку.       Он пробует несколько вариаций, пока замок не издает щелчок. С самодовольной улыбкой Малфой кивает на шкафчик, и, не сдержавшись, Гермиона целует его в щеку. Мурашки бегут по ее рукам от осознания, что теперь она может делать так всякий раз, когда захочется. Хоть посреди атриума Министерства, и плевать, что подумают другие.       В ящике оказывается какой-то хлам. Билеты в кинотеатр, резинки для волос, записки. Гермиона старается перебирать весь этот сентиментальный мусор с осторожностью, чтобы не нарушить установленный Корделией порядок. Наконец, в глубине она находит записную книжку. Содержимое не относится к работе, скорее это обыкновенный список повседневных задач:       «17 апреля. Косметолог в 16:30. Не забыть отпроситься с работы.       25 апреля. Привезут новый шкаф.       1 мая. День рождения бабушки. Напомнить Эдгару ее поздравить».       — Это что еще за Эдгар? — хмурится Гермиона.       Малфой заглядывает ей через плечо и тоже читает.       — Сколько лет Корделии? — вдруг спрашивает он.       — Ммм… двадцать два? — шепчет Грейнджер. — Нет, двадцать три.       Она оборачивается и замечает, что брови Малфоя почти сошлись на переносице — так сильно они нахмурены.       — Эдгару Крейгу тоже.       Несколько мгновений они напряженно смотрят друг на друга. В его глазах Гермиона видит отражение собственных мыслей: уж слишком много совпадений.       — Если ты не против, я сделаю еще один звонок из твоего дома, — бормочет она, убирая записную книжку обратно в ящик. А затем, смутившись, добавляет: — Или я могу пойти к себе. Ты, наверное, очень устал и хочешь побыть один…       Теплые сильные руки ложатся на ее талию.       — Мой камин в твоем полном распоряжении. В любое время.       Когда они возвращаются в квартиру Драко, она тут же опускается на колени и бросает порох в камин.       — Гермиона?       В пламени появляется сначала немного расплывчатое, а с каждой секундой все более четкое лицо Минервы Макгонагалл.       — Профессор, прошу прощения, что звоню так поздно, но…       — Ничего, думаю, дело срочное, — тут же обрывает она. — И называй меня Минервой, мы же договаривались.       Грейнджер поспешно кивает.       — Да, верно, Минерва. Подскажите, вы помните Корделию Каделл? Она училась в Хогвартсе.       Лицо профессора Макгонагалл тут же проясняется.       — Да, конечно. Очень умная девушка, напоминала мне тебя.       Это замечание еще пару дней назад заставило бы Гермиону с гордостью улыбнуться, но сейчас она только и может, что давить в себе гнев.       — А Эдгара Крейга? Он учился с ней?       Этот вопрос заставляет Минерву крепко задуматься. Она размышляет не меньше тридцати секунд, а затем качает головой.       — Мне нужно проверить по спискам. Сразу я не могу вспомнить.       Ненадолго ее образ исчезает из пламени. А затем, когда профессор Макгонагалл возвращается, то приносит с собой толстую книгу в кожаном переплете. Поправив очки на переносице, она читает:       — Эдгар Крейг поступил в Хогвартс в том же году, что и Корделия, но его отчислили на пятом курсе за неуспеваемость. С третьей попытки он не сдал годовой экзамен по Зельеварению, — Минерва отнимает взгляд от текста и добавляет уже от себя: — И, если мне не изменяет память, они с Корделией вроде бы родственники. Кузены.       Что-то внутри Гермионы обрывается и ухает вниз. До последнего она не хотела верить в то, что Корделия может иметь какое-то отношение и к воспоминанию тоже.       — Я очень благодарна вам за помощь.       — Пустяки, Гермиона. Заходи как-нибудь, мы давно не виделись.       — Разумеется, — Грейнджер даже удается искренне улыбнуться.       Прежде чем исчезнуть, обычно строгое лицо Минервы вдруг немного смягчается.       — И передай мистеру Малфою привет от меня.       На недоуменный взгляд Гермионы она отвечает:       — Если не ошибаюсь, на тебе слизеринский свитер.       И правда — в спешке Гермиона не заметила крошечный герб факультета с левой стороны.       Пламя тускнеет, а затем и вовсе гаснет. Обессиленная, Грейнджер падает на диван рядом с Драко, и он тут же притягивает ее к себе.       — Она подставила тебя. Дважды, — констатирует Малфой и без того очевидный факт.       — Я знаю, — вздыхает Гермиона, закидывая на него ноги. Пока что это все еще кажется непривычным, но буквально парочка сумасшедших вечеров, подобных этому, и она поселится в его утешающих объятиях.       — У вас были какие-то конфликты?       — Нет, — она мотает головой. — Наоборот, я помогала ей. Всегда и во всем. Ничего не понимаю…       Драко успокаивающе проводит ладонью по ее спине.       — Мы разберемся с этим завтра утром. А пока тебе нужно поспать.       — Я не хочу спать, — заявляет она, словно капризный ребенок, пока Малфой поднимается с дивана.       Он протягивает ей руку.       — Тогда я покажу тебе, чем еще можно заниматься в постели. Пойдем, Грейнджер.

