Двое

      Во время выписки Дикий источал благодушие и тихую, молчаливую радость. Это было не особо явно для окружающих, но Тоха уже научился распознавать субтильные признаки его хорошего настроения. Глядя на него, он и сам сиял как начищенный медный тазик. Матвеев настрой не сбили даже переданные персоналом вещи в большом пакете. Внутри обнаружилась синяя куча изрезанного кожзама и щитков, которая когда-то была мотоциклетным комбинезоном. Его срезала с Матвея еще бригада скорой помощи. Антон вопросительно указал на пакет. На душе стало неспокойно, но Матвей только легко повел плечами, заглянув внутрь.       — Выброси, — отмахнулся он.       — Может, можно подшить? Как-то залатать… — неуверенно предположил Тоха. — В ателье отнести…       Дикий снова махнул рукой, демонстрируя свое отношение к сказанному.       Антоха замялся.       — Что там все-таки случилось? — аккуратно поинтересовался он, пока Матвей неловко гремел ящиками тумбочки, проверяя их в последний раз. Гипс сняли, но руки все равно едва слушались. — На том перекрестке. В статье про это почти ничего не было.       — А про что было? — с интересом спросил Дикий.       Деликатная тема ему такой явно не казалась. В отличие от Антона.       — Что ты ошибся. Потерял контроль.       — Так и есть, — просто согласился он, — никакой подпольной драмы, если ты на это намекаешь. Просто скорость не прощает ошибок. Повезло, что один был, без пассажира. И что пешеходов вокруг не оказалось.       Дикий делал так постоянно: вроде бы объяснил, да только толком так ничего и не сказал. Антон уважал такой подход, он сам не спешил откровенничать направо и налево. Только вот с Матвеем хотелось чего-то другого.       Они вышли из больницы, а Тохе казалось, что освободились из тюрьмы. И именно «они», оба. Антон чувствовал себя полноправным участником их заключения.       Дикий продолжал сверкать счастливой физиономией, вертел головой по сторонам, глядя на серенькое небо, и даже не пожаловался на Антонову легковушку, в которой с трудом вытянул больную ногу на заднем сиденье.       — Тесновато, конечно. То еще корыто… — извинился Тоха, глядя, как Матвей пытается устроиться поудобнее, — зато расход смешной. Да и мне одному места много не надо.       — А можно окно открыть? — невпопад ответил Матвей.       Он тут же изогнулся и подставил лицо сырому, весеннему ветру. Антон бросал на него частые взгляды в зеркало заднего вида. Чужая радость оказалась заразительной.       Ехать пришлось в без пяти минут пригород. Дикий жил на самой окраине. Маленький район, времен кооперативов, утопал в соснах и зелени. Такое почти лесное жилье слабо вязалось с любящим скорость и экстрим Матвеем, но было по-своему уютным. Глядя на не новый, но опрятный дом с огороженной территорией и свежеокрашенной беседкой, Антон решил, что выздоравливать на лоне природы — сам бог велел. Даже воздух здесь был другой. Тоха как истинный любитель путешествий по заповедным уголкам такую атмосферу очень оценил.       — Не могу поверить, что ты здесь, — весело сверкнул глазами Матвей, когда они переступили порог квартиры.       Он опирался на Антона, и тот помогал ему освободиться от верхней одежды, а здоровую ногу — от обуви.       — Есть такое, — в тон ему согласился Тоха, украдкой оглядываясь вокруг.       Его ответ внезапно так развеселил Матвея, и тот даже засмеялся.       Воздух в по-холостяцки обставленной квартире, без финтифлюшек и лишних украшательств, застоялся. Пыль танцевала на свету и покрывала горизонтальные поверхности.       — Извини, не ждал гостей, — хмыкнул Матвей, опускаясь с Антоновой помощью на диван.       Кое-где лежала домашняя одежда, были разложены бумаги и газеты. В раковине на кухне стояли несколько высохших чашек. Мусорное ведро молило о помощи. Зато кактус на подоконнике, казалось, и не заметил отсутствия человеческого внимания.       — Ты сиди, а я в машину за вещами, — проинформировал Тоха, — и не мельтеши тут особо. Мало ли.       — Проветрить бы…       От духоты, действительно, почти сразу стало жарко. Антон открыл нараспашку окно, впуская свежий воздух вместе с запахом хвои.       — И костыли не забудь, — велел ему вдогонку Матвей.       Следующие несколько часов Антоха мотался по квартире, пытаясь приструнить отбившееся от хозяйских рук жилье. Ему даже не пришло в голову навестить квартиру Дикого, пока тот лежал в больнице, и теперь последствия его бытовой непрозорливости цвели пышным цветом.       Он выгребал остатки испорченной еды из холодильника, громыхал пылесосом, причитал, глядя на покрывшиеся пылью гаджеты. Дикий ковылял следом, опираясь на костыли, и попеременно то принимался стонать и жаловаться на запущенный беспорядок, то давал советы и указания. Доползался до того, что ему поплохело и пришлось закидываться обезболивающим.       Сообща было решено оставить поход за продуктами на завтра, а сегодня ограничиться доставкой. Глядя, как Матвей закатывает глаза, вгрызаясь в хрустящую панированную курочку, Антон не мог перестать удивляться им обоим.       — Как же я задолбался, — соткровенничал Матвей, угрюмо глядя на конструкцию в собственном колене, — не верю, что это когда-нибудь закончится.       Он помахивал куриным крылышком в такт словам. Ели руками, наплевав на этикет. Даже на кухню не пошли — уселись прямо в гостиной, завалив салфетками маленький журнальный столик.       — Ну ты это, яйца-то собери, — Антон толкнул его локтем.       Дикий кисло хмыкнул.       — Финишная прямая, две недели осталось, — продолжал Тоха, игнорируя смурную мину товарища.       — А потом?       — Начнем к походу тебя готовить, — хитро осклабился он, — сам пообещал, никто тебя за язык не тянул.       Рассмеялись.       Что-то изменилось между ними с долгожданной выпиской или, может, когда они вместе переступили порог квартиры. Как будто рухнул очередной рубеж. Заслон, который оба до последнего не желали опускать. Антон уже получил комплект постельного белья и полотенце, и даже собственную полку в шкафу. Теперь это действительно походило на настоящее соседство.       Насытившись, Матвей, вальяжно и по-домашнему, вытянулся на диване и медленно сгибал и разгибал руки в локтях. Начал было неуверенно массировать запястье, но тут спохватился Антон.       — Давай я, — он аккуратно перехватил его руку, — зря, что ли, меня медсестра с этим массажем битый час мурыжила.       — Такова твоя братская доля, — поддел Матвей, не отрывая взгляда от экрана, где патлатые викинги учиняли очередную расправу.       Антон крякнул, наблюдая, как здоровенный топор воссоединился с чьим-то темечком, и разминая ослабленные мышцы кругообразными движениями. Так и сидели.

***

      — Нет, ты видел? — лучезарно улыбнулся Серега, несколько раз тыкнув кнопку лифта.       На кой-то ляд он вызвался помогать Антону с переездом и не хотел даже слышать о том, что никакого переезда-то по сути и нет. Просто временная смена локации, и удобства ради надо сгонять домой за сумкой с вещами, да так, захватить по мелочи.       — Что я видел? — безэмоционально поинтересовался Антон.       Двери лифта разъехались, мужчины зашли внутрь.       — Как недобро он зыркнул на меня, а? — даже стекла его очков бликовали уж больно радостно. — Что, уже ебались?       Тоха наморщился в ответ.       — О чем ты вообще думаешь? — возмутился он. — Ты его видел? Кожа до кости, день как выписали. И это его обычный взгляд, к твоему сведению.       Сергей хмыкнул, сверкая глазами и всем своим видом транслируя скептицизм. Лифт мерно отсчитывал этажи, и старомодные кнопки с цифрами загорались по очереди.       — А что я еще должен думать? — искренне удивился доморощенный сыщик. — На нем твоя футболка.       Тоха потер затылок, припоминая.       — Да? — не особо уверенно переспросил он.       Серега чуть ли не пружинил на месте.       — Да, синяя. Вам их на корпоративе раздали. С логотипом желтым.       Антон вышел из лифта, Сергей потрусил следом.       — Просто в стирке все перепуталось, — объяснил Антоха, стоя у подъезда, — разобрать толком не успели. Сказал же, что вчера только вернулись.       Серега обогнул его, встав между ним и парковкой и глубоко вдыхая сырой вечерний воздух.       — У вас общая стирка, — начал загибать пальцы Сергей, — он носит твою одежду. Харчи ему тоже ты поставляешь, если я правильно понимаю. Скажешь сам, на что это похоже?       