Двое

      У Антона было два состояния. Скакать по городу с торчащим из спины фигуральным копьем и отказываться от лечения или помирать от температуры тридцать восемь. Короче, болеть он не умел и не любил.       Поэтому и сама больница, и униформа врачей, и атмосфера — его настораживали, а то и вовсе нервировали. А от слова «процедурная» вообще веяло могильным холодом.       Он стоял, вцепившись в подоконник, глядя на бегущие по утреннему небу смурные облака. В коридоре гремела уже привычная для раннего часа тележка с утренней клейкой кашей и водянистым чаем. Антон добился позволения не соблюдать часы посещений и честно выполнял возложенные на него «родственные» обязанности — обмирал, стоя у окна, пока над Матвеем колдовали медсестры.       Трижды в день Дикого забирали, как он сам говорил — «на экзекуцию». Штифты и спицы из фиксатора вынимали, отверстия промывали перекисью. Одного взгляда на побелевшего страдальца Антону хватило, чтобы проникнуться ужасом пополам с жалостью.       Он не рисковал смотреть, как оно все там происходит, теснясь у окна. И нес с переляку какую-то ахинею.       — Говорят, что холодная зима — к теплому лету, — сглотнув, заключил он, — хотя, опять-таки, что такое — холодная?       Сзади загремели чем-то металлическим, и Антона пробрал озноб.       — Если здесь, у нас, так это одно. А где-нибудь в Лондоне? — торопясь, рассуждал он, — у них там Гольфстрим. Снега два сантиметра зимой выпадет, и все, город парализован.       Матвей вдруг глухо застонал, и Тоха стиснул подоконник, будто тот мог чем-то ему помочь.       — Мне вот Лондон понравился, но не так, чтобы очень, — затараторил он, — очень людно, улицы узкие. Это в центре, я имею в виду. Конечно, все очень зависит от зоны…       Сзади шваркнули дверцей шкафчика. Тоха удвоил напор.       — Вот если отъехать подальше, то очень даже. Поля у них там, коровы… Прямо в черте города, представляете? А если…       — Антох, — перебил его Дикий.       Антон решился аккуратно глянуть в его сторону. Матвей лежал на кушетке. Медсестра заслоняла собой колено, поэтому рассмотреть, что там происходит, Тоха не мог. И слава богу.       — Да? — хрипло отозвался он, чуть не дав петуха.       — Ты можешь помолчать? — прямо спросил Матвей. — И без тебя тошно.       — Просто отвлечь вас пытается, — встала на защиту Антона светленькая медсестра. — Настоящий друг.       — В гробу я таких друзей… — огрызнулся Дикий и тут же стиснул зубы, сжимая край кушетки и отворачиваясь к стене.       — Почти все, — сообщила девушка.       Антон провел по лицу рукой. Его, кажется, затошнило. Да, сестры милосердия из него не получилось бы.       — Вообще я часто молчу. Почти всегда, — его опять понесло, — просто тревожусь очень, а когда я волнуюсь, то молчать не могу. Это все стресс. Кортизол, все он. А вы знали, что он вырабатывается в ответ на…       Они покидали процедурную в гробовой тишине. Бледный Тоха тащил на себе такого же посеревшего Матвея, который опирался на один костыль. От кресла-коляски тот категорически отказывался.       — Теперь я понимаю, почему ты вообще в больницу ко мне приперся, — нарушил тишину Дикий.       Антон разлепил губы.       — Почему же?       — Если на тебя вот это, — Матвей мотнул головой назад, — такое впечатление произвело… Представляю, что там с тобой было, когда я чутка полетал и мордой по асфальту проехался.       Тоха ответил не сразу. Даже спустя несколько недель и несмотря на то, что Дикий был жив и шел на поправку, он помнил бесчувственное тело у основания фонарного столба.       — Матвеич, — тихо попросил он.       — А?       — Заткнись, пожалуйста.       До палаты дошли, не сказав больше друг другу ни слова. Антон помог Матвею опуститься на кровать.       — Я до буфета дойду, — дал знать он.       Хотелось проветриться. Посидеть на крылечке, прочистить голову. Не думать ни о процедурах, ни об аварии, ни о самом Матвее. Перепалки уже поперек горла стояли.       — Тебе принести что-нибудь? Кофе нормальный?       — Антох, — Дикий толкнул его руку гипсом, — спасибо.       — Я же еще ничего не принес, — возразил Антон.       — Я не про это, — пояснил Матвей, — хотя и про это тоже. И вообще про все.       Антон захлопал глазами от неожиданности.       — Из всего случившегося ты меня меньше всего напрягаешь, — продолжил Дикий, — к тебе у меня вообще претензий нет. Это… Обстановка эта поганая. Гипсы, швы… Нога.       Он замолчал, поджав губы.       — Знаю, — согласился Антон, — у меня у самого крыша от всего едет. Ну ничего, прорвемся, да?       — Ну раз ты так сказал, — поддразнил Матвей, — братец.       Тоха молча показал ему средний палец и получил в ответ ехидный оскал.

