Ветер крепчал

      Великому Путешественнику не спалось. Проклиная на чём свет стоит самого себя, он лежал на постели Странника и грустил. Вернувшись из академии, он прождал до самого вечера в кафе, где однажды видел его, пьющего кофе. А теперь ходил по дому и ругал нудных усыпляющих лекторов.       Подушка сохранила лёгкий аромат инадзумца, и, повернувшись на бок, Итэр ещё раз громко вздохнул. Это не помогло. Странник так и не возвращался. Итэр плавно погружался в уныние. В чайнике было тихо, в чужой комнате — по-домашнему уютно. Тихое потрескивание камина, тонкий аромат сакуры.       Теперь, когда аморально-неэтичный план провалился, Итэр лучше видел себя со стороны. О чём он только думал, решая запереть Странника в чайнике? Чувства настолько затуманили разум, что он растерял последние остатки здравого смысла? События минувших дней крутились в голове, не давая покоя. После того как Странник напугал своим «отключением» Коллеи, прошло четыре дня. Было сложно объяснить друзьям, почему отсутствие сердцебиения и дыхания не является доказательством смерти. В конце концов он смог выпроводить их из дома и сохранил тайну настоящей природы Странника.       Кукла, к счастью, часто приходил в сознание. Однако из-за слабости он был практически прикован к постели. Стоило Итэру только заикнуться о помощи, как они снова чуть не поругались. Как нельзя кстати вмешалась Паймон. Фея внезапно расплакалась, признав, что не хочет, чтобы Странник чувствовал себя плохо. А потом эти двое неожиданно выгнали Итэра и начали проводить вечера чтений лёгких романов, на которые его не пускали — как главный источник раздора.       «Я тоже не хочу, чтобы он чувствовал себя плохо, — обиженно думал Итэр, сидя на кухне под весёлый смех, доносящийся из комнаты Странника. — Почему мои переживания выносят на второй план?»       Несмотря на обиду, Итэр осторожно заходил каждую ночь проверить самочувствие Странника и осторожно поделиться частью своей энергии. Тогда он заметил одну странность. В Страннике практически не оставалось никаких жизненных сил, и, каким бы количеством ни поделился Итэр, на следующий день уровень снова был минимальный. Словно он пытался наполнить высохший колодец дырявым ведром.       Стряхивая остатки уныния, Итэр резко поднялся с кровати. Прожив столько столетий, стоит научиться держать себя в руках. Он не позволит себе потерять ещё одного близкого сердцу человека. Осталось только осторожно признаться в своих чувствах так, чтобы не разрушить хрупкую дружбу. Тихие признания бессознательного Странника о его красивых глазах дарили, конечно, некоторую надежду на успех, но в таких делах нельзя полагаться только на удачу.       Внизу загремела посуда. Паймон любила иногда перекусить на ночь. Может, и ему следует отвлечься?       Разглаживая смятое покрывало, рука наткнулась на небольшой бугорок под подушкой. В постели лежала миниатюрная тряпичная куколка, похожая на Странника с маленькой слезой. «Даже так ты умудряешься плакать», — Итэр нежно провёл по мягкому лицу.       Дверь неожиданно распахнулась, и, повинуясь древним инстинктам вороватых людей, Итэр спрятал куколку в кармане штанов.       — Не помешал? — спросил Странник.       Выглядел он уставшим. В руках он держал ворох исписанных бумаг и чашку кофе.       — Я… я думал, что ты не вернёшься.       Итэр отошёл от постели, надеясь, что сможет вечером подбросить обратно украденный предмет.       — Пф. — Фыркнув, он прошёл к напольному столику и вывалил все бумаги на него. — Признаться, было такое искушение.       — Мне стоит извиниться. Это было не лучшим решением, — он замялся, подбирая слова, — оставлять тебя здесь.       — Тебя можно понять, — пожал плечами Странник и отхлебнул из чашки. — Хочешь? Я угостил Пухляша, но, думаю, ещё на одну чашку хватит.       — Если ты составишь мне компанию, то буду.       Его оценили подозрительным взглядом. Странник кивнул.       — Ещё захватил вам несколько порций пудинга на утро. Свой можешь съесть сейчас.       Они уже спустились на кухню, и, наливая кофе, он указал на несколько свёртков в конце стола.       — Спасибо.       Итэр принял чашку ароматного напитка и осторожно пригубил.       — Не бойся, я добавил сахар, а не яд, — уточнил он без улыбки.       — Я так и не думал.       — Разумеется, — оскалился Странник. — Так что ты хотел найти, пока я не помешал твоему обыску? Или тебе просто нравится находиться в моей спальне? Если подумать, в ней ты проводишь больше времени, чем в остальных помещениях.       — Ты же помнишь, что ты лежал практически при смерти? — осторожно поинтересовался Итэр.       — И что? Решил сменить профессию на сиделку? Со мной ровным счётом ничего страшного не происходило, просто, — Странник прикрыл глаза, — нужно было восполнить немного сил.       Сердце ухнуло вниз. Итэр не знал, что он может ещё сказать, чего не говорил в прошедшие дни. Между ними опять разворачивалась пропасть. Свободной рукой Странник перебирал маленькую ложечку. Не сдержавшись, Итэр накрыл его кисть своей ладонью и сжал.       — Итэр… — Странник не отстранился и не убрал руку. Он застыл, внимательно наблюдая за лицом Путешественника.       — Прости, — слегка задушенно выдохнул Итэр.       — Кажется, я тоже виноват? — неуверенно спросил Странник с растерянностью на красивом лице.       Путешественник неопределённо пожал плечами. Повисло тяжёлое молчание. Как бы ему хотелось, чтобы эти голубые омуты смотрели только на него. Прямо сейчас он готов прижать к себе любимого человека и спрятать ото всех, как самое дорогое сокровище. Открыть своё одинокое стариковское сердце и никогда не отпускать прохладные кукольные руки.       Итэр встал, тяжело вздыхая, напоследок нежно проводя по белоснежной руке Странника, и, не оглядываясь, молча вышел из дома — подышать свежим воздухом. Никто не окликнул и не остановил его.       На улице искусственная ночь, слышно посапывание Пухляша. Вся полянка возле дома в Инадзумском стиле освещалась праздничными фонарями из Ли Юэ. Приятные воспоминания о приключениях, как по щелчку, переключились на истинную мрачную причину его путешествия. Люмин.       Сколько времени он безуспешно собирает крупицы информации о сестре, но так и не может до неё добраться. Люмин так далеко, в окружении чуждых им существ. Ждёт, когда он пройдёт Тейват вдоль и поперёк.       Чувствовала ли она себя такой же брошенной и одинокой, пока его не было рядом? Хотя… она всегда была сильнее него. Непрошеные мысли о разлуке окончательно испортили настроение. Хотелось заплакать, глаза немного щипало.       Одиночество разъедало душу.       Помогая всем и вся на протяжении путешествия, Итэр понемногу заполнял в душе пустоту, оставшуюся после потери сестры. Теперь у него было множество самых разных друзей, но никого, кто мог быть рядом. С кем можно быть не героем, а просто Итэром. У всех свой дом, важные дела и друзья. А его путешествие продолжится дальше по оставшимся регионам и подойдёт к логическому концу.       Рядом со Странником ему снова захотелось жить полной жизнью. Только вот у Куклы, похоже, желания жить давно не осталось.       С того момента, как он поспособствовал возвращению памяти Странника о его прошлой жизни, Итэр чувствовал ответственность за то, что заставил снова пережить болезненные воспоминания. Хуже всего было вспоминать первую встречу с Куклой, собирающим закатники. Эта личность Странника тоже решила пожертвовать собой. Всем сердцем Итэр надеялся, что под защитной маской забияки Скарамуччи всё ещё осталась частичка Кабукимоно.       Несмотря на отсутствие в чайнике перемены погоды, его окатило холодным ветром. Замечательно, теперь ему не дают одиноко прокрастинировать в собственном доме. Не желая поворачиваться в сторону своих сердечных проблем, Итэр не глядя буркнул:       — Ну, и чего тебе нужно?       — Может, хочешь перекусить? Я там приготовил немного.       Голос у Странника был тихий.       — Тебе же не нужна еда, — передразнил он.       — Но готовить я всё ещё способен.       — С чего вдруг такая забота? Иди дальше делай вид, что с тобой ничего не происходит.       