Антон бодро шагнул к машине. Маленькая Киа приветливо мигнула фарами.        — На нормальную человеческую дружбу? — хмуро сообщил Антон, замерев у машины. И, подумав, добавил: — А то, на что ты тут упорно намекаешь, его вообще не интересует.       Сергей отзеркалил его позу по другую сторону авто.       — Его не интересуешь ты? Или… — он изобразил плечами цыганский пляс, вкладывая в него сакральный смысл собственного изобретения.       Тоха ухмыльнулся.       — Не докладывал, — отчитался он, — если хочешь знать, я месяц с ним в душ ходил…       — Ах вы уже и мо-о-етесь вместе, — перебил Серега, сверкая клыками.       Антон фыркнул.       — Ты же видел эту хреновину у него на ноге? А еще гипс. Сам бы он не смог, и лучше я, чем совсем… Чужие… — он словно оправдывался перед мамой за найденные в кармане сигареты. — Так вот, он даже не глянул на меня ни разу. Как будто я — это…       Он пошарил взглядом вокруг себя, в поисках подходящего сравнения.       — Во, сосна. Дерево.       — Ну я всегда подозревал, что ты еще то бревно, — заржал Серега, — тут спорить не стану.       — Мы просто друзья, — твердо объявил Антон, пропуская подкол мимо ушей и плюхаясь на водительское.       Сергей устроился рядом, кряхтя и пытаясь умостить длинные ноги в тесном пространстве малолитражки.       — Что-то не припомню у тебя школьных друзей, — снова поддел Серега, не желая съезжать с наезженной колеи.       — Их и нет, — подтвердил Антон, выруливая со стоянки, — с Матвеем мы тоже особо не контачили.       — А теперь что изменилось?       Вопрос на миллион.       Тоха все время пытался отыскать у себя хоть какие-то воспоминания, связанные с Матвеем, но тщетно. Он помнил Дикого обрывочно, по школьным событиям, общим для всего класса. Но чего-то более частного, что касалось если и не их двоих, то хотя бы каких-нибудь пацанских активностей после уроков, — не было и близко. Как будто они существовали рядом, но в каких-то параллельных реалиях, ни разу так и не соприкоснувшись. Что, в общем-то, не должно удивлять. Антон вообще держал большинство людей на расстоянии, делая исключения только изредка. В универе он ни с кем так и не сдружился, кроме Сергея. С коллегами по работе соблюдал отстраненный нейтралитет. Даже с парнями из его «покерной» компании он сошелся только благодаря все тому же Сереге.       Почему с Матвеем должно было сложиться иначе? Внутренний голос услужливо подкинул недостающий аргумент — потому что это Матвей. Только это все равно мало походило на нормальное рациональное объяснение.       Одним ухом он слушал Сергеевы излияния про общих друзей и последние новости, а сам думал о том, что вся его политика откровенности и прямоты приказала долго жить.       Хлопая глазами, он лицемерно вещал Сереге про безвозмездную и настоящую дружбу между ним и Диким, а сам поступал ровно наоборот. Когда Матвея сморила усталость вкупе с принятыми таблетками, Тоха, запершись в ванной, полировал стояк, представляя совсем не бывших любовников или актеров из гейской порнушки. Недавний сон, получивший нехилый буст за счет богатой фантазии, разросся до размеров эротической эскапады с перебором всех возможных позиций и практик.       Прощаясь, друг вырвал у него обещание явиться на следующую «карточную» встречу. И намекнул, что пора бы уже возвращаться к обычной жизни.       Что, в общем-то, было правдой. Скоро Матвею снимут фиксатор, он снова сможет нормально ходить, и тогда… Только вот об этом «тогда» Антон старался не думать. Грядущее отдавало какой-то кислятиной, поэтому Тоха старался особо в это не лезть. У него и так дел по горло.       Антон поудобнее уселся на диване, держа на коленях компьютер. Мысль поработать на кухне, в тишине и покое, даже не пришла в голову. Матвей бросил на него короткий взгляд и воткнул в ухо наушник.       Антон объяснял свое желание находиться рядом с ним больничной привычкой. Притерлись друг к другу, спелись за столько-то недель вынужденного соседства. Отвык быть один, вот и все. Но чем дальше, тем глупее выглядели эти оправдания даже в глазах самого Антона. Истинные причины были тем еще ящиком Пандоры, и открывать его он пока желанием не горел.       