Ветер крепчал

      Нос щекотали чужие короткие волосы. Итэр открыл глаза. Холодное тело окольцевало его руками и, положив сверху тощую ногу, уткнулось в подушку лицом. На шее Куклы темнел символ электро — доказательство искусственного происхождения. Он подтянул спящего к себе и прижался губами к отметке. Может, это было только его воображение, но на губах осталось лёгкое покалывание.       Рен не шевелился, не дышал, казался до странного обмякшим. Итэр знает, что, когда Странник спит, дыхание у него полностью отсутствует, но каждый раз с волнением ждёт, что грудная клетка поднимется — проснётся. Итэр знает, что Рен имитирует дыхание достаточно правдоподобно, но забывает о нём, когда волнуется или злится.       Он посмотрел на оставленные вещи. Глаз бога успокаивающе светился на полу. Жив.       Выбравшись из рук, Итэр успел принять душ, заказать в номер завтрак и даже почистить одежду. Рен оставался в постели. В том же самом положении, в котором он его уложил. Часы показывали девять утра.       — Эй! — Итэр провёл рукой по щеке Странника и немного потряс того за плечо. — Рен, уже пора вставать.       Ноль реакции. Голова, как у тряпичной игрушки, скатилась набок.       В животе стянулся узел тревоги. Нет-нет-нет.       Итэр подхватил его за подмышки и усадил. Кукольное тело не удержалось и упало обратно на подушки. Послышался вздох, а затем — нецензурная брань.       — Итэр, ты ошалел? — Расфокусированным взглядом Рен посмотрел на него, отмечая беспокойство на лице напротив. — Что-то случилось?       — Нет, — соврал Итэр, сжимаясь внутри от пережитого страха. — Я просто проснулся раньше.       — Да ну? И часто ты бледнеешь как смерть от раннего подъёма?       — Показалось, что тебе снится кошмар, — соврал он и пожалел. — Хочешь чего-нибудь?       — Я отвратительно загрязнён. — Рен скривился при попытке встать и заглянул под одеяло. — Теперь так всегда будет, или ты перестанешь пренебрегать гигиеной перед сном?       Ворчание — знак здоровья. Может, он зря так переволновался? Ну, подумаешь, крепко спал. Таким крепким мертвецким сном. Вчера они сильно… хм… устали.       Тонкий голосок внутри заметил, что раньше Сказитель обходился практически без сна столетиями, а последние дни проводит в постели каждую ночь.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался Итэр.       — Хм, — он прикрыл глаза, — не считая отвратительного липкого ощущения, я в полном порядке. Не переживай.       — Хорошо, — ответил Итэр, не веря ни единому слову.       Странник не был в порядке. Даже если он не врёт и действительно чувствует себя хорошо, Итэр будет верить своей интуиции. Он сорвал одеяло и прижал к себе обнаженного Рена.       — Прости, — он попытался звучать как можно веселее и беззаботнее. — Позвольте-ка я вас помою, Мастер Шляпка.       Горячая вода, в которую кинули заспанного Странника, благоухала всеми возможными ароматными маслами. Пар каплями оседал на мозаичных стенах, вода согревала вечно холодное тело, а нежные руки, вооружившись мочалкой, смывали следы прошедшей ночи. Итэр, чистый и свежий, ухаживал, как и обещал, за вредным возлюбленным, который и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Лежал в просторной ванне, наслаждался обслуживанием от «Великого Путешественника, Почётного рыцаря, и прочее, и прочее, и прочее».       Иногда Рен вставлял комментарии по типу: «Вода слишком горячая», «Движения слишком грубые», «Пена слишком мыльная». Итэр на это улыбался. Он не сомневался, что является первым, кто так трепетно ухаживает за ним, и позволил собой полностью руководить. И неважно, что Кукла мог выдержать крутой кипяток, не поведя бровью, и от ласковых прикосновений к интимным частям вспыхивал румянец, а пену с ребяческим смехом он сдувал прямо ему в лицо.       Набрав чистой воды, Итэр, рассудив, что ванна достаточно широкая для двоих, залез и вытянул замерзшие ноги по бокам от Странника.       — Ну и зачем ты здесь нужен? — деланно недовольно проворчал Рен.       — Нужно тоже оборудовать такую в чайнике, надоело мыться на свежем воздухе, — сказал Итэр, подкладывая под голову свернутое полотенце.       