Ветер крепчал

      Когда Итэр дошёл до госпиталя, в котором, по слухам, лежали несколько тяжело больных студентов, воздух опять прогрелся, и дышать стало тяжело. Он вытер пот со лба, осматривая суматоху на улице. Несколько коек стояли прямо на земле в импровизированной палате.       — Может, спросим, не нужна ли наша помощь? — спросила Паймон.       — Здесь всегда не хватает рук, пойдём.       Он поманил фею за собой к знакомому врачевателю.       Их помощь и вправду была необходима. На этот раз его способности понадобились не только для того, чтобы сдуть лишние листья с деревянного настила. Ему изложили всю суть сразившего недуга: «Мы не знаем, что с ними такое. Если бы мы знали, что это такое, матры бы этим не занимались». Затем им предложили самим посмотреть и опросить, раз вызвались добровольцами.       Ему дали длинный опросник с самыми разными симптомами на каждого пострадавшего. Но дело явно было скорее потусторонним и запретным. Итэр не удивился, что снова имеет иммунитет к неизвестной зарезе, и только он — как неожиданно! — мог находиться рядом с больными.       «Даже не имея невосприимчивости, он обязательно согласился бы помочь, — подумала Паймон. — Такой добрый и идеальный, что каждый так и норовит его использовать. Хорошо, что у него теперь есть не только Паймон, но и зловредная Шляпка. С таким количеством поручений и просьб он никогда не доберётся до сестры».       Все действительно было так. Это, а ещё то, что Итэр видел элементальным зрением в их венах текущую энергию бездны. Ощущение примерно такое же, какое было, когда он побывал в зале с перевёрнутой статуей Барбатоса. Если ничего не предпринять — они умрут. А там, где появляется след бездны, есть шанс найти зацепку о Люмин.       Он наклонился к одному из молодых людей, который выглядел хуже всех: на лице проявились чёрные вены, он тяжело дышал и мелко дрожал. Стоило только прикоснуться к нему, как чуждая этому миру энергия, подобно змее, подняла голову — живое, чувствующее угрозу чудовище. Итэр закрыл глаза, мысленно потянулся к ней, представил, как хватает её за голову и тянет, тянет, тянет на себя, впитывая и полностью растворяя. Вытянув всю заразу из пострадавших и убедившись, что ни им, ни окружающим больше не грозит беда, Итэр позвал врача.       — Путешественник? — Бледный, но уже точно живой студент открыл глаза.       — С тобой всё в порядке? — улыбнувшись, спросил Итэр.       — Вроде да, — растерянно произнёс он. — Вы меня не помните? Вчера на празднике… я предупреждал о грозящей опасности.       — Ох, но со мной ничего не могло произойти. Ты помнишь, что случилось?       — Мы беспокоились, когда заметили, что Вы покинули базар с этим иностранцем, и пошли за Вами.       Итэр напрягся. Пошли за ними? Серьёзно? Ему стало не по себе.       — Я не думаю, что вам стоило… — замялся Итэр и начал нервно перебирать в руках косичку.       — Увидев, как Вы начали драться… — начал парень.       — Но мы не дрались, — перебил он, вспоминая события прошлого вечера.       Они определённо не дрались. Скорее пытались друг друга проглотить.       — Когда Вы швырнули его на дерево и накинулись на него, я тут же побежал за матрами. Вас мы потеряли из виду, а утром нашли тот странный артефакт в шляпе иностранца.       — Какой ещё артефакт?       — Мы не знаем, — покачал головой студент, — никто из нас не видел такого раньше. В Сумеру нет растений, похожих на этот цветок.       Итэр встряхнул головой. После непродолжительного расспроса ученик повторил то же самое. Его друг Ахмеджон заявил об угрозе жизни со стороны иностранного студента. Несколько человек нашли шляпу, которую они с Реном потеряли. А ведь после выхода из ванны Итэра обвинили в злонамеренной порче кукольного имущества. В шляпе студенты обнаружили непонятный артефакт, явно связанный с бездной, а теперь Рена обвиняют в покушении на его жизнь. И свой рассказ свидетель начинал с невероятно зрелищной драки, которая обрастала всё новыми и новыми подробностями. Что же это получается? Со стороны он был настолько груб? Воспоминания Итэра полнились самыми нежными и страстными объятиями.       Впрочем, разубеждать их и посвящать в тонкости своих взаимоотношений с Реном он не стал. Сейчас больше интересовал тот цветок, который по описанию был ему хорошо знаком.       — Молодой человек, — обратился к нему стоящий рядом старичок-врачеватель, — если Вас не затруднит, не могли бы Вы мне ещё помочь с бумагами?       Итэр согласился. У него никогда не получалось ставить свои переживания и проблемы выше чужих. У Паймон почти кружилась голова от негодования. Да сколько же можно! Вдруг со Шляпкой что-то случилось!       А после, когда страсти уже улеглись, выяснилось, что один студент, который и выдвинул против Мастера Шляпки обвинения, теперь лежал со своими друзьями и разбитым носом.