***

      Очень хотелось придушить Матвея, но Антон пока держался. Швы сняли, одобрили водные процедуры, и теперь Дикий вовсю испытывал его терпение, хотя еще час назад был абсолютно нормальным человеком.       — Мне тридцать четыре года, — процедил Матвей, когда Тоха расстегнул фланелевую больничную рубашку и аккуратно стащил с плеч, — и меня будут мыть. О-ху-еть.       Антон молча дернул завязки на бесформенных штанах, размером с маленький парашют. Похудевший Матвей выглядел в них как школьник в одежде на вырост, зато ткань не задевала фиксатор. От белья пока пришлось отказаться.       Тоха и сам чувствовал себя странно, помогая в таком деликатном вопросе взрослому человеку. Их дружеские отношения получались интимнее некоторых любовных. Никого из своих партнеров ему не приходилось мыть или кормить с ложки. Разве что так, ради развлечения, как часть сексуальной игры.       Он благоразумно отмалчивался, но Матвей как будто заводился от этого еще больше.       — Что ты тянешь, господи? — Дикий поудобнее навалился на костыли. Совершенно голый, но от этого не менее воинственный. — Меня уже выпишут, пока ты соберешься.       Антон достал из сумки загодя приготовленную изоленту и несколько пакетов. По роликам в сети он изучил тонкое искусство купания с гипсом. Выглядело не очень, но обещало сработать. Присел, старательно игнорируя чужой член, болтающийся напротив лица, и принялся натягивать пакет на ногу с фиксатором. Смеяться или плакать — так с ходу и не поймешь.       — Какая же херня, — выплюнул Матвей с каменным лицом.       Он все больше раздражался, может, и не на самого Антона, но на ситуацию в целом.       — Ну раз такая уж херня, — не выдержал Антоха, — может, ну его, этот душ, а? На хер тебе вообще мыться? Ходи, смерди до самой выписки. А че такого-то?       Дикий проворчал что-то нечленораздельное. Как будто ему одни страдания, а Тоха тут на курорте отдыхает. Тьфу!       — А можно быстрее? — уже без такого напора, но и не особо дружелюбно поинтересовался Дикий, — тут вообще-то не тропики. Сейчас отморожу себе все.       — Было бы что отмораживать, — еле слышно выдохнул Антон, закрепляя целлофан скотчем.       — Что сказал?       Тоха выпрямился. Если уж начистоту, отмораживать у Матвея очень даже было что, но как-то это не по-джентльменски — глазеть на травмированных товарищей.       — Что слышал, — горделиво отбрил Антон, — руку давай.       Экипировав Матвея, Тоха завис, схватившись за пуговицу на джинсах. Переться в душевую в одежде не хотелось — намокнет. Но и рассекать в образе Адама тоже как-то неловко. Он вообще с голыми мужиками обычно оказывался нос к носу совсем для других целей.       Дикий, по всей видимости, его душевные трепыхания не разделял.       — Что, Тошенька, стесняешься? — едко поинтересовался он. — Очень вовремя.       Парадоксально, но он не выглядел комично или уязвимо при всем своем странном обмундировании. Скорее, наоборот.       — Я стою здесь с голой жопой, замотанный в полиэтилен, — рявкнул он, глядя на Антоновы колебания, — а стыдно тебе?       Тоха вздохнул, потянув «собачку» молнии на джинсах. И это они еще до бритья не дошли.