Матвей смотрел, как на экране синеволосый ведущий беззвучно открывает рот.       — У меня тоже такие были, — нарушил тишину Тоха, — синий пигмент хорошо держится. Я долго этот цвет носил.       Матвей пошевелился рядом. Они сидели так близко, что их плечи теранулись друг о друга.       — Да, я видел.       Антон вопросительно приподнял брови.       — На аватарке, — скупо пояснил Дикий.       Тоха удовлетворенно кивнул.       — А до этого были розовые. Мороки куча, вымывается на раз-два. А от горячей воды так вообще… — продолжал болтать он, тыкая мышкой по иконкам на экране, — а до этого…       — Темно-красные, — перебил его Матвей, не отрывая взгляда от видео, — я в курсе.       Антон скосил на него глаза. Он экспериментировал с волосами уже много лет. Не мог же алгоритм с такой завидной регулярностью подкидывать его профиль Матвею в рекомендациях. Или мог?       — Поразительно, что тебя с работы не поперли за такой видок, — весело хмыкнул Дикий, не поворачивая головы.       — Мои профессиональные навыки давно перевешивают внешний вид, — авторитетно заявил Тоха, манерным кивком отправляя отросшую челку в эффектный полет, прочь со лба.       Матвей ничего не ответил. У Антона зудело, на кончике языка танцевал незаданный вопрос.       — Почему ты ни разу не написал мне? — не удержался он.       Дикий наконец повернулся, глядя на него в упор. Антоха плечом чувствовал его тепло через тонкую ткань футболки.       — А смысл? — коротко спросил Матвей.       Он сам ответил бы так же. Только теперь это больше не казалось правильным.       — Почему мы никогда не общались? — снова спросил он, пускаясь во все тяжкие. Сегодняшним вечером его хваленая сдержанность приказала долго жить.       Матвей коротко рассмеялся, загоняя Антона в еще бо́льший тупик.       — Удивительно, что ты вообще мое имя вспомнил, — пошутил Дикий.       Или не пошутил. Его легкий тон не вязался со сказанным. Или так казалось самому Антохе.       — Что это значит? — он как будто упускал что-то важное. Картинка не складывалась.       — Антох, ты был очень хорошим мальчиком, — терпеливо пояснил Матвей, — из очень хорошей семьи. Все у тебя было хорошо и правильно, и так, как надо. А я…       И не договорил. Незавершенная фраза легла невидимым грузом на плечи Антона, и он несколько раз открыл и закрыл рот, подыскивая контраргумент.       — Но ведь… Мы… — запинаясь, пробормотал он, — были детьми. Тогда эти вещи вообще ничего не значили.       Дикий коротко хохотнул. Непринужденно и обыденно, будто они обсуждали новостную повестку или очередную выходку шизанутого депутата. Он размашисто хлопнул Антона по колену, так ничего и не сказав.       — Это правда, — не сдавался Антон, — мы…       — Антох, — перебил Матвей, поворачиваясь к нему, — не бери в голову, да? Все нормально.       Тоха кивнул. Матвей состоял сплошь из белых пятен, о содержимом которых он мог только догадываться. Сейчас они подобрались к общему прошлому ближе, чем за все предыдущие недели вместе взятые. Но это только еще больше раззадорило аппетит.       Он глядел на свой экран, механически кликая по цветным столбикам с цифрами и жалея, что горячая ладонь с его коленки исчезла, толком и не задержавшись. Они просидели так час, может, и больше. Когда голова Дикого склонилась ему на плечо, и тот мерно и спокойно задышал, Тоха опомнился.       Оказавшись на своей территории, Матвей отключался моментально, а спал беспробудно. Как будто наверстывал за ночи, проведенные на неприветливой больничной кровати.       Тоха позволил себе прижаться виском к его макушке. Повернул голову, вдохнул знакомый травяной запах. Отросшие волосы щекотали губы. Будить его не хотелось. Хотелось и дальше сидеть, чувствуя его вес на своем плече, вяло ковыряя рабочие дела. И, может быть, заснуть прямо вот так, вместе с ним.       Матвей всхрапнул — ему надо в кровать. Нормально вытянуть больную ногу, дать мышцам наконец расслабиться и набраться сил. Лечь как человек, а не ютиться на диване в неудобной позе. Антон покачал плечом, приводя его в чувства. И себя заодно.