***

      Рен падал. Вокруг была непроглядная темнота, руки не чувствовали ничего, за что он мог ухватиться, но шум ветра в ушах давал понять: тело несётся вниз согласно известным законам физики. Попытка использовать собственную силу анемо тоже не возымела успеха, и падение, как ему показалось, даже стало ещё быстрее.       Он закричал. Внизу показались несколько огней. По мере приближения тёмные щупальца страха всё больше впивались острыми зубами в разум. Рен зажмурился, готовясь услышать хруст и скрежет собственного тела, ударяющегося о каменный пол.       Через мгновение он обнаружил, что стоит на знакомом берегу Татарасуны. Волны мягко омывают босые ноги, песок постепенно вымывается и вот уже достигает щиколоток. Широкие одежды трепетали на ветру. Между ним и миром вокруг висела тонкая вуаль с изысканным рисунком. Чувствовался запах сакуры и металла. Запах создательницы. Матери. На белых одеждах ярко блестело золотое перо.       Рен моргнул. Яркая луна разлилась молоком по водной глади. Он хорошо знал этот пляж и не стал поворачиваться, чтобы убедиться, что за спиной в пещере стоит его личная тюрьма с рождения.       Прошли сотни лет, он прожил две жизни, совершил множество преступлений, познал горе и утрату, вкусил настоящую любовь, и вот он вновь стоит на этом злополучном берегу. Это и есть смерть?       Нет, не похоже. Он в ловушке собственного расколотого разума. Странник оставил ему самый убийственный подарок на свете. Меньшего от самого себя он и не ожидал.       Рен принял свои грехи как Сказителя, пообещал отомстить врагам и расплатиться со своими долгами, но… забыл одинокого Странника с разъедающей пустой жизнью вынужденного отшельника. Только почему он так боялся остаться на одном месте? Что так сильно пугало невинного Куклу? Этот уголок разума, в который он попал, явно принадлежал безымянному Страннику.       Стремясь стереть себя из мира, исправить грех, по мнению Сказителя, своего собственного существования, чтобы спасти дорогих людей, он и представить не мог, что создаст страх. Собственную тень, что гнала Странника по свету, заверяя в собственной греховности. Завлекала бессмертное существо светлыми рассказами о смерти.       «Какая глупость», — подумал Рен. Сказитель всю жизнь делал поспешные выводы и оказывался с разбитым сердцем. Конец его существования не был исключением.       Рен вышел из воды и пошёл по сухому песку, рассматривая увядающую природу. Волны с шипением омывали берег, переворачивая мелкие камни и ловя в свои сети маленьких крабиков. Сейчас в голове была необычная ясность. Все воспоминания не были покрыты туманом или путаницей, ему было легко выудить любой промежуток времени и с точностью до минуты сказать, что он делал триста сорок пять лет назад в этот день месяца.       Рядом послышались шаги. К нему кто-то приближался. Рен замер, рассматривая знакомую тень.       — Я надеялся больше никогда не увидеть эту дурацкую одежду, — зло процедил голос, — и такое глупое выражение на лице, как у тебя.       Обернувшись, Рен подтвердил свои опасения. Перед ним стояло его собственное «я». Тот, кто несколько столетий называл себя Скарамучча.       — Мне на время показалось, что ты перестал меня слышать, но, видимо, я ошибся, — речь текла сладким мёдом, предвещая нечто неприятное. — Сколько ты будешь бегать от меня? Снова хочешь стать пленником злых умыслов, отдать своё тело на потеху самому красноречивому лжецу?       Скарамучча подошёл ближе, осматривая Рена с ног до головы. С руками, упёртыми в боки, он выглядел дерзко и вызывающе.       — Почему, даже стерев себя, мне приходится видеть этот вечный пейзаж? Уверен, это подарочек от Буэр. — Скарамучча отвернулся и пнул парочку вылезших угрей.       