Странник не ответил. Рядом раздался шорох. Он сел напротив и положил руки ему на плечи. Итэр поднял голову. Странник внимательно рассматривал лицо и не моргал. К слову, и не дышал. Застыл как статуя. От пристального взгляда Итэр почувствовал, что краснеет.       — Я тебя чем-то обидел?       — Нет, — Итэр покачал головой.       Лицо Странника перестало походить на маску, между бровей образовалась складка, он прикусил губу и бегло осмотрел его снова. Люди ведь краснеют, когда злятся, верно?       — Ты зол на меня? — Итэр покачал головой. — Тогда скажи, что мне нужно сделать? Я могу практически всё, что может обычный человек.       Последняя двусмысленная фраза застала Итэра врасплох именно тогда, когда он невольно засмотрелся на красиво очерченные губы Странника, мечтая прикоснуться к ним своими. Лицо его было так близко, что, когда он говорил, Итэр чувствовал чужое дыхание на своих алеющих щеках.       — Давай пойдём посмотрим, что у тебя получилось, — с этими словами Итэр выскользнул из рук Странника и пулей рванул к дому. Лицо пылало.       Вновь сидя за тем же столом и уплетая горячие бутерброды с чаем, Странник, как показалось Итэру, собирался сказать что-то важное.       — Скажи, этот чай… — грустно начал он, — ты купил его в том ресторане, где я обычно сижу? — Итэр кивнул. — Хм.       — Разве тебе он не нравится? Мне показалось, что да… поэтому и купил.       — Нравится. — Голубые глаза смотрели на него с какой-то невысказанной болью. — Но тебе не стоит проявлять ко мне столько доброты.       — О чём ты?       — Ты позволил мне жить под одной крышей с тобой, покупаешь чай, который мне нравится, заботишься обо мне, словно моя жизнь тебя дорога. Я не тот человек, который этого заслуживает.       — Ты прав, — просто ответил Итэр, отправляя в рот последний кусочек хлеба и стараясь выглядеть спокойным, но от волнения начали неметь руки и бешено колотиться сердце. — Может быть, я и не должен был этого делать.       Глаза Странника торжественно замерцали в полумраке. На лице появилась понимающая улыбка: наконец-то всё идёт так, как он привык. Он стал очередной прихотью чьего-то желания. Смущали только до невозможности грустные золотые глаза.       — Ты прав, — повторил Итэр. — Ты не самый праведный человек, которого я знаю. Возможно, многие захотят отомстить тебе за прошлые грехи. Даже ты сам не можешь простить себя и ищешь подходящего времени… но я… — Итэр ненадолго замолк и нерешительно взглянул на застывшего Странника, — мне уже поздно выбирать, как к тебе относиться. Ты мне… нравишься.       Его слова не произвели на Странника никакого эффекта. Он никак не отреагировал на признание, не отвёл взгляд, не поднял насмешливо бровь. Ничего.       — Понимаю, ты общаешься с людьми, которые приятны. И тебе нравятся все, кто хоть сколько-то нуждается в помощи. Будь твоя воля, заселил бы ими весь чайник. Может, у меня и есть какие-то проблемы, — Итэр подавил желание закатить глаза в важный для себя момент жизни, — но я не могу остаться в твоем чайнике, как очередная диковинка, которыми и так завален весь дом.       Тяжелый вздох Итэра остановил его. Он переплел пальцы и собрался с мыслями. Итэр предпринял еще одну попытку:       — Ты мне нравишься.       — Мне ты тоже не неприятен.       Итэр смутился ещё сильнее, чувствуя, что скоро либо расплачется, либо рассмеётся.       — Когда я сказал, что ты мне нравишься, — еще медленнее продолжил Итэр, — я имел в виду, что влюблён в тебя.       Странник становится неподвижным. Внутри него обрывается что-то жизненно важное и падает в пропасть. Весь мир, в котором он жил, внезапно схлопнулся.       Итэр не то нервно вздохнул от долгого молчания, не то издал смешок. А Странник, зацепившись за этот звук и интерпретируя его по-своему, начал дико смеяться. Истерично. Неестественно высоко. Запрокинув голову так, что красная подводка стала казаться демонических светом из глаз.       — Это очень смешно, Путешественник. Не знал, что у тебя настолько жестокое чувство юмора.       Странник вскакивает и уходит наверх. По лицу текут неожиданно злые слёзы.       В оглушительной тишине Итэр остался один. Растерянный, с чувством полного опустошения.