***

      Кроме Тохи Матвея не навещал никто. Один только раз пришли охающая женщина, с заломленными в драматическую складку бровями, и парень, с цветами и почему-то чемоданом.       Антон тактично срулил в коридор, чтобы не мешать. Полчаса тусовался на потертом кожаном диване, а когда вернулся, гостей уже не было.       На тумбочке возле кровати лежала коробка конфет, залитая водой. Стакан, куда попытались втиснуть пестрый букет, навроде того, что сам Антон притащил в первый раз, не выдержал тяжести и завалился набок.       Тоха взял конфеты и стряхнул водичку на пол. Благо пластиковая пленка уберегла содержимое.       — Соседка принесла, — нейтрально пояснил Матвей.       — Какая заботливая, — заметил Антон.       Коробка была обвязана синей ленточкой, а под ней красовалась, теперь уже испорченная, открытка: «Выздоровления!»        — Скорее, впечатлительная, — поправил Дикий, — с нее станется. Лучше предупредить, а то решит, чего доброго, что я помер и валяюсь в коридоре. Спасателей вызовет, дверь ломать.       Антон смахнул ладонью остатки влаги. Поставил на место опрокинутый стакан, взялся за букет.       — От коллеги, — проворчал Матвей, наблюдая за его действиями.       — Надо было в вазу, — озвучил очевидное Антоха, ликвидируя салфетками остатки потопа.       — Вазы не было.       Тоха фыркнул.       — Вижу, что не было. Надо было меня позвать. В следующий раз…       — Следующего раза не будет, — хлестко отрезал Матвей, уставившись в окно.       Антон покосился на него.       Настроение у мсье скакало как кролик в брачный период. Соседи по палате даже не пытались вести светские беседы с обладателем кислой физиономии, а медсестры с энтузиазмом восприняли возможность сбагрить «ясно солнышко» на заботливого «родственника». Тохе даже намекнули, что мог бы иногда ночевать на продавленном диване в коридоре, но он пока таким желанием не горел.       — Что, тебе тоже пора? — с плохо скрываемым вызовом поинтересовался Матвей.       — Почему это? — Антон озадаченно нахмурился.       — Ну как же, — как-то уж очень едко отозвался Дикий, — посещения уже окончены. Время-то позднее, мало ли что. Дома будут волноваться.       Антоха почесал затылок, прикидывая. Домой, действительно, хотелось. Может, он сам себя и устроил нянькой при старом знакомом, но в психологи не нанимался и за эмоциональное состояние недружелюбных субъектов не в ответе. С другой стороны, Матвея он по-человечески понимал. Сам бы, наверное, свихнулся на его месте.       Он прогулялся до мусорного ведра, а потом, вернувшись, подвинул к койке шаткий стульчик и уселся с олдскульным заявлением:       — Полковнику никто не пишет.       — И не ждет, видимо, тоже, — сухо поддержал Матвей, — и в офисе тебя с утра тоже не хватятся, да?       Антон вздохнул. Все возможные отгулы уже закончились, и он выпросил дни «работы из дома». Начальнику наболтал про семейные обстоятельства, маме — что аврал на работе. Друзьям тоже набрехал про сверхурочные, и всю подноготную знал один Серега.       — Я на удаленке, — признался он, отгоняя от себя призрак незавершенных проектов.       Он таскал с собой компьютер, пытался работать, когда Матвея забирали на физиотерапию или когда тот дремал в обед, но времени откровенно не хватало. Приходилось засиживаться допоздна и доделывать чуть ли не в кровати.       Дикий внимательно поглядел на него, как будто мысленно решал сложный ребус.       — А чем ты…       — В налоговой, — буркнул Антоха, предупреждая и вопрос, и реакцию на свой ответ.       Матвей тихонько присвистнул, его лицо вдруг озарила хитрая лыба, и Тоха наградил его самым суровым покерфейсом, на какой только был способен.       — Да, по тебе что-то такое видно, — весело оповестил нахал, показательно вглядываясь в лицо сидящего рядом Антохи.       — А знаешь, что видно по тебе? — имитируя Матвееву веселенькую интонацию, приторно улыбнулся Антон.       — Ну?       — Что кое-кто не наигрался в детстве, — он вспомнил синий байк и подобранную в цвет экипировку, — мальчик вырос, а игрушки остались. Только стали дороже и опаснее.       Будь перед ним кто другой, он бы не стал пороть уж такую правду-матку. Учитывая, что Матвей рос, скорее всего, сиротой и нормального детства не нюхал, может, и стоило бы попридержать коней. Но Дикий сам с ним не церемонился и вроде как уважал, когда прямо и без обиняков.       В подтверждение этому Матвей кивнул, ничуть не обиженный.       — Это верно, — согласился он, — благо по офисам я не сижу. Могу себе позволить.       — Чем же ты занимаешься? — приподнял бровь Антон.       — Тачки страхую. Премиальные, — он сделал такое ударение на последнем слове, что Тоха моментально скормил ему самую скептическую мину, на какую только был способен.       — Ну раз премиальные, — Антон сделал точно такой же акцент, — то понятно.       Они попялились друг на друга несколько секунд и сдались одновременно. Матвей прыснул. Тоха спрятал хихиканье за покашливанием в кулак.       На них шикнули. Кто-то укладывался спать с наступлением темноты — делать все равно было особо нечего. Свет притушили, и палату освещали только желтоватые бра.       — Я очень это уважаю. Даже люблю. Скорость, — пояснил Матвей, поймав Антонов вопросительный взгляд, — и высоту тоже.       Он говорил тихо, чтобы не мешать остальным. И Антохе показалось, что с какой-то тоской или ностальгией.       — Час от часу не легче, — Тоха тоже убавил громкость, — с парашютом, что ли, сигаешь?       — И с парашютом, и с парапланом, — серьезно объяснил Матвей, — пока только с инструктором, но планирую получить лицензию.       Антон покачал головой.       — Фига ты дикий, — скаламбурил он, — вот же неймется. Все вы такие, адреналиновые наркоманы.       Матвей взыграл бровью.       — Есть такое, — покаялся он, — ты, видимо, не разделяешь.       — Не разделяю, — признал Антон, — я предпочитаю отдыхать поближе к земле.       — Это что же, грядки окучивать с пенсионерами? — подколол Матвей.       — Почти. В походы ходить.       Матвей так посмотрел на него, что Антон физически ощутил, как стремительно теряет баллы его репутация в глазах бывшего одноклассника. Тянуло заржать, но он сдержался.       — Ну да, шашлыки, палатка и горячительных побольше, — прокомментировал Дикий, — у нас полгорода таких любителей.       — Да, — в тон ему кивнул Тоха, — только без шашлыков. А еще рюкзак килограммов двадцать пять и чтобы ни души вокруг. Только деревья в самое небо, жратвы в обрез и зверье по ночам воет. И километров тридцать по пересеченной местности в одну сторону.       Матвей несколько раз моргнул и уточнил:       — Зверье воет?       — А то, — живо отозвался Тоха, — лося когда-нибудь слышал? Ревет, скотина, так, что мало не покажется. Сидишь ночью, зубами клацаешь, только успеваешь в костер подбрасывать, чтобы близко не подходили.       Матвей опять кивнул, а потом, улыбаясь, выдал:       — Ну и кто тут из нас адреналиновый торч?       Антон в отместку ткнул его пальцем в грудину.       — Ай, — Матвей закрылся гипсом и хлопнул ресницами, — мужчина, вы чего? Я вообще-то раненый, со мной так нельзя.       — Ах, так теперь ты раненый? Вспомнил, значит, — тихонько хохотнул Тоха, — завтра в душ с Аллой Борисовной отправлю, и будешь знать.       Дикий в шутку насупился и приподнял загипсованные руки, якобы капитулируя.       Алла Борисовна, санитарка, была вдвое шире их обоих. Не вполне понятно войдет ли она в горящую избу, но то, что любого запихнет в нее без лишних сантиментов — сомнений не вызывало.       — Чайку́? — предложил Антон, поглядывая на спасенные конфеты. — Раз уж все равно сидим.       — Это можно, — одобрил Дикий.       Досиделись они до того, что смысла идти домой уже не было. Антон так и задрых, свернувшись на неудобном диване.