Больше предпочитая молчать, чем поддаваться на глупые провокации, Рен побрёл дальше по берегу. Однако через некоторое время упёрся в очень плотный невидимый барьер.       — Отсюда нет выхода, пока ты не проснёшься, дурак.       Он обвел пространство рукой и указал на стоящий вдалеке валун. Их маленький мир ограничивался, со слов Сказителя, радиусом в сотню метров вокруг павильона Сэккеи.       Скарамучча шёл, не отставая от него ни на шаг и, не переставая, гудел всеми переливами интонаций. Бесконечные угрозы и обвинения могли свести с ума кого угодно. Неудивительно, что Странник мечтал, чтобы цветок забрал его жизнь. Иметь в своей голове настолько противного соседа, каждый день слушать саркастичный трёп какого-то… Рен оборвал мысль. Нужно посмотреть правде в глаза. Он сейчас находится у себя в голове и, несмотря на явные ментальные проблемы, слышит самого себя. Безумие. Как это вообще можно понять?       — Даже не смей приближаться к людям. Одно твоё присутствие принесёт им несчастье, а узнав, что ты кукла, они просто-напросто выгонят тебя, — не прекращал наставления Скарамучча.       — Так, — размышлял Рен. — Значит, это ловушка.       Эдакое испытание, как в дурацких книжках, которые он читал в последние дни. Познай самого себя, прими собственные недостатки, и прочие глупости.       Он посмотрел на Скарамуччу — вот уж действительно воплощение всех его недостатков. Он хоть на секунду замолкает? Рен не проронил ни единого звука, попав в этот осколок сознания Странника. А пока они продолжали прогуливаться туда-сюда по пляжу, парень не переставая что-то пинал, кидал в воду или дёргал его за вуаль. Он, конечно, был не самым добрым мальчиком в прошлой жизни, но не до такой же степени мудаком. Правда ведь? Сказитель вёл себя как невоспитанный ребёнок, садист, дорвавшийся до лёгкой добычи в виде беззащитного Куклы.       Вуаль всё время наползала на лицо, мешая рассматривать окружение. Рен остервенело смял её и выбросил в воду. Он полностью был согласен с собой, эти тряпки раздражали.       За горизонтом сверкали молнии, виднелся тёмный силуэт дворца Сегуна. Рен несколько раз медленно выдохнул. Весь видимый пейзаж вызывал неприятное чувство уныния. Луна постепенно скрывалась за тучами, с неба начинали падать первые капли дождя. Придётся искать способ укрыться.       Под ухом перечисляли все преступления, которые Сказителю довелось совершить. Список начинался далеко не с начала, часть его исчезнувшее воплощение пропустило.       — Ты хоть иногда можешь заткнуться? — не выдержал Рен, стараясь придумать план, как отсюда выбраться.       — О, так ты всё-таки умеешь говорить, — едко ответил Сказитель.       — Если твоя цель здесь — довести себя до ещё одного самоубийства, ты делаешь верные шаги, — улыбнулся Рен самой милой своей улыбкой, от которой у всех живых существ обычно проходил холодок по спине.       — О, так ты хочешь сразиться? — Сказитель вздёрнул подбородок, звякнув колокольчиками на шляпе. — Ты уверен, что хватит сил победить самого себя? Я наблюдаю за тобой всю твою жизнь, слабак.       — Зачем сразу применять силу? Можем пока просто поговорить. — Рен указал на павильон, приглашая укрыться там от дождя. — А во время беседы ты вежливо и осторожно расскажешь, что ты такое.       Сказитель так безумно рассмеялся, что ему показалось, искусственная кожа покрылась бы трещинами, вздумай он повторить подобный трюк. Что ж, значит, он нашёл настоящего «хозяина подземелья». Очень не хватало рядом с собой Итэра. С подобной тварью, засевшей в собственном разуме, он сталкивался впервые, и помощь бы явно не помешала.