Как им повезло, что в отеле оказалась ванная комната. Это, наверное, единственная мечта с момента получения чайника — лежать в собственной горячей ванной. Пока, увы, несбыточная.       — Я думал, ты любитель мыться в речке поутру, — заметил Рен, поглаживая чужие лодыжки.       — Ты прав.       Нога игриво поползла вверх по торсу Странника, очерчивая рисунок на животе.       — Не хочешь поведать, почему ты носишься со мной как курица с яйцом?       — Хотел побаловать, раз вчера я уснул.       — Нет. — Рен притянул ступню к губам. — Я хорошо научился различать человеческий страх, Итэр. — Он нежно целует её и легонько щекочет. Увы, успеха это не возымело, у Итэра напрочь отсутствовал страх щекотки.       — Всё в порядке, кошмар приснился.       Он даже не соврал, утро действительно началось с кошмара.       — Почему-то мне кажется, ты не хочешь говорить мне по-хорошему, — хищно улыбнулся Рен и потянул к себе и вторую ногу.       Крепче ухватившись за края ванны, Итэр попытался освободить конечности. Рен только сильнее сжал пальцы и, со звериной ловкостью закинув его ноги на плечи, вылез по пояс из воды.       По мокрым бёдрам стекали остатки мыльной пены, Итэр почти лежал на чужих плечах, будучи зажатым между спинкой ванны сзади и Куклой спереди.       Поднятая волна хлестнула в лицо, отчего он чуть не захлебнулся. Вися локтями на бортиках, он осуждающе смотрел на Рена.       — Прости, не рассчитал силы, — извинился тот, целуя и поглаживая бедро. — Но ты сам залез ко мне.       — Я заслужил пять минут покоя, — с укором сказал Итэр.       — Верно, — согласился Рен, продолжая скользить губами по мокрой коже ног.       — Тогда отпусти мои ноги. Ты же сам не хочешь терять время здесь.       Между бёдер тёрлось чужое твёрдое опровержение. Судя по голодному блеску в глазах, Рен не собирался отпускать его ближайшие пару веков.       Он почувствовал, как тонкий палец Странника, покружив вокруг нежной кожи, полностью вошёл в него.       — Рен!       Странник молча покрыл поцелуями колено, свободной рукой обхватил под водой оба их члена, проведя большим пальцем по бархатной коже. Ноги Итэра осторожно соскользнули по бокам ванны, а Рен начал разглядывать раскрытое и беззащитное тело Путешественника перед собой.       — Я готов отдать тебе всё своё время, если ты этого захочешь, Итэр.       Он наклоняется и целует вздымающуюся грудную клетку. Палец задевает чувствительное место внутри, и он смотрит в широко раскрытые золотые глаза. Итэр ведёт бедрами и старается отстраниться от двойной стимуляции. С таким же успехом он мог попытаться сдвинуть скалу. В воде трение пальцев ощущалось болезненно, и страх сползти в воду из неудобного положения не давал полностью расслабиться, что не мешало, впрочем, получать удовольствие. А внутри разгоралось желание согреть собой не только тонкие пальцы. О, Архонты, одна ночь, полная любви, пробудила в Страннике сексуальный аппетит?       — Мы же только помылись, — предпринимает ещё одну попытку Итэр. — Паймон наверняка беспокоится, что нас не было всю ночь.       — Мне прекратить? — изображает задумчивость Рен, дразня уже тремя холодными пальцами, контрастируя с горячей водой.       Дождавшись неуверенного кивка, он убирает руку и осторожно отстраняется на свою половину, оставляя тяжело дышащего Итэра. Он разочарованно прикусывает губу и смотрит на обманчиво невинное лицо Куклы с похотливым блеском в голубых глазах. Ласковые руки гладят ступни, разминают пальцы.       Сердце заходится в бешеном ритме. Он дразнит его и знает, что Итэр не откажет. Они идеально подходят друг к другу, как кусочки одной головоломки. Странник желал подчиниться, Итэр — исполнить любой каприз.       Рен убирает мокрые волосы назад, открывая лоб и каким-то непостижимым образом становясь ещё сексуальнее. На белоснежной коже расцветал румянец, красная подводка подчёркивала нечеловечески красивые черты лица. Вода не скрывает его идеальное гладкое тело, слабую пульсацию татуировки. Каждый понимал, что не продержится долго в этом противостоянии, и Путешественник не выдерживает.       — Не верю, что я это делаю, — шёпотом произносит Итэр, заливаясь краской.       Не в силах противостоять внезапной настойчивости Куклы, он покорно поворачивается, встав на колени и обхватив руками края ванной. Мурашки появляются на разогретом после воды теле. На ягодицы цепко ложатся кукольные руки. Спину тут же покрывают поцелуями, медленно прокладывая дорожку вдоль позвоночника, острые зубы прикусывают шею. Чужая грудная клетка прижимается вплотную, а сильные руки, обхватив поясницу, настойчиво давят, заставляя прогнуться.       Итэр даёт ему полную свободу, позволяя делать с ним всё что угодно. Подобное доверие очень даже в духе Путешественника.       Без предупреждения Рен болезненно проникает внутрь. Пальцы Итэра были готовы отломить кусок сантехники, но он терпит, прогибаясь сильнее, стараясь унять боль, расслабиться и слышит тихое «ох», от которого встаёт каждый волосок на коже.       Рен чувствует дрожь, человек под ним казался сотканным из пламени. Сердце, как пойманная в клетку птица, билось в груди, отчаянно желая выбраться. Он всё чувствовал своим кукольным телом, знал, что по неосторожности причинил боль, жадно завладел божественным огнём жизни.       — Я не так нежен, как ты, — признаёт Рен, распуская узел золотых волос — они каскадом падают на плечи, в воду. — Скажи, когда будешь готов.       — Всё в порядке.       Итэр старается пошевелиться, но резкая боль заставляет прикусить губу. Странник любовно целует плечи, тянет за волосы, поворачивая к себе раскрасневшееся лицо, впиваясь в губы. Успокаивающе гладит плоский живот, спускается к чуть обмякшему члену, осторожно прикасаясь к нему изящными пальцами.       Итэр понимает, что Кукла может так простоять несколько часов, тогда как его ноги от неудобной позы начинают затекать.       — Ты можешь?.. — не выдерживает Итэр, чуть подавшись назад и с облегчением отметив, что не чувствует дискомфорта.       — Хорошо.       Движения медленные и плавные. Кукольная рука, не переставая, нежно ласкала между ног, а сам Рен повторял его имя, словно возносил молитву богу. На пол выплёскивалось всё больше воды, но никого это не волновало. Боль отступила так же внезапно, как появилась. Теперь Итэр чувствовал, что испытывает что-то приятное. Ему становилось очень хорошо. И очень жарко.       Рен не терял темп, даже чувствуя приближающееся освобождение. Видя, что партнёр наконец расслабился, он чуть активнее задвигал рукой и прижался лбом к мокрой макушке.       — Рен, — тихо стонет Итэр, прикрыв рот рукой.       Он чувствует напряжение Куклы. Татуировки снова зажглись, оповещая о скором завершении, одна эта деталь возбуждала и могла довести до предела.       Из горла Итэра вырвался стон, тело начало двигаться самостоятельно, прижимаясь и прижимаясь к освежающей коже Странника под аккомпанемент шлепков и плеска воды. Как голодный зверь, Рен оставлял красные пятна и поцелуи на сильных плечах Путешественника.       — Ещё немного, — опаляет он дыханием шею, и это становится последней каплей для Итэра. Он содрогается и обессиленно опускается вниз, обе руки Странника теперь крепко держат его за поясницу, помогая держаться. Ноги кажутся ватными. — Я так сильно люблю тебя, Итэр.       Он не продержался и секундой дольше. Рен отклоняется на спину и увлекает Итэра за собой, укладывая на своей груди и аккуратно распутывая мокрые волосы.       Такой тёплый и красивый — Рен не может налюбоваться на своего Путешественника. До одури мягкие волосы, сильное тело, покрытое шрамами, любящие глаза, так ярко сияющие рядом с ним. Стараясь дышать спокойно, Итэр поднимается ровно настолько, чтобы смять губы в мокром и жадном поцелуе. Даже после смены ролей Рен чувствовал себя маленькой, хрупкой и любимой куклой. Он принадлежал ему полностью.       Всё опять случилось слишком быстро. Внутреннее напряжение и жар, подтапливаемые беспокойством, требовали большего. Хотелось плюнуть на поручения, академию и весь мир. Остаться в этом номере, скрывшись ото всех. Насытиться друг другом сполна.       Страх, что они не смогут найти причину необычного состояния Странника, висел над ними дамокловым мечом.