***

      Дверь приоткрылась, и показалась голова в синей медицинской шапочке. Антон постучал бритвой по раковине, стряхивая грязную пену. Санитар, оценив обстановку, испарился, бросив дверь в душевую нараспашку.       — Че там? — спросил голос в коридоре.       Матвей задрал голову, подставляя подбородок.       — Занято, — пробасили в ответ и смешливо добавили, — голубки из пятой.       Тоха придирчиво осмотрел проделанную работу. За дверью хохотнули. Дикий сжал губы.       — Момент. Еще чуть-чуть, и тогда все, — Антон принялся подчищать бритвой пропущенное место.       — Треплются опять.       — Да и хер с ними, — отмахнулся Антоха.       Ну да, забавно они, наверное, с Матвеем смотрятся. Пара неразлучников, в сортир — и то вместе.       — Антон, у тебя девушка есть?       Тоха намочил полотенце и принялся счищать с лица Матвея остатки пены.       — Торчишь здесь со мной с утра до вечера, она, наверное, не в восторге, — заключил Дикий, послушно подставляя то одну щеку, то другую.       — Неа, никого нету. Как-то не складывается у меня с женщинами, — дипломатично отозвался Антон, промывая бритву под струйкой воды, — а у тебя?       С женщинами у него не то что не складывалось, он даже ни разу не пробовал. Всегда держался таких же, как он сам. Не было у него привычки соваться со своими вкусами, куда не просят.       Матвей широко ухмыльнулся.       — И у меня нет.       — А чего так?       — Характер не тот, — заявил Дикий.       Антон крякнул.       — Это верно, — весело согласился он, — характер у тебя не пряник.       Он удовлетворенно оглядел гладковыбритого и даже как-то посвежевшего от таких процедур Матвея.       — Крысаве́ц, — одобрил Антон.       — Теперь хоть на человека похож, — согласился тот, — тебе бы тоже побриться.       Тоха глянул на свое отражение и почесал подбородок. Колется.       Он так замотался, что забывал не только бриться, но даже пропустил назначенное на покраску время. Теперь «модный серый», который так хорошо подходил к светлым глазам, начал вымываться и отдавал зеленцой. Такое себе художество.       — Да и подстричься бы не мешало, — признал он, убирая бритвенные принадлежности, — ну что, пожалуйте в купальню, ваше высокоблагородие.       Антон подцепил край собственной футболки и стащил через голову, а потом помог сделать то же самое Матвею. Гипс мешал, но это было далеко не самое сложное.       — Антох, а вот это твое чувство юмора, — нарочито серьезно спросил Матвей, переставляя костыли и неловко вышагивая из упавших мешком брюк, — это врожденный дефект или возрастная деформация?       Он вмиг покрылся мурашками и шмыгнул носом. Какой-то маньяк систематически открывал в душевой окно. Тоха скорчил высокомерную рожу, спровоцировав довольное ржание, и потянулся за пакетом с вещами.       Водонепроницаемые чехлы — удобное изобретение, гораздо лучше ортодоксального пакета и скотча — натянули уже отработанными движениями. Антон стащил с себя джинсы вместе с боксерами, схватил прорезиненную сумочку с шампунем и мочалками и обхватил Матвея за пояс свободной рукой. Тот оперся на него, и пошкандыбали мыться.       Вода забарабанила по силиконовым чехлам, которые закрывали и фиксатор, и руки.       — Не горячо? — засуетился Антон, — глаза закрой, а то щипать будет.       — Тох, харе, — угрюмо выдал Матвей, пытаясь уместиться на маленькой пластиковой табуретке, — не тяни кота.       — Понял.       Тоха налил на ладонь травяной шампунь, распределил по влажным волосам. Матвею почему-то обрили не всю голову, а только ту часть, где накладывали швы. Волосы отрастали, топорщились, но Дикий все равно немного напоминал лоскутное одеяло. Сам он самокритично называл себя то Франкенштейном, то монстром Шелли.       Антон помассировал кожу головы, перешел на спину. И делал все быстро, четко. Обезличенно. О том, что перед ним живой и теплый, и вообще-то абсолютно голый парень старался не думать. Перед взором у Антона нет-нет, да и вставал Серега, хитро пеняющий на невинных и непуганых натуралов. Но обстановка вроде как не располагала.       — Можешь щетку достать? — попросил Матвей после душа.       Антон достал ему специальную, с колечком, куда можно продеть свободный палец. Невесть что, но Матвей так радовался маленькому акту самостоятельности, что решили оставить.       — Чисти, а я пока швы протру, — он помог выдавить пасту и забурился в недра косметички, — вот, блин.       — Шы-го? — прогундосил Матвей с полным пены ртом.       — Перекись забыли, — почесал макушку Антоха.       Дикий фыркнул, мол, невелика беда.       — Нет, не «пф», — ответственно возразил Тоха, — сказали высушить и обработать после душа. Заканчивай, и пойдем к медсестре.       — Неохота тащиться, — пожаловался Дикий, сплюнув в раковину, — все равно скоро на экзекуцию.       И неприязненно скривился.       — Каждый раз такое чувство, будто мне в ногу заливают бензин. И поджигают.       — Интересное сравнение, — рассудил Тоха, — к сожалению, не могу судить о достоверности. Не пробовал такое. Даже в качестве прелюдии.       — Все впереди, мой друг, — хохотнул Матвей, — все впереди.

