Напечатала туминское

Сынмин выключает свет рано, около десяти вечера. По привычке проверяет Феликса, который показывает ему большой палец: добро на то, чтобы во всей квартире расползлась темнота. Из полуоткрытых жалюзи на пол льется лунный свет. Он тихо шаркает в свою комнату. Сынмин садится на кровать, подкладывает под спину подушку и выдыхает. Напряжение за день выходит через ровный квадрат дыхания. В горле свербит так, что хочется откашляться на всю жизнь вперёд. Сынмин хмыкает носом; впереди два часа для хобби, а дальше восстанавливающий сон. Стенку позади и его лицо освещает красно-белый логотип Ютуба. Лента рекомендаций подбрасывает актуальные музыкальные тренды, ролики их группы и фанатские эдиты. Сынмин расплывается в улыбке, когда видит надпись “хенмины: моменты”. А на обложке он и Хенджин-хен в своём новом образе, с очаровательно бритой головой и нарощенной мышечной массой. Листает дальше, не останавливаясь. Одно, второе. Не хенмины, так сынбины. Тут его шипперят с Со Чанбином. Разумно, – думает он, – я частенько достаю хёна и это заметно. Проводит пальцем по экрану и останавливается. Улыбка спадает. Тумины. Минмины. Сынхо. Как их только не обзывали в сети, но Сынмин предпочитал, чтобы никак. Если чувства страшно скрывать – лучше от них совсем избавиться. Ким жмет на три точки сверху – "не показывать". А мог вообще пожаловаться, чтобы Ютуб искоренил эту фанатскую фантазию из сети. Он кусает нижнюю губу. Настроение испорчено. Чертов Ли Минхо. Чертовы его слова. "Ты мой младшенький щеночек, а я – кошатник. Если повезет, заведу ящерицу". Сынмин закрывает глаза. "Эй, Ким Сынмин, ты заплатишь за мою еду. Спасибо, Ким Сынмин". Да, пожалуйста. Он записал это в долг на бумажку и выбросил её в ведро, предварительно разорвав на мелкие кусочки. В дверь осторожно стучат. Сынмин дергается от страха: Феликс никогда так не делал, да и с чего бы ему. Парни уже долго живут вместе и привыкли к расписанию. Феликс до одиннадцати играет, а потом выпивает чай и ложится спать. Сынмин – смотрит ролики, делает пометки в дневник и тоже засыпает. В голове проносятся картинки из фильмов: в их квартиру проник убийца или дикий фанат, который хочет их похитить или убить. Тогда уж лучше убийство, чем рабство или.. Вопрос этики, наверное. Сердце колотится в горле. Он боится даже сглотнуть. – Ким Сынмин, ты не спишь? – в дверном проеме появляется скрытое во тьме лицо, но Сынмин узнаёт голос. Минхо все еще жмется в коридоре, удерживая прямую ледяную ручку. Ким громко выдыхает. – Нет, ты мертвого разбудишь! – он тянется к прикроватной тумбе и включает лампу. Комната проясняется тёплым светом. – Ты как попал сюда, Минхо-хен? – У нас ключи есть, – напоминает он. Сынмин сдерживается, чтобы не ударить себя по лбу. Опять сглупил. И у него с Феликсом есть ключи из квартиры Джисона и Минхо, что дальше по коридору. – Можно с тобой поговорить? – спрашивает почти шепотом. Сынмин складывает руки на груди. Тёплая безопасная кровать кажется бездонной ямой. Нужно поднять голову и показать безразличие. – Все настолько плохо? – В плане? – не понимает Минхо и заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Чтобы не беспокоить Феликса, наверное. – Ты мог обратиться к Джисону или Хенджину. Но ты здесь. Удивительно. Спина старшего округляется. Взгляд превращается в стеклянный. Сынмин жалеет, что так грубо высказался. Но иначе не получается, иначе он начнет заикаться и краснеть. Грубость – отличное средство против чувств. – Я... – голос осекается. – Извини. Я пойду. – Стой, – Сынмин отворачивается, закрывая пальцами губы. – Стой, хён. Что случилось? Минхо, все такой же опустошенный, присаживает на край кровати и рассматривет уголок одеяла. Классическое белое постельное белье. Удивительно, какое чистое. – Минхо-хен..? – зовет его Ким. – Почему я? – Что? – Почему ты пришёл сюда, ко мне. Рядом Феликс. Минхо жмет плечами. – Это просто ты, Ким Сынмин. – Ким Сынмин, – горько повторяет он. – Разве можно доверять тому, кого недолюбливаешь? Минхо хмурится и поднимает глаза на Сынмина. Красные. Ким поджимает губы, подавляя жалость в груди. – Недолюбливаю? Сынмин маскирует боль за смешком и, выставив ладонь перед собой, перечисляет, ассоциируя каждый палец с случаем. – Ящерица. Я плачу за тебя, когда ты платишь за других. А двери..? – Ладонь превращается в кулак, который он прижимает к ребрам. – Я боялся тронуть твою дверь, чтобы не схватить ругательств! – Тебя это задело? – чистое удивление в глазах Минхо окончательно добивает Сынмина. И у него самого в глазах начинает щипать. – Я и во сне ругаюсь... Ким Сынмин, ты рассуждаешь как маленький. – Маленький? – он сжимает зубы. Яд поистине жгучий, что проникает под кожу и выжигает легкие. – Да, – твердо говорит Минхо, – но я считаю тебя равным. Может, ты и ведешь себя так, будто мой хён. Но сейчас самый настоящий младшенький, который обиделся на ерунду. – Значит для тебя это все ерунда? – Это просто слова. – Они ранят! – громко заявляет Сынмин. И замолкает: голос сорвался и одно слово заставит его заплакать. – Я пришёл сказать, что хотел бы пойти к тому же преподавателю по вокалу, что и ты, – бесцветно, будто зачитал информационную строчку из журнала, сказал Минхо. – Мог и написать, – Сынмин уткнулся лицом в тот же кулак, которым недавно подпирал раскрывающуюся от гнева грудную клетку. – Нет. Я вру, – признался старший. – Меня беспокоит, что ты избегаешь моего контакта. И не говори, что это из-за моих слов. Сам знаешь, что концепт написан не нами. – Разведенки, помню. Минхо подсаживается ближе. Тянется впред ладонью и кладёт её на плечо, ласково поглаживая. Сынмин вздрагивает, но не отскакивает ужаленным. Наоборот – руки Минхо обжигают, но Ким давно уже замерз и мечтает о солнце. – Сынмин-а, я тебя ценю так же, как и всех мемберов, как и друзей, – тихо говорит он и продолжает, найдя какую-то пылинку на ночной футболке, – и я люблю тебя, как самого себя. – Странная у тебя любовь, – обидчиво замечает Сынмин. – Какая есть, – Минхо пальцами берёт его подбородок и, глаза в глаза, признаётся: – люблю, Сынмин-и. Не певца Кима, который на третьем месте после ящерицы и кота. Не Сынмина, который отхватил за дверь. А моего маленького, но взрослого Сынмин-и, который сейчас обиделся и игнорирует своего хёна. Мы, между прочим, соулмейты, не забывай. Сынмин роняет на щеки слезы. Облегчение. Он смеется и жмется вперёд, к груди Минхо, который раскрыл свои объятья. – Соулмейты? – Самые настоящие, – он крутит из его волос кудри, – просто ты перестроился на другую линию, когда мы разъехались. – Не уходи, ладно? – Я всегда буду рядом.