***

      — Вы хотите сказать, — сказал Итэр, — что он долгое время вынашивал план и держал у себя цветок моей сестры, чтобы меня убить?       — Не только планировал, старался втереться к Вам в доверие, — ответил матра, проводив его до кабинета Сайно.       — Разве он не мог просто свернуть мне шею, пока мы вместе выполняли поручения? — спросил Итэр.       — Во всяком случае, господин Путешественник, Вы правильно сделали, что отметелили его тогда после праздника.       Следы прошедшей ночи и утра расцвели на открытых участках тела, словно в подтверждение безумных теорий окружающих. Он сжал зубы от досады. Его колотило от беспокойства после сообщения, что Мастер Шляпка якобы скончался во время беседы с генералом махаматрой. Сейчас ему предстояло снова доказывать, что мёртвое тело в кабинете является совершенно точно жизнеспособным.       — Я уже несколько раз повторяю: мы не дрались! Он мой самый близкий друг, — громко, чтобы услышали все уши вокруг, сказал Итэр, открывая дверь личного кабинета Сайно.       — А Паймон? — спросила молчавшая до этого Паймон.       — Хорошо, один из самых близких друзей.       Как и предполагалось, там, окружив застывшее тело, стояла целая толпа экспертов в самых различных областях. Рен стоял с застывшим от удивления лицом и раскрытой ладонью. Сердце Итэра ушло в пятки. Этот парень перестанет так явно стремиться к смерти, или это как вредная привычка — навсегда поселится в их доме и будет мешать жить нормальной жизнью?       — Оставьте нас, — попросил всех Сайно, принимая несколько письменных отчётов. Толпа быстро ретировалась, почтительно приветствуя Путешественника. — С тобой и вправду всё в порядке, Путешественник?       Но Итэр даже не слышал его вопроса. Случайно сбив Паймон, он встал перед Реном и трясущимися руками провёл по раскрытой ладони рукой. Малейшего движения хватило, чтобы сжать чужую руку в кулак, разогнуть локоть. Тело, словно вылепленное из мягкого пластилина, слушалось любого движения извне.       Итэр усадил его в кресло. Рен послушно сел, выпрямив спину. Итэр обхватил лицо, пристально всматриваясь в потухшие голубые глаза.       — Рен, ты меня слышишь?       Глазные яблоки Рена резко дёрнулись на звук своего имени. Хорошо, значит, ещё не слишком поздно. Глаз бога выглядел слегка потухшим, но продолжал светиться лазурным светом, то затухая, то вновь зажигаясь наподобие сердцебиения. Чёртова бездна! Им не хватило его сестры, хотят забрать и его. Итэр не отдаст им никого! И когда нужно будет, заберёт из этого царства смрада и свою сестру.       — Путешественник, ты можешь рассказать, что происходит? — Рука Сайно легла на его плечо. — Я не знаю, насколько был важен для тебя человек, но он совершенно точно неживой. А то, что он носил с собой, предназначалось тебе.       Итэр, будто во сне, повернулся и посмотрел на стол, где лежал цветок с волос Люмин. Пальцы пробежались по нежным лепесткам, энергия бездны потрескивала подобно статическому электричеству, испаряясь и исчезая навсегда.       