***

      — Ох ты ж ни фига себе, — Антон подскочил, едва не выронив электронку, и метнулся к Матвею, — ты б хоть меня дождался, а то мало ли… Давай сюда.       Это был первый раз, когда Дикий в одиночку преодолел длинный коридор. Тоха помог ему медленно опуститься на скамейку, перехватывая костыли.       — Нормально? — уточнил он, когда Матвей поморщился, устраивая зафиксированную ногу перед собой.       Тот поглядел на него и вдруг покачал головой.       — Как мне потом с тобой расплачиваться за все… — мрачно проговорил он, — без понятия.       Антон уселся рядом и снова задымил электронной сигаретой. Матвей повел носом, втягивая сладковатый дымок.       — В поход со мной пойдешь, — попробовал отшутиться Тоха.       Дикий кисло хмыкнул.       — Ага. Я. В поход, — он указал взглядом на собственную ногу. — Завтра выдвигаемся.       Антон выпустил изо рта облачко душистого пара. Маленький тупиковый коридорчик, отведенный под курилку, заволокло клубами дыма. Пахло ванильным ароматизатором. Он привстал, дотянулся до окна и отворил пошире.       — Ну насчет завтра не знаю, а так, в перспективе. Будет мотивация на ноги встать, в форму себя привести, — рассудил Антоха, — а то ты этот долг себе дурацкий придумал и талдычишь каждый день, сил уже нет слушать.       Матвей цапнул у него электронку. Затянулся, подумал и забраковал, скорчив недовольную мину. Поводил перед собой загипсованной рукой, разгоняя дым.       — Просто я как Ланнистер, — сообщил он.       — Сестру шпилишь?       Оба загоготали.       — Нет, сестры у меня нет, так что тут не срослось, — ухмыльнулся Матвей, — а вот долги я всегда возвращаю.       Антон не удержался, показательно закатил глаза.       — Сказал уже, в поход со мной пойдешь. Вот тебе и весь долг.       — Антон, я же не шучу.       — А я шучу, по-твоему? — Тоха ткнул сигаретой в его сторону, — сейчас договоришься, заставлю в горы со мной пилить. Или, вообще, на Эверест полезем. Достаточно экстремально для тебя?       Дикий посмотрел на него, как будто оценивая степень серьезности.       — Тебе мало вот этого? Готов со мной еще и по походам таскаться? — улыбнулся он. Глаза озорно заблестели.       Антон смерил его нарочито скучающим взглядом.       — Просто все мои сидят в городе, от вида комара в обморок падают. Им такое не интересно. Вечно то один, то в сети, по группам, ищу таких же любителей, — со скорбной рожей вещал он, — а ты вон какой живучий оказался. Да и не жалко тебя. В муравейнике прикопаю, если что…       Матвей, до этого внимательно слушавший проникновенную речь, саданул его локтем в ребра и взвыл, хохоча на весь коридор. Антон не отставал. Больничный уклад обоим действовал на нервы.

