Напечатала туминское

– Замри, Ким Сынмин, – командует Минхо. Сынмин отыскивает в себе крохи силы воли и прекращает ерзать на месте. В комнате виснет тишина. Минхо глубоко дышит; на обнаженной коже блестит бисер пота, на алеющих покусанных губах красуется властная улыбка. Он смотрит вниз и чувствует бесконечную гордость и нежность. – Минхо-хен, – хрипло зовет Сынмин. Он отчаянно жмурится, по щекам неспешно текут слезы. Сынмин цепляется за сильные руки парня, что вжаты в кровать по бокам от него. Наполненность его уничтожает, а приказ замереть – вызывает адские муки. Он вдыхает воздух через сжатые зубы. – Пожалуйста. Минхо словно хищник, изучающий свою жертву, наклоняется к лицу младшего. Полуоткрытыми влажными губами изучает румяные щеки и твердые изгибы ушей. – Да, милый? – он зажимает меж губами мочку уха Сынмина и лижет горячим языком. Изо рта Сынмина вырывается сдавленный стон. – Тише-тише, грешник. – За что? – Ким сглатывает ком в горле. Минхо двигается назад и Сынмин охает: его тело покидает прежняя целостность и остается невыносимое возбуждение, которое необходимо излить. Старший пальцами изучает острые тазобедренные косточки Сынмина, медленно вырисовывает круги, раздумывая, опуститься ли вниз и повторить рисунок губами. Прочерчивает неровную линию дальше, касаясь внутренней стороны бедер. Почти цепляя легкую резинку чулок. Сынмин сжимает в кулаках простынь и, не открывая глаз, запрокидывает голову назад. – Ты придумал надеть под концертный костюм ажурные чулки, верно? - растягивая слова интересуется Минхо. Сынмин громко шипит, когда коготки хена приближаются к горячему нетронутому возбуждению. – Ответь, Сынмин-а, и я сделаю все, что ты хочешь. Ли Минхо до последнего не знал, что будет именно надето на Ким Сынмине в минуты исполнения их общей музыки. И не предполагал, пока натягивал плотные джинсы и принимал из рук стаффа кожанку. Ким появился за секунду до выхода на сцену, запыханный и излишне веселый. Минхо сопроводил его недоверчивым взглядом и пропустил вперед себя. Зазвучали первые тревожные ноты, и Ли увидел. На коленях, в прорезях джинс виднелись кружева. Дрянные кружева, заставляющие Минхо краснеть и забывать слова песни. Он спотыкался, когда мысли перекрикивали мелодию из ушных мониторов: Ким Сынмин в чулках! Под конец, когда оба упали на ледяную сцену, Минхо пообещал себе, что лично стянет их с Сынмина зубами и накажет за провокацию на работе. – Дотронься, пожалуйста, дай мне свободу, – молит Сынмин; и терпит, он безусловно послушен и предан. Минхо хитро улыбается, рассматривая невероятной красоты тело вокалиста, на коже россыпь родинок-звезд, на животе вырисовываются кубики пресса и грудь стала более выражена. Ли наклоняется вниз, облизывая розовый сосок. Сынмин выгибается и самостоятельно опускается обратно: удерживает контроль над разъяренной природой внутри себя. – Да, я, – признается он. Будь у младшего воля, он бы сам вжал Минхо-хена и бесконечно пытал. Но остается лишь терпеть и обратиться в слух, ожидая заветных слов. Минхо кивает и одаривает губы Сынмина влажным поцелуем. – Двигайся, грешник, – благосклонно разрешает старший, склонившись над его шеей. И не было ничего слаще, чем громкий выдох Сынмина. Он открыл глаза – после мрака теплый оранжевый цвет переливающейся лампы слепил. Сынмин ладонью скользнул от твердого плеча Минхо и залез в волосы. Зажал прядь и прошептал: – Лино-хен, которого я так сильно люблю, сними эти чертовы чулки и войди в меня. Минхо отрывается от шеи, которую наградил алеющими сияющими влагой метками. И выполняет обещание, данное на концерте: сползает на колени вниз, но задерживает внимание на картине перед глазами. Сынмин приподнялся на согнутые локти и внимательно наблюдал за ним. Ли подмигивает ему и кусает тончайшую черную ткань, чтобы резко, нетерпеливо стаскивать с ног. Один. Второй. Сынмин опускается обратно на кровать. И жмурится с улыбкой на губах. Смазанные гелем пальцы проникают внутрь его. Медленно и глубоко. Минхо другой рукой берет его ладонь и переплетает пальцы. Притягивает к губам и целует. Толчок. Второй. Сынмин скулит, бедрами двигаясь вперед. – Нет-нет, – шепчет Ким, сжимая руку Минхо, и бормочет точно сумасшедший: – ты. Я хочу тебя. Минхо замедляется и осторожно убирает пальцы. Сынмин дергается от холода. Но ряд поцелуев, проложенный от бедер до щек, его согревает и вызывает смех. – Щекотно! – хихикает Сынмин, пряча улыбку за тем, что отворачивает голову в сторону. – Щекотно, щенок? – лукаво спрашивает Минхо. И Сынмин теряет дыхание. Все его существование сконцентрировано внизу. Ким надеется, что единичный случай из-за гнева старшего: войти, чтобы наказать, закончится огнями в голове и расслаблением. – Пой, грешник. И вокалист стыдится своего голоса. Когда бесконечно хочется кричать от чувств и ощущений, когда Минхо плавно и мягко проникает, с каждым разом усиливая угол проникновения. Сынмин все же кусает губы, утаивая мелодию наслаждения в горле. Ли злится и решается на финал. Он осторожно накрывает возбужденный член Сынмина, налившийся кровью. И соблюдает ритм. Толчок. Резкое скольжение вниз. Острый взгляд на младшего: тот изнывает от своей беспомощности и усталости. Громкий протяжный стон ласкает уши Ли Минхо. Он сам готов кончить от прекрасного голоса его грешника. Но дожидается того момента, когда Сынмин сжимается и обессиленный опадает на подушки. Михно следует за ним, точно вежливый слуга. Ли подбирается ближе, утыкаясь в грудь Сынмина. Мягко целует и прислоняется вспотевшим лбом. – Ты – дьявол. Из-за чулок? – Да. В душ? – В душ.