Перед глазами пронеслись воспоминания Странника. Мечты бессмертной куклы о возможности умереть, почувствовать себя человеком, перестать бесконечно бежать от животного ужаса внутри. Так внезапно появившаяся Люмин, сама того не ведая, дала Кукле невыполнимое задание. А может, боялась, что Странник вернёт воспоминания о бездне, и хотела его устранить? Вопросов становилось всё больше и больше, как и всегда.       — Этим меня не убить, — тихо заверил он Сайно, который с силой попытался отдёрнуть руку Путешественника от опасного предмета и тоже невольно прикоснулся к чужим воспоминаниям. — Теперь это просто цветок.       — Но… то, что я сейчас видел…       — Это и раньше был просто цветок. Я сам вплетал их ей в волосы. Прошу, сейчас… не спрашивай об этом, — взмолился Итэр и повернулся обратно к застывшей фигурке в кресле.       Рядом висела Паймон с полными ужаса глазами, боясь нарушить тишину. Итэр выглядел не так, как обычно. Впервые друзья видели его таким отрешённым. Таким опасным.       — Путешественник, — снова подал голос Сайно, — если тебе нужна наша помощь, ты можешь попросить всё, что нужно. В том, что произошло с твоим другом, есть и моя вина. Если, по-твоему, его можно как-то оживить…       — Я… я не знаю, что делать, — признался Итэр. — Но если он умрёт, я лично его убью.       Каждый раз, касаясь его, ничего, кроме холода искусственного тела, почувствовать не получалось. Итэр не знал, как именно он устроен. Не знал, что приводит его в движение. Что именно было искрой жизни в нём. Какие силы иногда делали его по-человечески тёплым и чувствительным. Сейчас в кресле сидел манекен с лицом его Странника, а ядовитая энергия прошла куда-то в глубины души и сознания.       — Может, нам поможет Нахида? — подала голос Паймон. — Думаю, она тоже всегда беспокоится о нём и…       Итэр утвердительно кивнул, осторожно прижав к груди податливое тельце, и медленно вышел на улицу. Ярость и злоба на своих крыльях несли его к храму Сурастаны. Мысленно он обращался к ней, надеясь, что Архонт, умеющий читать мысли, действительно это умеет и не посмеет сейчас отсутствовать.       «Если я его потеряю, клянусь, я лично прослежу, чтобы от вашего мира не осталось ни кусочка».       Многие прохожие расступились, видя перед собой злое чудовище, в которое превратился милый маленький спаситель Сумеру. Когда перед ним уже возвышался высокий храм, к нему вдруг обратились с просьбой. Он даже не смог разобрать, что именно от него хотела молодая девушка. Что-то принести? Она даст ему хорошую плату? На пару секунд он закрыл глаза. Опустил ноги Рена на землю, поддерживая его за талию. Достал из рюкзака свою карточку из гильдии приключений и яростно смял кулаком.       — Кажется, Вы приняли меня за кого-то ещё. Попросите помощи в другом месте.       В глазах плескалось зарождающееся безумие. Зелёная дымка окутала Итэра, скрывая от лишних глаз и защищая эти самые недальновидные органы зрения от случайных попаданий посторонних предметов. Сквозь закрывающую его пелену Итэр увидел маленькое божество. Он крепче обнял Рена, прошептав на ухо ободряющие слова, окутывая во время перемещения и своей силой тоже.