***

      Они влились в общую рутину на удивление просто. Общие завтраки, списки продуктов, бытовые мелочи. Антон наконец начал работать в полную силу, пытаясь наверстать упущенное. Матвей постоянно с кем-то созванивался, по-деловому коротко и отрывисто рявкал в трубку, а один раз Тоха даже возил его на встречу с клиентом.       Раздался зычный крик:       — Антох, — позвал Дикий, — поможешь?       Тоха оторвался от экрана телефона. Матвей обнаружился в ванной. Раздетый по пояс, тяжело опираясь одной рукой на раковину, во второй он держал обычную машинку, какие используют в мужских парикмахерских. Плечи припорошены короткими волосами, на полу и в раковине валялись несколько прядей подлиннее.       — Задолбало уже, хожу как лишайный, — объяснил он, — хочу сбрить к херам. Пусть хоть равномерно отрастает.       Антон внимательно оглядел его голову. Надо лбом и с висков виднелся ровненький ежик, а потом работа застопорилась.       — Вокруг рубца надо аккуратно, — предостерег Тоха, забирая у него машинку.       — Не сахарный, — повел плечом Дикий, — делай, как надо. Не рассыплюсь.       Антоха хмыкнул, щелкая переключателем. Пространство вокруг наполнил механический жужжащий звук.       — Наклони немного, — он положил Матвею руку на шею, надавливая.       Тот опустил голову ниже, подставляя затылок. Остриженные волосы рыхлыми горстками сыпались ему на спину и Антону на руку.       Тоха видел его с самых разных и частенько нелепых ракурсов, знал десятки фактов, какие обычно скрыты от друзей и даже родственников. Помнил, как ощущаются Матвеевы ребра, когда по ним проводишь мыльными руками. Какие на ощупь шрамы на голове и ключице. Как дергается под пальцами кадык, когда Дикий запрокидывает голову во время бритья. Как он тихо вздыхает, когда горячая вода барабанит по спине. Как пахнет его шампунь, какой маркой дезодоранта он пользуется, какие бритвы предпочитает.       Антон думал, что отсутствие гипса на руках станет облегчением для них обоих, а получалось наоборот. Матвей больше не нуждался в повсеместной помощи и постоянном сопровождении.       Он ел и мылся сам, одевался, брал нужные ему предметы. Делал все это осторожно и медленно, передвигался неуклюже, но тоже самостоятельно. И Антон поймал себя на том, что скучает по их вынужденной тактильности. Что хочет провести ладонью по его плечам, по похудевшему торсу. Помассировать виски, взбивая пену. Стянуть футболку с Матвея, любуясь незагорелой кожей. Помочь освободиться от широких штанов. Обернуть вокруг бедер полотенце.       Он позволил себе чуть сжать бледную шею, якобы удерживая. Ему представилось, что он делает то же самое, что и Матвей делал с ним в том сне.       Как бы отреагировал Дикий, если бы Антон прямо сейчас хватил его зубами за мягкую холку? Потерся бедрами о поясницу, прижимая к раковине? Наверное, огрел бы чем-нибудь. Или дал в морду, если бы хватило сил.       Он наклонился пониже, втянул носом воздух, вдыхая аромат лосьона после бритья. Глядел, как загипнотизированный, на маленькую жилку чуть пониже уха. Машинка жужжала в руке, безвольно замерев на полпути к затылку.       Дикий неожиданно вздрогнул.       — Ты чего? — обернувшись в пол-оборота, тихо спросил он.       Сердце Антона пропустило удар. Он только сейчас заметил, что на радужке у Матвея есть желтые крапинки. Очень мало, всего несколько штук. Их легко не заметить.       — В глаз попало что-то, — Тоха часто заморгал, — волосы летят, наверное. Короткие, вот и…       Он осекся. Потер глаза кулаком для наглядности. Матвей понимающе кивнул, отряхивая плечи.       — Умойся, — предложил он, — хочешь, я сам дальше?       Антон не хотел. Замотал головой, зачерпывая воду из-под крана.       Тоха никогда не страдал по тем, кого не мог получить. Никогда, даже по молодости, не влюблялся в недоступных и менять это не собирался. Но то, как его тянуло к Матвею… Это пугало бы, если бы так не завораживало.