***

Ты мне нравишься.       Слова Итэра застали врасплох. Никогда и никто не желал его как возлюбленного и никто не вызывал у него ответных чувств. Когда его нашёл Кацураги, к нему отнеслись как к сыну; когда он остался с безымянным мальчиком, то почувствовал себя братом. Остальные столетия полнились одной лишь злостью, битвами с противниками, чьи способности превышают его собственные, и бесконечными «починками» у Дотторе. Миссии по Тейвату были скорее редкостью и восстановлением после очередного эксперимента.       Ты мне нравишься.       Ну зачем он сказал это? И ещё хуже его реакция. Странник упал на постель, закрывая лицо руками. Он рассмеялся прямо в лицо Путешественнику. Сомнительно то, что стоило так отвечать на признания человека, который и ему был небезразличен. Глупость, он снова сморозил очередную глупость. Возможна ли хотя бы дружба после такого? Странник убрал руку от лица и покрутил ею перед собой. После трагедии на Татарасуне никто не относился к нему как к человеку.       А может ли Путешественник и вправду любить его? Резко встав с кровати, Странник скинул светлые одежды на пол и встал перед зеркалом. В целом фигура и лицо выглядели идеально. Он провёл по щеке пальцем — идеальное кукольное лицо. Совершенная белая кожа, подчёркнутые красным раскосые глаза. Искусственная красота, застывшая в вечности. Странник снял перчатки и гетры. Вот и первые уродства. На всех суставах по всему телу шли геометрические татуировки, обозначающие границы сочленений. Если присмотреться, видно тонкие границы шарниров. Странник никогда не задумывался о себе и своём теле как о чём-то желанном. Расходный материал в Бездне, а в прошлом — сосуд для хранения Сердца Бога. Попытка стать чем-то большим обернулась очередным крахом.       На пол упали шорты, тонкое полупрозрачное боди постигла та же участь. Раньше у него не возникало даже мысли о стеснении. А сейчас, при взгляде на обнаженного себя, ему стало стыдно. Если Итэр увидит его таким, какой он есть, то сразу возьмёт свои слова назад. Он не человек — кукла, марионетка. У него полностью мужское тело, но по-девичьи изящная талия. Странник не представлял, сможет ли испытать удовольствие от прикосновений и сумеет ли подарить тепло, когда сам его не имел. Несмотря на нежную кожу, тело казалось гораздо твёрже человеческого.       На глазах наворачивались слёзы. Он не создан для жизни человеком.       Странник устало сел, неотрывно глядя на своё отражение. В полумраке белоснежная кожа, казалось, сияла потусторонним светом.       Вокруг сгущалась тягучая тишина. С момента, как он забежал в комнату, прошло несколько часов. В душе поднималось беспокойство за оставленного Итэра. Он буквально рассмеялся ему в лицо после признания. Странник с ненавистью посмотрел на своё совершенное лицо и звонко ударил себя, затем ещё раз, и ещё, пока во рту не стало появляться что-то, похожее на кровь. К горлу подкатывала истерика.       Он рассмеялся над чувствами Путешественника. Впервые за несколько столетий Кукла завыл от одиночества и страха.

***

      Паймон утянула мрачного Путешественника в очередную палатку с мороженым. После услышанного явного отказа от Странника, он не придумал ничего лучше, чем пригласить свою подругу погулять по базару. Здесь шумно и много людей, а оставаться с мыслями наедине не хотелось.       — Смотри, я взяла рожок с целыми тремя вкусами!       Фея наслаждалась каждой секундой своей жизни, и Итэр искренне ей завидовал.       — Это удивительно, Паймон.       — Твоё лицо говорит об обратном. — Паймон нахмурилась и в три укуса съела лакомство. — Как же вкусно! Дай угадаю, это всё грибоголовый?       — Что?       — Вы поссорились.       — Не поссорились. — Итэр поморщился, вспоминая истерический смех бывшего предвестника. — Скорее не поняли друг друга. Задание Нахиды всё ещё не выполнено.       — Тогда почему мы здесь вдвоём и ты угощаешь меня сладким мороженым? — Паймон решила вывести друга на чистую воду, чувствуя неладное.       — Он не любит мороженое. — Итэр обошёл огромную очередь за шаурмой и сел на край фонтана под сценой. — Он любит только чай и не видеть дальше собственного носа.       