***

      Грозы и дождь были неотъемлемой частью Инадзумы. Перед павильоном в пещере царил полумрак, море беспокойно билось о песчаный берег. Сказитель сидел рядом с Реном, поглядывая на небо. Каждый раз, когда молния рассекала небо, на их лицах появлялось одинаково кислое выражение.       Они и вправду смогли спокойно поговорить. Да, его план был глупым, да, жить с бесконечным чувством вины за события, о которых не помнишь, превратило и вторую жизнь в ад.       «Страх принял моё собственное обличье, — размышлял Рен, рассматривая своё второе «я». — Это можно назвать самовлюблённостью? У меня никогда не поднимется рука убить его».       Сказитель, словно услышав его мысли, с интересом повернулся. Ветер доносил до них одинокие капли дождя. Два абсолютно одинаковых человека смотрели друг на друга, короткие тёмно-синие волосы в такт покачивались. Рен улыбнулся. Он и вправду выглядел мило.       Он невозмутимо подсел ближе к нему. Сильный порыв ветра, повинуясь вернувшимся силам, сдул тёмную шляпу. Мир постепенно подчинялся его мыслям, а Сказитель выглядел немного прозрачным.       — Ветер крепчает, — заметил он, оборачиваясь к упавшему головному убору. — Если всё, о чём ты говоришь, правда, тогда твой единственный вариант — убить меня. Вот и проснёшься.       — Он никогда не простит меня за это, — покачал головой Рен.       — Кто?       — Тот, кому я принадлежу. — Он усмехнулся, увидев отвращение на лице Сказителя. — Я обещал ему больше не умирать.       — Значит, я снова попался в чьи-то сети? — он закрыл глаза.       — Не просто в чьи-то, он победил меня в последнем сражении. Единственный, кто не забыл меня.       — Вот как. Право победителя, — удовлетворённо сказал Сказитель.       — Возле него я добровольно, — сказал Рен. — Пока это зависит от меня, я никогда его не покину.       — Я связал свою жизнь с человеком? Как ты мог такое допустить после всего, что произошло?       — О да, конечно мог. Он подарил мне то, чего мне всегда не хватало. Своё сердце, — прошептал он последнее слово на ухо Скарамучче, отметив, что тот, понимая, начал быстро покрываться румянцем.       О, Архонты, он всегда так сильно краснеет при Итэре? Как этот процесс может происходить в таком теле, как у него? Почему-то ему пришло в голову, что к этому причастна одна лисица.       — Он что же, совсем идиот? — таким же шёпотом спросил Сказитель. — Я не человек!       — Хах, он тоже, — ответил Рен и, обхватив одной рукой чужое лицо, прижался губами к таким же холодным губам, как у него. Мир, созданный страхом и тенью, рушился, ветер сильнее разгонял волны, а звёзды гасли одна за другой.       — Прости меня. — Рен смотрел, как Сказитель растворялся, сливаясь с тенями, окружившими их со всех сторон. — Теперь мне лучше вернуться. Ещё слишком много невыплаченных долгов, чтобы так просто умереть.

***

      Рядом громко хлопнула дверь. В комнату Рена, как к себе домой, влетела Паймон со стопкой книг. Рен молча наблюдал, как она скидывает их рядом с его постелью и начинает сортировать. Маленькие руки с завидной проворностью раскидывали яркие обложки. Фея не обращала внимания на лежащего и напевала незатейливую мелодию из Мондштата.       — Так Итэр всё ещё не съел свою летающую консерву? — поинтересовался Рен.       Фея взвизгнула и выронила книжку. Она подлетела ближе и внимательно посмотрела в насмешливое лицо.       — А ты всё ещё не отравился от своего ядовитого языка? — спросила она.       — От меня так просто не избавиться, белая леталка.       Рен приподнялся на постели, облокотившись на чёрную спинку. Мир слегка покачнулся.       — Ох, Шляпка! — Не выдержав чувств, фея подлетела и бросилась ему на шею. — Я… мы так волновались.       — Сколько прошло времени?       Он обнял свою маленькую подругу в ответ, поглаживая по волосам.       — Почти три недели.       — О. Ну, теперь я очнулся.       — Итэр… ох, он с Нахидой почти не отходил от тебя. Ты нас здорово напугал.       — Действительно напугал, раз пролежал так долго. — Он посмотрел на пол. — А почему ты решила завалить мой пол книжками?       — Паймон купила тебе все продолжения романов, которые ты читаешь. Подумала, тебе будет приятно, когда очнёшься.       