***

      Антоха наконец высыпался и чувствовал себя совсем другим человеком. Теперь, когда бесконечные кроссы от дома до больницы и спонтанные ночевки на коридорном диванчике прекратились, в нем проснулись привычная жажда деятельности и вкус к жизни. Захотелось опять щеголять в отутюженных свежих рубашках, привести в порядок волосы, подобрать все хвосты на работе. Он даже зарядку с утра сделал.       Когда Антон тихо заглянул в спальню, оказалось, что Матвей дрыхнет без задних ног, уютно посапывая. Дикий, сова до мозга костей, всегда отсыпался даже не за двоих, а за целый отряд.       За это время Тоха успел совершить утренний моцион, повоевал с чужой своевольной кофеваркой и озаботился свежим кофе. Время приближалось к полудню, жрать хотелось неимоверно.       Он тихо подобрался к кровати, потянул за легкое покрывало.       — Пора, красавица, проснись, — продекламировал Антон. — Матвеич, выспишь всю суточную норму, что ночью делать будешь?       Одеяло сползло к ногам, обнажая живот и бедра. На Матвее были надеты только широкие домашние трусы в уродливую клетку. Утренний стояк — обычное дело в таких ситуациях. Чистейшая физиология во всей красе. У Антона пересохло во рту, и он уставился на недвусмысленно выпирающий бугор. Острое, нежданное возбуждение прошибло его от затылка до самых пяток. Даже воздух в комнате потяжелел и нагрелся, отказываясь заполнять грудь с привычной легкостью.       Антон поднял взгляд. Еще сонный Матвей смотрел прямо на него. Прочесть его сейчас не получалось. Тоха сглотнул вязкую слюну.       Ему бы стоило последовать негласному мужскому этикету — проигнорировать очухавшийся болт товарища, да и дело с концом. Или отмочить дебильную шутку про долгожданное выздоровление, про то, что дома и стены лечат, что-то в этом духе.       Вместо этого он пялился на чужой стояк, словно его закоротило, и не мог пошевелиться. Даже голова отказывалась соображать.       — Я… Там, это… — заплетающимся языком сообщил Тоха, — завтрак… Поздний… Ты яйца как любишь?       Он резко захлопнул рот, переваривая сказанное. Хуже, наверное, было бы только спросить про жареные колбаски.       — И кофе остывает, — торопливо добавил он, поспешно ретируясь к двери.       На кухне приложился головой о дверцу шкафчика, желая сию же минуту провалиться под землю. Его словно отправили на машине времени в прошлое, в собственные пятнадцать. Когда накачанное пубертатными гормонами тело бурно реагировало совсем не на округлившихся в стратегически важных местах одноклассниц, а на волосатые ляжки соседа по парте. Только тогда были простительны подобные ляпсусы, а сейчас думать хреном, а не головой, уже не благословлялось.       За завтраком Антон пытался лишний раз не смотреть на Матвея. Старательно светил равнодушной физиономией, и только уши предательски полыхали. Дикий, и так-то не отличающийся многословием, тоже был молчаливее обычного. Иногда Антону казалось, что он ловит на себе его пристальные взгляды, но все легко списывалось на разыгравшееся воображение.       — В магазин сгоняю, — утрированно небрежно сообщил Антон, подперев задом столешницу, — я там список накидал, на холодильнике висит. Ты проверь, может, чего забыл. А когда вернусь, поедем по тому адресу, что тебе дали, согласен?       Дикому предстояла лечебная гимнастика, и Тоха как вечный Санчо Панса вызвался сопровождать.       — Угу, — буркнул Матвей, пряча взгляд в чашке с кофе.       Вот и весь разговор.