***

      Без шляпы мир казался враждебным и огромным. Рен плохо помнил, где и в какой момент предмет его гардероба исчез. Он даже пару раз прошёлся по базару и до отеля, в котором они с Итэром провели ночь. Единственный вариант — кто-то уже подобрал и унёс находку к себе.       «Дурацкая зависимость от шляпы», — злился Рен. За столько столетий это перестало быть обычной привычкой.       Коридор академии казался шире, чем обычно, а от провожающих взглядов приходилось опускать глаза. Параноидально чудилось, что все взгляды прикованы к нему. Оставалось только идти в нужный лекционный зал: там, забывшись занятием, не приходится думать, куда деть лицо.       Днём он обязательно попросит Нахиду о помощи. Дело даже не в том, что, сняв со шляпы все украшения, можно безбедно прожить в Сумеру до самой старости, а в потере маленького тайника с прошлым «я» Странника. Он так и не успел заглянуть туда, боясь увидеть, что именно хранил одинокий Кукла-отшельник. Сохранённое золотое перо уже многое ему говорило.       Сегодня академия казалась более оживлённой, чем обычно. Всюду сновали наёмники и стражники, студенты сбивались в мелкие стайки. Некоторые даже показывали на него пальцем. Их так удивило отсутствие шляпы? К чему такое внимание?       Навстречу шла делегация матр во главе с Сайно. На их лицах была хмурая сосредоточенность. Они не расступились, чтобы пропустить его и других студентов, полностью перекрыв коридор.       Рен уважал генерала и остальных матр. Они многое делали для Сумеру, а такой сильный лидер, как Сайно, самим своим присутствием в академии ограждал неокрепшие умы от необдуманных поступков. На улице даже самый мелкий лавочник всем своим видом начинал источать законопослушность, завидев маску шакала, грозно вздёрнувшего уши.       Сейчас взгляды были обращены на него. Сайно выступил вперёд.       — Мне необходимо с Вами побеседовать. — В грудь Рена упёрлось копьё генерала махаматры.       — По какому поводу? — Рен сложил руки на груди и оглядел окруживших его людей.       — Один небезразличный гражданин сообщил некоторые сведения о Вашей активности здесь. — Один из мужчин потряс перед ним какой-то официальной бумагой. — Ступайте за нами.       Они явно не собирались дать ему сбежать. Обступили со всех сторон, а Сайно, крепко держа копьё, следовал позади. Рен был уверен: он хорошо оценил его боевые способности во время турнира.       Отлично, вместо знаний сегодня его ждёт экскурсия по отделу вынесения и исполнения наказаний. Знать бы ещё, что именно их заинтересовало. Буэр решила таки заточить его до конца времен?       Кабинет, в который его привели, не походил ни на допросные, ни на обычные комнаты стражников, где обычно объясняли, что и, главное, как ты сделал неправильно. На стенах не висели железные цепи, и в целом помещение выглядело уютно. Светлые оттенки, дорогая мебель, несколько книг в кожаных переплётах, что используют коллекционеры «Призыва семерых».       Странника усадили на стул с высокой спинкой, и, сев напротив, молодой матра долго смотрел на него взглядом «мы оба знаем, что ты виновен, не трать моё время». Обычно подозреваемые начинали сами елейным голосом подсказывать, в чём именно они не виноваты. На столе лежала, какое счастье, шляпа. Рен с любопытством рассматривал знакомый предмет перед собой. Чуть поодаль за ними следил генерал Сайно. В углу комнаты сидел третий, вооружившись длинным пергаментом и пером, намереваясь записывать каждое слово, произнесённое в этих стенах.       — Шляпа принадлежит Вам.       Это было утверждение. Большинство не смогло бы узнать его в лицо, сними он её за углом.       — Да.       — Вам знакомы эти вещи?       Подняв шляпу как блюдо в дорогом ресторане, матра представил вниманию белый цветок, фото спящего Итэра и ворох до боли знакомых шёлковых фиалковых одежд. «О Боги, — подумал Рен, — этот болван сохранил эти дурацкие одежды».       