***

      Он сто лет здесь не был, но сразу узнал это место. Школьная раздевалка возле спортивного зала. Небольшое помещение с крючками и скамейками. И второе, поменьше, с общим душем. Голые стены с бордовым кафелем, пол того же цвета, лампы тусклые, желтые. Даже запах не изменился.       Его вдруг толкнули в спину, прижимая лицом к стене. Тоха едва успел выставить руки, чтобы не впечататься носом.       В задницу вжался чей-то стояк, и Антон понял, что стоит в одной футболке и трусах, и почему-то босой. Переодевался после физкультуры? Тогда где вся остальная одежда? На скамейках пусто.       — Испугался? — спросил знакомый голос. Шею и ухо обдало теплым воздухом, — не волнуйся, я чуть-чуть, неглубоко.       Матвей навалился на него сильнее. Антон не видел, но знал, что тот стоит сам, без поддержки. И гипса нет, и фиксатора. И стрижка опять эта дурацкая, как когда-то давно — под горшок.       — Я и не боюсь, — ответил Антон, — просто не ожидал.       Матвей погладил его по груди, выкрутил соски прямо через ткань футболки. И тут она внезапно куда-то подевалась. Тоха остался в одних боксерах. Широкие ладони прошлись по животу и бокам, облапали задницу. Он задышал чаще и тяжелее.       — Сначала так, а потом ты меня, да, Антох?       Он не успел ответить. Матвей грызанул его за холку, и Антона от головы до пяток пробрал электрический разряд. Он выгнулся, крепче прижимаясь к Матвею, запрокинул голову, упираясь затылком тому в плечо. В трусах уже хозяйничала чужая рука.       Сбоку или сзади, может, за дверью душевой или в коридоре кто-то засмеялся.       — Опять треплются, — выдохнул ему на ухо Матвей, вызывая смутное чувство дежавю.       Антон спиной чувствовал голую горячую грудь. Куда-то успела подеваться и Матвеева одежда.       — Да и хер с ними, — произнес он знакомые слова, — не останавливайся.       И выкрутил шею, чтобы глянуть на Матвея. В желтоватом искусственном свете глаза у него казались совсем черными. Забелели в полумраке зубы, когда он улыбнулся Тохе так, как умеет. Обаятельный черт.       В Антона толкнулись пальцы, и сначала они были сухие, а через секунду уже нет. Как удобно все складывалось: насухо ведь обоим никакого кайфа, а к медсестре тащиться неохота. Все равно скоро на процедуры.       — Антоша, — позвал Матвей. — Антоша?       Трусы застряли где-то на бедрах, а тут вдруг сами сползли и упали на пол. И Антон проснулся.       На него смотрели те же глаза, что и секунду назад. Только на дневном свету, который заливал палату через большие окна, они были нормального карего цвета. Тоха часто заморгал, двинулся, и шея вознаградила его острой колющей болью. Он отрубился, сидя, частично сполз на Матвееву кровать и неестественно скособочился.       — Что, Антош, разморило тебя на солнышке? — поинтересовался Матвей, листая свободными пальцами журнал на коленях. — Душно здесь.       Антон провел рукой по лицу. Сердце весело отплясывало.       Дикий улыбался ему точно так же, как секунду назад, там, в раздевалке. И выглядел как-то уж очень довольно. У Тохи пересохло во рту.       — Че такое? — пробормотал он, силясь поскорее стряхнуть с себя остатки странного и неуместного сна.       Матвей поиграл бровями. Антона бросило в жар. Он схватил с тумбочки минералку, открутил крышку и жадно присосался к бутылке.       — Меня домой отпускают, — сообщил тот, сияя от уха до уха.       Антон замер. Решил, что послышалось.       — В смысле, домой… — медленно проговорил он, вопросительно глядя то на гипс, то на фиксатор, — а…       — Гипс снимают, клиент уезжает, — радостно процитировал Матвей и, вздохнув, указал на ногу, — а это пока остается. Через две недели — назад, на операцию. А потом… Свобода, Антошенька-а…       Он мечтательно лыбился, а Тоха никак не мог собраться с мыслями. Воображаемый и настоящий Матвей слились воедино. Сознание собрало в кучу собственные воспоминания и наблюдения, смешало с вымыслом и выдало такой коктейльчик, что в паху до сих пор потягивало.       