Паймон облетела Путешественника и, сделав кульбит, села к нему на колени. Никто не обращал на них внимания. Вечер был тёплым, в воздухе витал аромат специй.       «Не хватало ещё только расплакаться из-за него», — подумал Итэр. Ему слишком много лет, и это не первый в его жизни отказ. И, что бы ни думал себе этот самодовольный болван, так просто он не сдастся. Путешественник читал Куклу как открытую книгу.       — Эй! — Паймон грубо потрясла его за руку, привлекая внимание.       — Что?       — Ты глубоко ушёл в себя и слишком громко о нём думаешь.       — Как и ты думаешь о еде, — заметил Итэр.       — Паймон не собирается отвечать на провокации.       Паймон отвернулась, сделав вид, что ей очень интересно наблюдать за парочкой играющих детей.       — Ты всё-таки заметила? — осторожно поинтересовался Итэр у феи.       Она хмыкнула.       — Паймон неглупая. А твой новый компаньон вечно не сводит с тебя глаз. Это действительно пугающе выглядит, между прочим.       — Почему?       — Иногда он забывает моргать. — Паймон нахмурилась. — Паймон кажется, ему доставляет удовольствие показывать своё уникальное происхождение.       Итэр с удивлением понял, что его проводник очень проницательная девушка. На сердце потеплело. Ещё немного пройдя по магазинам и поужинав в ресторане, парочка решила вернуться в чайник.       — Я в дом не пойду. — Паймон мрачно посмотрела на тёмные окна дома. — Сам разбирайся с ним.       Фея сделала кувырок в воздухе и полетела к излюбленному дереву, где иногда спала. Путешественник проводил её взглядом. На душе лежал камень. Если они не поговорят сейчас ещё раз, завтра всё пойдет кувырком. И любимый болван, чего доброго, решит вернуться под крыло Нахиды.       Смело ринувшись в бой, Итэр потянул ручку и вошёл в дом. Внутри темно, даже камин не горит в гостиной. Пока он включал свет и разжигал огонь, слух привык к тишине. Он начал различать чьи-то всхлипы. Руки сами собой сжались в кулаки. Если кто и должен тут плакать, так это он: ему разбили сердце. И если бы многовековой слой жизни не висел у Путешественника за плечами, то, возможно, он весь вечер плакал бы на плече у Паймон.       Не торопясь, он закончил возиться с камином и, когда огонь начал весело потрескивать, снял шарф и сапоги, оставив их греться. Затем медленно пошёл на кухню и, создавая как можно больше шума, начал заваривать чай. Когда Итэр наконец подошёл к заветной двери и отворил её, он очень надеялся, что Странник успел привести свои эмоции в порядок. Ожидания не оправдались.       — Эй, ты чего тут делаешь? — спросил он, зайдя внутрь и поставив поднос на консоль возле постели.       Ответа не последовало. Обнажённый Странник, обхватив колени, сидел рядом с узким зеркалом. Вокруг были разбросаны вещи.       — И почему ты без одежды? — сделал ещё одну попытку Итэр. — Сидишь на холодном полу, заболеешь ещё…       А вот эта фраза уже подействовала, на него подняли светящиеся голубые глаза.       — Ты вошёл, не постучав, — с укоризной сказал Странник.       — Я стучал по дому двадцать минут. — Толстый шерстяной плед как по волшебству оказался в руках Путешественника. — Будь добр, поднимись с пола.       Без лишних уговоров Странника подняли и, укутав в плед, вручили чашку чая.       — Пей.       Странник послушно отхлебнул. Рядом на постель опустился Итэр.       Так они молча сидели рядом, размышляя каждый о своём. Итэр не решался давить на Странника, который явно не нуждался в ещё одной порции раздражителей, а тот, в свою очередь, пытался придумать правдоподобное объяснение своему поведению.       — Прости, — первым подал голос Странник.       — За что? — Итэр почти поперхнулся, услышав, что язвительный гремлин умеет извиняться.       — Я выставил тебя дураком сегодня…       — Как и во все остальные дни, — вставил Итэр.       — …решив, что ты разыгрываешь меня.       Итэр широко открыл глаза и моргнул. Это и вправду извинения от Странника. Но пока это откровение не объясняло наготу и беспорядок в спальне.       — Это ведь неправильно, Итэр.       — Что именно? — терпеливо спросил он.       — Твои чувства.       — И что же в них не так?       — Я не человек. — Странник отвёл голубые глаза и поглубже спрятался в плед. Рука с пустым стаканом немного дрожала. — Ты разве испытываешь какие-то чувства к неодушевлённым предметам?       — Я очень дорожу своим мечом, — не подумав, брякнул Итэр.       — Ему ты тоже признавался? — На дне голубых глаз уже начинало подниматься родное раздражение.       — Будь у него чуть приятнее рукоять…       Раздражение и злость всё-таки всплыли на поверхность. Странник вздёрнул нос и высокомерно посмотрел на Путешественника. На его лице читались все возможные эмоции, когда он смотрел на мягко улыбающегося Итэра, готового парировать любую словесную атаку. Наконец, эмоциональная рулетка остановилась на «понимании».       — Ты мстишь мне! — воскликнул Странник. — Я пытаюсь извиниться, а ты нагло смеешь улыбаться и смотреть мне в глаза!       — Угадал. — Итэр нежно щёлкнул по его носу.       — Так ты всё-таки разыгрываешь меня?       Итэр отвернул взгляд. Босые ноги на полу почти заледенели. Хотелось тоже закутаться в плед. Чай в чайнике давно закончился.       Тишина в комнате от повисшего вопроса стояла неуютная. Он может соврать и сказать, что пошутил — это выроет между ними яму примерно с Разлом. Странник никогда не позволит приблизиться к себе ближе, чем на пару рассекающих ударов. Может сказать правду и получить второй за день отказ. На Итэра накатила такая усталость от всего происходящего в жизни, что хоть на луну вой.       — А сам-то как думаешь?       Странник заёрзал рядом, задевая острыми коленками. Он много чего думал этим вечером. В основном — про сопливые романы, в которых пары не могут быть вместе.       — Ты не стал бы обманывать в таком, — тихо подал голос Странник.       Итэр продолжил молчать. Сердце снова предательски громко забилось в страхе. Не такую реакцию он ожидал. В конце концов, он снова с досадой посмотрел на кулёк пледа, в который превратился его возлюбленный. Это его чувства сегодня растоптали, и это его, Путешественника, нужно тут утешать и поить горячим чаем.       — На самом деле я не представляю, что ответить тебе, Итэр, — продолжал Странник. — Я даже не уверен, что должен чувствовать. Мои познания в этой области далеки от идеальных. — Последовал неуместный смешок. — Когда я замечал знаки внимания между подчинёнными, я обычно посылал их в разные регионы.       — Поверь, я достаточно наслышан о тебе как о руководителе, — проворчал Итэр.       — Пф, идиоты. Ещё смели обо мне рассказывать первому встречному?       Итэр покосился на кулёк. Тот показал ему язык. Атмосфера перестала казаться безвыходной. Похоже, его спутник не собирался тут же навсегда уходить из его жизни. Как минимум для начала прихватит большую часть нервных клеток.       — Уверен, ты достаточно аргументированно убедил их поделиться этой важной информацией, — едко сказал Странник.       — Если ты продолжишь эту тему, я уйду.       — Нет, пожалуйста, не уходи. Признаю, что был неправ. Итэр, я не знаю, что тебе ответить. Я кукла и сам не представляю, смогу я или, ну…       Он снова замолчал и растерянно и почему-то злобно посмотрел на Итэра.       Путешественник не поднимал глаз. Он не знал, чем может помочь. Давить на Странника точно не стоит, он должен сам разобраться со всеми своими эмоциями и чувствами, никто не должен им манипулировать.       — И если ты не заметил, я даже не женщина, — изрёк он последний аргумент.       — Спасибо, я вполне оценил всё твоё неженское. Не оставил простора для фантазии.       — И тебя ничего не смущает?       Итэр собирался уже разразиться гневной тирадой, когда увидел за окном какое-то движение. Обойдя кровать и выглянув в окно, он заметил знакомый мелькнувший плащ феечки. Она спряталась за углом дома. Паймон всё это время подглядывала и явно не собиралась оставлять их наедине. Итэр оглядел комнату, снял со стены картину с мирным зелёным пейзажем и закрыл им окно. Странник с интересом наблюдал за его действиями.       — Мне не нравится вид из твоего окна, — объяснил Итэр.       — Хм.       — А на твой вопрос мне хотелось бы ответить после тщательного исследования. Можно? — спросил Итэр, взяв лицо Странника в ладони.       