Он кивнул, рассматривая дорогие ткани, не обращая внимания на другие предметы.       — Хотите сказать, это Ваша одежда? — спросил матра с еле заметной усмешкой.       — Да.       — Она не похожа на мужскую, — скептически произнёс матра. — И эта женская вуаль тоже Ваша?       — Да. Можно сказать… — Рен замялся, обдумывая ответ, — это досталось мне от матери.       Матры смотрели на него взглядом, типичным для органов судебной власти. Ты можешь им говорить всё что угодно, в конце они всё равно придут к своим выводам. Тон, которым обычно расспрашивают, уже несёт в себе пренебрежение к твоим ответам. Мы знаем, что это совершил ты, сознайся, и каждый из нас пойдёт своей дорогой. Ты — гнить в камере, а нам ещё писать длинный отчёт. Ты не один такой, умник.       — Это фото, — к нему подвинули фотокарточку с Итэром, — мы считаем доказательством злого умысла. Вы следите за Путешественником?       — Почему это злого? — Странника вся ситуация очень развеселила, он собирался отвечать им только правду — во всяком случае, которую позволено говорить.       — Вы специально запечатлели его в беззащитном виде. Подкараулили спящим, сфотографировали. Хотите посылать угрозы?       — Когда я делал это фото, именно он меня караулил, — возразил Рен.       — Но он ведь спал. Как он мог Вас преследовать?       — Он ждал меня с лекции, но не справился с манерой подачи материала мудреца Вирджи. Мне показалось забавным запечатлеть Первого мудреца, сражённого чужой мудростью.       Сайно слегка улыбнулся и кивнул — это походило на правду. Даже до него доходили рассказы, как речь этого учёного мужа излечивала бессонницу.       — Так Вы хотите сказать, что сами спасались от преследования?       — Именно. Я сбежал на лекцию по социологии из его дома, — он выдержал драматичную паузу, — где он запер меня, между прочим, без согласия.       — Он Вас запер?       Рука писаря замерла, но, получив кивок от Сайно, он продолжил записывать.       — Вы сбежали на лекцию по социологии? — скептически спросил Сайно. — Как-то не похоже на правду.       — Если бы я пропустил её, мне бы пришлось отчитываться перед Бу… властительницей Кусанали.       — К Вашим делам с Архонтом мы ещё вернёмся. По какой причине Путешественник Вас удерживал?       — У него очень странные увлечения, — усмехнулся Рен. — Как мне показалось, он считал, что меня кто-то преследует.       — Можно узнать, в каких Вы с ним отношениях?       — Нас можно назвать друзьями, — это была почти правда.       — В последнее время Вы часто отсутствовали в академии.       — Этот вопрос можете сразу адресовать Вашему Архонту.       — Как Вы встретились с Путешественником?       — Он поймал меня, когда я за ним следил, — признался Рен с усмешкой.       Он ни разу не соврал, но вся ситуация, которую они воспроизводят своими вопросами, порождает странную картину игры в кошки-мышки.       — Вы следили за ним в женской одежде? — Рука матры легла на дорогие шелка первой его одежды в жизни.       — Конечно же нет. И это не женская одежда. — Он вздохнул. — Только вуаль.       Лицо матры посерело. Всё это походило на абсурд, правильные вопросы никак не появлялись. Допрашиваемый, который на деле им не являлся, отвечал не задумываясь и уверенно смотрел в глаза каждому из присутствующих. Это ведь была только вежливая беседа, ничего более.       Преступный умысел был прямо перед их носом. Однако этот человек был иностранным гостем. А как известно, нельзя, даже если есть веская причина, хватать с улицы иностранных граждан и сажать их за решётку. Тем более тех из них, кто находился в личном окружении Архонта.       Никто и не совершил бы подобных действий, если бы Путешественнику не грозила опасность. Господин Сайно решил лично взять на себя всю ответственность и поговорить с Мастером Шляпкой без лишних свидетелей.       — А это? — ему с помощью бумаги придвинули белый цветок, на который он равнодушно посмотрел и потянулся его взять, чтобы лучше рассмотреть — все замерли в нерешительности. — Человек, который нашёл его, сейчас находится в лазарете.       — Это было у меня?       — Именно.       — Никогда его не видел.       Он приблизил цветок к лицу и почувствовал незнакомый аромат. Голова резко закружилась. Он схватился за голову. Невидимый обруч сдавил виски до мушек в глазах.       — Вам плохо? — Матра обеспокоенно поднялся, будучи готовым в случае чего звать на помощь.       — Нет, всё в порядке, — почти не соврал он, чувствуя, как сознание скоро покинет его. Вот ведь гадство.       — Там ещё была записка с полным описанием чужеземца, которого мы все знаем как Путешественника. Кто-то Вам передал этот артефакт для хранения?       — Отдать, — тихо прошептал Рен, в его голове сложился пазл.       В памяти чётко всплыло лицо светловолосой девушки. Кажется, у неё тоже были золотые глаза.       — То есть Вы должны были его передать. Я понял. — Матра посмотрел на Сайно и получил кивок. — То, что Вы нам здесь рассказали, тянет на несколько лет заключения. Причём не только Вашего, и Путешественнику часть причитается.       Было ещё много вопросов, безумных догадок, но Рен чувствовал, как наваливается чудовищная усталость. Ответы из него начали сыпаться невпопад. Он словно слышал чей-то шёпот: «Просто закрой глаза, тебе станет легче… Ну же, закрой».       В руке всё ещё был зажат цветок. От него исходила та самая сила, с которой тело не могло справиться. Внутри всё словно покрывалось трещинами, опустошая оставшуюся энергию. Жизнь вытекала не по капле, как всё это время, заставляя чувствовать слабость и сонливость. Она открыла кран полностью.       Он вдруг чётко осознал: не отпустит цветок — умрёт. Не уснёт долгим сном, а действительно, по-настоящему исчезнет.       Это идиот! Это «я». Мысли, сознание, воспоминания пошли трещинами, как разбитое зеркало. Отражались друг от друга до бесконечности.       Он ДОЛЖЕН отпустить проклятый цветок.       Вот только он не мог этого сделать. Ему нужно было отдать его. Эта вещь была очень-очень важной. Из-за забытого обещания Рен стал наблюдать за Путешественником, следуя внутреннему голосу. Незаконченное дело Странника наложилось на раскаяние за действия Сказителя.       Белые лепестки за сотни лет вобрали в себя столько искажённой отравленной энергии бездны, что даже искусственное тело не могло справиться с таким количеством. Кабинет медленно заволокло чернотой.       Рен моргнул. Рука всё-таки разжалась.       Вокруг сомкнулась темнота.

***

      Странник стоял на утёсе, осматривая пышный и сочный лес Сумеру.       Как не похож он на мрачные пейзажи его Родины. Всё дышало свободой, жизнью и спокойствием. Множество маленьких деревень вдоль рек жило своей удивительно размеренной жизнью. Каждый мог найти работу себе по душе.       Странник боялся признаться самому себе, что хотел бы остаться здесь навсегда. Он приметил небольшую полянку прямо на берегу чистой горной реки. Воображение ярко рисовало красивые картины возможного будущего. Вот тут стоит его маленькая хижина, на улице висит и сушится рыба на продажу. Маленький садик с цветами и лечебными травами. На вырученные деньги он покупает местным детям дорогие книги. Или даже сам обучает их грамоте и рассказывает об обычаях своей Родины.       Почему бы ему не остаться здесь? В груди сдавливает. Нельзя, необъяснимое чувство страха гонит его всё дальше и дальше. Иногда ему кажется, что он бежит от чего-то с самой Инадзумы. Страшная тень становится всё больше и больше. Там, за спиной, стоит некто и пугает его до дрожи.       Может ли Кукла испугаться? От чего он убегает, если его жизнь пустая, как выеденное яйцо?       — Ты не первый, кто не смог ничего изменить.       Голос раздаётся так внезапно и так близко. Кукла оборачивается. Рядом стоит миловидная девушка. Белое платье колышется на ветру, приоткрывая округлые бедра. Девушка словно этого не замечает. А Странник отводит глаза, пряча за шляпой лицо. Какая легкомысленная!       — Он скоро догадается и найдёт тебя.       — Кто? — Почему она говорит с ним так, будто знает его? — Мы знакомы?       — Нет. Ни разу не встречались. А вот мой брат сейчас бегает через полмира, чтобы отыскать хотя бы одно упоминание о тебе. Даже завидую. — Её смех походил на звонкие колокольчики. — Меня он ищет с меньшим рвением.       — Твой брат ищет, — он не представлял, как такое возможно, и замялся, — меня?       — Уже несколько дней. Кажется, скоро он вернётся обратно из Инадзумы.       — Но зачем меня искать? Я просто Странник. — Он пристально поглядел на неё. Если она решила над ним подшутить, ему стоит проигнорировать это. Но слова о том, что кто-то может искать его, всколыхнули бурю в кукольной душе. — Кто ты?       — Меня зовут Люмин. — Она повернулась и протянула руку. — Ты должен её пожать.       — Д-да. — Он так удивился её золотым глазам, что застыл как истукан. — А я… я Странник из Инадзумы.       — Я знаю.       Она убрала тёплую руку и сняла с головы маленький белоснежный цветок.       — Ты же сказала, что мы никогда не встречались, — напомнил Странник и вежливо добавил: — Люмин.       — Ни разу, — подтвердила она. — Можно попросить тебя передать это моему брату? — Она протянула красивый цветок. — В силу некоторых обстоятельств мы не можем увидеться так… — она поджала губы, — так скоро. Но может быть, небольшой подарок, напоминание, хоть чуть-чуть скрасит его путешествие. — Люмин грустно улыбнулась, когда он бережно взял цветок в руки. — Даст надежду. Ты передашь ему?       — Хорошо. — Он чувствует лёгкое головокружение, но списывает это на неожиданный разговор. Странник прячет цветок в свой тайник. — А как я узнаю, кому отдать?       — Хм. — Она погладила подбородок. — Он мой близнец, но мне всегда казалось, что Итэр симпатичнее. И волосы у него намного длиннее моих. — Она дёрнула за длинную прядь у лица. — Думаю, ты сразу узнаешь его. Он всегда выделяется из толпы.       Странник почувствовал, что на плечо опустилось что-то острое. Повернувшись, он увидел маленького зяблика. Пока он гладил пальцем розовое брюшко, девушка исчезла так же тихо, как и появилась.       Может, он искал именно этой встречи, когда отправился в путь несколько веков назад?       Время шло. Дни снова тянулись один за другим, отличаясь между собой лишь погодой. Никто так и торопился найти его. Встреча с Люмин казалась собственной выдумкой, волшебным спасением больного разума, сходящего с ума от одиночества.       В такие часы он заглядывал в свой тайник, брал цветок в руки. Тело колотило от ужаса и боли каждый раз, когда лепестки касались искусственной кожи.       Люмин и вправду была настоящей. А боль, которую чувствовал Кукла, дарила иллюзию, что он тоже человек.       Иногда краем глаза он замечал, что зыбкая тень, которая ходит за ним по пятам, потеряла человеческие очертания и как разожравшийся паук тянется к нему огромными лапами. Он мог поклясться, что слышал по ночам надсадный высокий смех.       А в один из дней, когда он собирал зрелые закатники для доброго лавочника, к нему подошли звезда и удивительное летающее существо.       Мальчик с золотой косой полностью перевернул его жизнь. Кукла не понимал, что за странное чувство вдруг возникло в пустой груди, но ему захотелось полностью принадлежать именно этому человеку.       Оказалось, у него была другая жизнь — полная боли и жестокости, несбыточных надежд и падений.       Он хотел стать целым с потерянной жизнью, эгоистично заполнить себя хоть чем-то, и водоворот событий просто-напросто вытеснил просьбу удивительной девушки на второй план. А может, Кукла втайне желал оставить себе столь ценную вещь. Вещь, которая дарила ему ощущение скорой смерти.       Странник посмотрел вниз — тень обрела его лицо.       Странник перестал существовать.