Он набрал в рот минералки, погонял ее, глядя на сидящего напротив… А кто он ему? Бывший одноклассник? Друг? Разве друзья предстают во сне вот в таком амплуа? Тоха скользнул взглядом по тонким губам, по кадыку и ямке на шее.       И поймал себя на том, что облизывается. Приехали.       Он рывком поднялся с места. Так внезапно, что у самого в глазах потемнело, а Дикий вопросительно уставился на него.       — В дамскую отойду, — пояснил он, напустив в голос побольше юморка, — носик припудрить. Тебе надо?       — Неа, — мотнул головой Матвей, — иди. Сейчас там документы готовят, а потом в процедурку позовут. Снимать.       Он кивнул себе на руки. Антон помедлил.       — А потом? — невзначай поинтересовался он.       — Так домой же, — просиял Матвей.       Тоха по-деловому кивнул.       — Ко мне поедем, — заключил он и, видя, какой эффект произвели его слова, аргументировал, — кому-то придется помогать тебе. Ты больше месяца с гипсом просидел. Мы же вместе читали, что первое время будет тяжело. Пока привыкнешь, пока мышцы подхватят. А еще нога. Кто-то должен убирать…       — С соседкой договорюсь. Или закажу клининг.       — Готовить, — продолжил перечислять Антон, — ходить в магазин.       — Есть такая вещь, как доставка продуктов.       — А если ты упадешь?       Матвей засмеялся:       — Позвоню тебе…       — А если поранишься?       — То в скорую.       Антон чувствовал странную неловкость, препираясь с ним. Вроде бы все решил с самого начала, дал себе слово, что будет рядом до победного. Теперь же получалось, что он зазывает к себе Матвея, а сам при этом смотрит эротические сны с его участием. Сомнительный альтруизм.       — Антон, это не обсуждается, — в голосе у того появились знакомые стальные нотки, — я хочу, нет, мечтаю вернуться домой. Только об этом и думаю с первого дня здесь. К своему дивану, своему холодильнику, на свою кровать. И твое разрешение мне не нужно.       Антон облизал сухие губы.       — У меня нет права чего-то требовать, я знаю, — признал он, — но не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Не после всего этого.       Махнул рукой на пространство за своей спиной.       Он и сам не знал, что умеет так. Собственная способность сопереживать и заботиться тянула на открытие года. Не было ощущения, что выздоровление — это сугубо Матвеево дело. Антону казалось, что теперь это их общая задача. Что они в этом вдвоем.       Взгляд Дикого смягчился.       — Антох, я благодарен. За помощь, за все, — он потянулся и тронул Антонову руку большим пальцем, свободным от гипса, — ты сделал для меня больше, чем любой друг и даже родственник. У меня это до сих пор не укладывается в голове. Не представляю, как буду с тобой расплачиваться.       Антон раздраженно поморщился. Опять двадцать пять.       — Но меня выписывают, и я еду домой, — от одного упоминания об этом у Матвея снова загорелись глаза, — представляешь?       — Ты не можешь отрицать, что тебе еще нужна помощь, — стоял на своем Тоха. — Хотя бы до тех пор, пока не снимут фиксатор. Признай это.       Матвей легко пожал плечами.       — Тогда поехали ко мне.       — Что? — нахмурился Антон.       — Что слышал, — закатил глаза Дикий, — раз уж так хочется и дальше в няньку играть.       Тоха замер, соображая. Одно дело помогать здесь или у себя, другое — в чужом доме. Он понимал, почему Матвей так уперся и не хочет ехать к нему. Сам не любил навязываться.       — Ты сейчас должен очень хорошо подумать над своим предложением, — предостерег он, — потому что я же могу согласиться.       Матвей хмыкнул и подколол:       — Вроде головой я приложился, а медленно соображаешь ты.       — Я ведь не просто зайду на чай, — продолжал стращать Тоха, — а буду ночевать на твоем любимом диване, толочься у тебя на кухне. Мельтешить по дому. Греметь посудой по утрам.       — Тох, да или нет? — рубанул Матвей. — Я не буду дважды предлагать. Ну?       — Да.       — Ну вот и все, — удовлетворенно подытожил тот, — а то развел тут… Будешь бухтеть, не стану есть твои супчики, мамуля.       Антон осклабился.       Стоило ему подумать, что самое странное уже позади, жизнь выкидывала новый фортель. И вот теперь он перебирался к Матвею.