В груди стало так странно тепло. С начала их знакомства Паймон раздражала как назойливая муха, но в какой-то момент стала союзником в подшучивании над Итэром и другом по чтению популярных новелл. Он мысленно прикинул своё положение здесь. Значит, Итэр и вправду не бросил его.       На рабочем столе стояла свежая веточка сакуры. Как мило, почти комната умирающего.       — Я… — Он почувствовал, что тонкое одеяло сползло, а на нём не было ничего из одежды. — Паймон, ты можешь дать мне хоть какую-то одежду и сказать, где сейчас Итэр?       Облачённый в странный длинный халат, выуженный из гардероба Путешественника, Рен тихонько крался на кухню, где над котелком с чем-то ароматным крутился Итэр. Медленно раскинув руки, он подошёл сзади и прижался. Ни испуга, ни радостного вздоха от него не последовало. Итэр невозмутимо высыпал в блюдо содержимое розового мешочка, помешивая длинной ложкой красное варево.       — Ничего не хочешь мне сказать? — Рен не торопился размыкать объятия, вдыхая такой родной запах, исходивший от мягких волос. — Как ты услышал, что я подошёл? Уверен, что умею подходить абсолютно бесшумно. Я был одним из самых искусных в слежке в Фатуи.       Итэр отложил ложечку. И накрыл руки на груди своими.       — Пока ты на меня смотришь, я знаю, где именно ты находишься с точностью до сантиметра.       Итэр осторожно убрал руки и повернулся к нему лицом. Вот он, стоит перед ним, озорной и нахальный, как обычно. И абсолютно нагло присвоивший его халат.       — Ха, если это так, ты бы с самого начала знал, что я долго следил за тобой.       — Вот именно. — Теперь настало время Итэра улыбаться и наблюдать за растерянным лицом Куклы. — Вот именно, Рен.       — Ну нет, я тебе не верю! Это Буэр тебе рассказала? Так вот, знай, те задания с грибами — её рук дело!       — Похвальная преданность на службе у Архонта, — рассмеялся Итэр. — Во-первых, можешь считать это моим особым талантом — знать, из-под какого куста ты смотришь на меня на этот раз. Во-вторых, ты сам в тот раз залез в мою голову, когда я прикоснулся к Хайпасии. А в-третьих, если не хочешь, чтобы тебя замечали, не светись.       Рен задумался. Он как бы и мог сейчас обидеться и оскорбиться до глубины души, но хотелось только рассмеяться. Что он и сделал.       — Считаешь, что у тебя сейчас есть время смеяться? — вдруг спросил Итэр. — После всего того, что я о тебе узнал?       — Что?       — У тебя были при себе очень интересные вещички. И раз твоя память не такая идеальная, как ты считал, придётся мне научить тебя инвентаризации.       — О нет, ты не заставишь меня записывать все вещи в блокнот, — ужаснулся Рен. — Это занятие для стариков и полных придурков.       — Значит, мы в одной лодке. По возрасту я подхожу на роль старика.       — Нет. — Рен выставил руки перед собой, отстраняясь от него как можно дальше. Любовь любовью, но это уже произвол.       — Нет, ты будешь писать о каждом подобранном цветочек, чтобы я мог убедиться в отсутствии у тебя опасных вещей!       Возможно, в Рене говорило чувство вины, а может, после легко пережитого безумия мозг недостаточно продуктивно работал. Переговоры закончились не в его пользу. К обещанию вести дневник учёта прибавилась ещё примерка старинных инадзумских одежд и заказы на тряпичные куколки для Итэра, Нахиды и Паймон.       — Я не хочу снова никого терять, Рен, — прошептал он. — Перестань разрушать себя.       — На этот раз это вышло случайно. — Он обнял в ответ. — Тебе, кстати, отдали мою шляпу?       — Ты ни о чём больше думать не можешь, да?       Улыбнувшись, Итэр взял его за подбородок и посмотрел в хитрые глаза. Рен приоткрыл рот, и он провёл большим пальцем по его мягким губам.       — Прямо сейчас? — спросил Рен и покачал головой, легонько поцеловав палец.       — Отдали не только её. Ты обещал примерить свои женские…       — Пф, — резко перебил его Рен, — а я им говорил, что у тебя странные увлечения. И это не женская одежда. Подобные вещи носили многие молодые люди того времени.       Со стороны лестницы послышались крики умирающей чайки. Это Паймон возмущалась, что про неё опять забыли.       — Если вы там опять обмениваетесь слюнями, Паймон не хочет этого знать! Но я требую извинений, что вы оставили меня тут одну! И я знаю, что обед уже готов.       Отпрянув друг от друга, словно обжёгшись, они встретили злую фею не самыми раскаивающимися лицами.