***

      Перед тем, как совершить вендетту, Гермиона возвращается в свою квартиру. Там она отправляет Гарри письмо с просьбой кое-что выяснить, принимает душ, кормит кота и подходит к выбору наряда с особой тщательностью: надевает черное элегантное платье, туфли на тонкой шпильке и собирает волосы в высокий хвост. Когда глаза скрываются за линзами солнечных очков, Грейнджер вновь чувствует себя спецагентом, в чьих руках сосредоточена непомерная сила. Но использована та будет, уж не сомневайтесь, исключительно во благо человечества.       Пока Гермиона идет к заведению, в котором у нее назначена встреча, она ощущает на себе взгляды прохожих. Ее оценивают — фигуру, платье, прическу. Так всегда было и так всегда будет, вне зависимости от того, находится Грейнджер в магловском мире или волшебном. Ее никогда не волновало мнение всех, но этим всем всегда было дело до Грейнджер. И, как оказалось, некоторые люди могут пойти на подлость, чтобы столкнуть ее со ступени, на которую она вскарабкалась с таким трудом.       — Добрый день, — она садится за столик и снимает солнечные очки.       Эдгар Крейг тут же прячет руки под стол и немного выпрямляет спину. Он выглядит еще хуже, если это вообще возможно, чем в их предыдущую встречу.       — Чего вы хотите? — в его голосе слышатся панические нотки. — Я читал статью в «Пророке», вам больше не нужна моя помощь.       — Ваша помощь? — Гермиона надменно изгибает правую бровь. — Это я собиралась помочь вам избежать реального срока в Азкабане.       Крейг дергается, словно намеревается встать и убежать, но взгляд Грейнджер весьма не тонко намекает, что лучше бы ему этого не делать. Он обреченно вздыхает и обмякает в плетеном кресле.       Гермиона удовлетворенно улыбается.       — Я хотела обсудить кое-что с вами двумя.       — Двумя? — уточняет Крейг. — С кем?       Бросив взгляд ему за спину, Грейнджер расплывается в еще более широкой улыбке. Все точно по расписанию.       — О, а вот и она! — восклицает Гермиона, когда в паре метров от их столика застывает еще одна фигура. — Присаживайся, Корделия.       Услышав это имя, Крейг круто разворачивается.       — Гермиона? — настороженно переспрашивает Каделл, оставаясь на месте.       — Что стоишь? Присоединяйся, — Грейнджер любезно указывает на третье свободное кресло. — Ты знакома с Эдгаром Крейгом? Он учился с тобой на одном курсе в Хогвартсе.       Корделия натянуто улыбается, присаживаясь за столик.       — Да, кажется, припоминаю. Как поживаешь, Эдгар?       Он не отвечает. Только сверлит мутным взглядом меню прямо перед собой.       — А зачем ты собрала нас здесь? Неужели это свидание вслепую? — неестественно высоко и нервно смеется Каделл.       Гермиона тоже улыбается. Также фальшиво.       — Ну, только если ты сама этого захочешь, — пожимает она плечами. — Инцест, как говорится, дело семейное. Столько королей женились на своих ближайших родственниках, так что…       Корделия сглатывает, в то время как Грейнджер упивается своим триумфом. Улыбка превращается в хищный оскал.       — Расскажу тебе, Кори, что я узнала за последние сутки, — она складывает руки на груди и обводит кузенов взглядом. — Я доверила тебе организацию финансов моей программы, а ты саботировала ее, отправляя чеки обратно. Чтобы мне не хватило денег, так ведь? Чтобы я провалилась?       Она молчит.       — Чтобы узнать, кому их отправлять, ты попросила у отчима принести с работы бутылочку проявляющего зелья. Да-да, не удивляйся, — она со снисхождением хлопает Корделию по руке, когда у той от шока приоткрывается рот. — Об этом я тоже знаю, спасибо оперативной работе Аврората. А потом, когда несколько крупных платежей все-таки попали в обход тебя в бухгалтерию и программа стала реализуемой, ты решила просто вытравить меня с работы. И, о какое чудесное совпадение, твой кузен случайно увидел меня и Малфоя в той гримерке!       Корделия так сильно сжимает челюсти, что на ее худом лице начинают играть желваки.       — Так что Эдгар продал Флинту воспоминание, но не лично, а через тебя. Затем ты отправила его Скитер, чтобы та раздула из мухи слона. Все верно?       — Ты ничего не докажешь, — цедит она сквозь зубы.       — О, поверь мне, докажу, — усмехается Гермиона, приподнимаясь. — Только сначала я хочу понять, зачем ты это сделала. Я считала тебя подругой, Кори.       Она не хотела, чтобы ее голос звучал так обиженно, но Грейнджер действительно чувствует боль от предательства. Все утро в голове крутится лишь одна мысль: «За что?»       — Ну конечно, — фыркает Каделл и тоже встает. — Ты держала меня при себе и не давала никакой по-настоящему важной работы. В мои-то годы сама уже курировала несколько проектов, а я только сижу в твоей тени и рассылаю пресс-релизы по газетам! — Она краснеет от злости. — Когда я пыталась рассказать миссис Стаббс о летнем лагере при Хогвартсе, ты тут же вывалила на нее свою программу интеграции волшебников-сирот, и снова все померкло на фоне гребаной Гермионы Грейнджер! Никто не может сиять ярче тебя, верно?       На ее крик оборачиваются несколько прохожих, но Корделии все равно.       — Почему тебе должно доставаться все лишь потому, что ты оказалась в нужное время в нужном месте, а? Подружилась с Гарри Поттером, который сам не зная как спас волшебный мир, а теперь всю оставшуюся жизнь будешь получать за это преференции? Я ненавижу тебя, Гермиона. Ты заносчивая су…       Звук от пощечины такой громкий, что голуби, подбирающие хлебные крошки за соседним столиком, поспешно улетают. Гермиона встряхивает руку, которая горит от удара, и ей даже не жаль Кори, в глазах которой застыли слезы.       — Я, черт возьми, пыталась помочь тебе, — говорит Гермиона ледяным тоном. — Чтобы ты не пахала, как я, по двадцать часов в сутки, оставшись к тридцати в одиночестве. Да, без твоего разрешения пыталась сделать, как лучше! И на твой гребаный лагерь мы должны были начать собирать деньги с осеннего бала в Министерстве.       Лицо Корделии вытягивается.       — Но теперь я за один стол с тобой не сяду, подлая ты тварь, — шипит Гермиона, хватая сумочку. — А что касается тебя, Эдгар, — она указывает на него пальцем, позабыв о манерах, — прямо сейчас Аврорат изымает из твоего дома коллекцию колдографий Фионы. И, если окажется, что они сделаны после вынесения судебного запрета подходить к ней, тебе светит реальный срок.       Она уже разворачивается на каблуках, но тут вдруг вспоминает об еще одной важной детали.       — И еще, Кори, — Гермиона чувствует, что должна хотя бы попытаться донести до нее свою мысль. — Этот мир и так принадлежит мужчинам, так что не подставляй своих же, если не хочешь, чтобы в конце концов мы снова оказались запертыми в четырех стенах, — она посылает им последнюю презрительную улыбку. — Удачи вам, мои шекспировские дети, в этом приключении под названием последствия.       И, больше не оборачиваясь, она уходит.       — Это было красиво, — слышит Грейнджер, едва поворачивает за угол.       Малфой, облаченный в красную аврорскую мантию, выходит из тени переулка. Он обворожительно улыбается, окидывая ее восхищенным взглядом.       — Спасибо, — сияет Гермиона в ответ и тут же притягивает Малфоя за лацканы ближе к себе.       В его глазах, помимо восторга, она видит испепеляющую страсть и нечто, очень похожее на влюбленность.       — Я точно не должен больше никогда тебя злить, — едва не мурлычет он, переполняемый довольством, и утыкается носом в ее шею.       — О, у тебя определенно не получится, — смеется Грейнджер. — Для этого тебе нужно перестать быть собой.       — Сколько у нас времени? — Малфой кладет руки на талию Гермионы и ведет ими выше, пока пальцы не оказываются в опасной близости к груди.       — Ммм… — она прикидывает время на дорогу от своей квартиры до Аврората, где должна будет дать показания, — думаю, около часа?       — Отлично. Нам хватит.       Через мгновение их губы встречаются, а затем вихрь аппарации переносит обоих прямо в спальню квартиры в Южном Кенсингтоне.       Лежа чуть позже в объятиях Драко Малфоя, Гермиона решает, что он представляет собой ровно то количество хаоса, которое она готова допустить в своей жизни. Ну, или немного больше, но для него Грейнджер в любом случае сделает исключение.