Странник кивнул. Итэр сел рядом, скидывая с его плеч плед. Сочленения куклы и вправду были незаметны. Итэр провёл пальцем по тонкой ключице до плеча, где угадывались очертания шарнира, похожие на тонкий шрам от пореза. Гладкая, как шёлк, кожа не имела ни единого недостатка.       Нет, он не бездушная кукла — идеальное существо, почти неотличимое от человека.       Путешественнику хотелось прикоснуться к каждой частичке этого тела, но смущение от своих же желаний заставляло остановиться. Он залюбовался изгибом тонкой шеи, покрасневшими мочками ушей. Положил руку на грудную клетку. Там, где должно быть сердце, было тихо — ни стука, ни дыхания. Так странно.       Лицо Странника пылало. Каждое прикосновение рук Итэра обжигало. Где-то внутри питающее его пламя растекалось по всему телу, и хранить его в себе не было сил. Только бы Итэр не отстранялся, не переставал смотреть таким восхищённым взглядом. Почувствовав руку на груди, он поднял на него глаза. И сделал вдох, наполняя лёгкие воздухом.       — Я могу делать это как человек, — и улыбнулся. Были в этой улыбке безмерная нежность, доверие и искренность. Маска мрачного прошлого разбилась вдребезги, обнажая того самого прекрасного и наивного юношу из павильона Сэккеи.       Нестерпимо представлять его обманутым и сломленным. Злоба, ненависть искажали кукольное лицо во время их первой встречи. Прошлого не поменять, того, как сложились обстоятельства, не изменить даже прямому вмешательству в Ирминсуль.       — Ты такой, — Итэр пытался подобрать слова, — удивительный.       Бывший Сказитель задышал чаще. Рука Путешественника сама потянулась к алой щеке, мягкой, немного прохладной. Задел пальцем нежные губы. Сердце пропустило удар. Руки Странника обвили талию, и лицо оказалось так близко, что Итэр мог видеть своё отражение в сияющих глазах. Он обнял в ответ. Скованность и смущение таяли. Итэр ни разу не целовал другого человека и теперь вкладывал в это действие страсть и любовь. Боясь испугать, он мягко запечатлел лёгкий поцелуй в уголке губ.       — Итэр, я знаю, что такое поцелуй, я много раз это… — оборвал свою фразу на полуслове Странник, видя укоризну в глазах Путешественника.       Итэр изогнул бровь и уже начал отстраняться, чувствуя, как момент волшебства исчезает. Странник сильнее прижался, оправдываясь:       — Я много читал. — Оказывается, румянец может распространиться даже на бледные плечи.       — Раз только читал, прощаю. — Итэр целует покрасневшее плечо.       Недобро сощурив глаза, Странник подхватывает Итера как пёрышко и усаживает к себе на колени.       — Наклони голову, вот так.       Большим пальцем он уверенно тянет подбородок вниз и через мгновение нежно целует приоткрытые губы.       Жар во всём теле наконец перестаёт появляться вспышками и устремляется вниз. Итэр отвечает на такой же неумелый поцелуй всей возможной страстью. Они стукаются зубами, носами, в какой-то момент Странник больно кусает. Отстранившись, с ухмылкой смотрит в золотые глаза.       — Видимо, нужно больше практиковаться, — задумчиво выдаёт тот, с восхищением осматривая влажные губы напротив. А Путешественник вновь осуждающе смотрит в ответ, но соглашается практиковаться весь оставшийся вечер, отстранившись только для того, чтобы дать Страннику надеть обратно часть одежды.       — Я могу рассматривать всё, что случилось, как положительный ответ? — спросил Итэр ночью, когда они всё-таки решили лечь спать.       Голова Странника покоилась у него на груди. Тот старался запомнить ритм его сердца и дышать в такт поднимающейся грудной клетке.       — Если остальные исследования будут такие же приятные, то ответ будет положительный.       Итэр запустил одну руку в шёлковые синие волосы и другой притянул Куклу к себе ещё ближе. Какой же всё-таки Странник вредный. И как ему нравится пробираться через все уровни колючек этого божественного ребёнка. Он поцеловал макушку и, сонно улыбаясь, обнял за тонкую талию.       — А мне не страшно сказать это ещё раз.       — Что? — Странник слегка приподнялся на локтях, вглядываясь в лицо Путешественника, словно ища в его словах скрытые мотивы и подводные камни.       — Люблю тебя.       Странник лег обратно, обнимая худое тело Путешественника, и под размеренный стук сердца уснул спокойным и крепким сном.