***

      — Я завтра с утра в офис… — Антон осекся и замер на пороге. С мокрых после душа волос капли текли за шиворот. Про полотенце в руке он уже и думать забыл: — Съезжу…       Колени налились свинцом, в паху в ту же секунду потяжелело.       Матвей неотрывно смотрел на него. Он медленно откинулся на согнутые в локтях руки, вытягиваясь на кровати. Нога с фиксатором лежала ближе к краю, укрытая покрывалом. Это была единственная преграда, под ней — обнаженное тело. Демонстрируя себя, Матвей провел ладонью по голой груди и впалому животу. Пальцы замерли у кромки тонкой ткани, из-под которой виднелось то место, где дорожка темных волос уже переходит в пах. Рука задержалась там на несколько секунд и проскользила дальше. Здоровую ногу Матвей чуть согнул в колене, отвел в сторону. Ладонь остановилась на внутренней стороне бедра. И сжала.       Тоха, кажется, даже не дышал. Он жадно глазел на слишком явно выступающие ребра, на бледную грудь со свежим послеоперационным рубцом в верхней части, на почти черные и наверняка жесткие волоски внизу живота. В этом не было ничего сексуального, но, кажется, он никогда и никого не хотел так сильно. Антон переступил с ноги на ногу, сделал нерешительный шаг к кровати. Неужели?..       А потом напоролся на Матвеев взгляд. В темных от электрического света глазах не было и толики желания. Скорее — наоборот.       Так, исподлобья, холодно и решительно, Дикий смотрел на него в первый день в больнице. И потом, когда предлагал Антону деньги за помощь. И когда бесконечно твердил о воображаемом долге.       Представить что-то более отрезвляющее Антон не сумел бы, даже если бы очень захотел. Это был тот самый, необходимый ему ушат ледяной воды.       Он старательно и не очень явно вдохнул и выдохнул несколько раз. Шагнул к кровати и потащил вверх край пятнистого одеяльца, укрывая им Матвея.       — Спокойной ночи, — ровным тоном пожелал Антон, выходя из спальни.       На негнущихся ногах он дошел до дивана, который уже считал своим. Щелкнул выключателем бра. Проверил будильник — завтра его вызывали на ковер. Едва ли грозит увольнение, но и по голове его никто не погладит.       Антон глядел в темноту над собой, приложив ко лбу прохладную ладонь. На кухне шумел холодильник, тикали часы.       Матвей попытался расплатиться с ним нехитрым способом, считав Антохины залипания без особого труда. И немудрено — после их больничного разговора о девушках Тоха совсем не шифровался, считая себя абсолютно неуязвимым. Он заливал Дикому про дружбу и безвозмездную помощь, а сам пускал слюни, бесстыдно глазел и дрочил на него в душе.       Антон рос единственным ребенком, любимым и желанным. Родители помогли ему с институтом, подарили первую машину, обеспечили жильем. К двадцати пяти Тоха был упакован от и до и не знал никаких забот. Ему бы и в голову не пришло использовать интим в качестве разменной монеты.       Когда-то ему, зеленому юнцу, бороздящему на пару с Серегой известные увеселительные заведения, предлагали деньги за секс. Он кривил презрительную мину. Воротил нос и от тех, кто предлагал такое, и от тех, кто соглашался.       Они не обсуждали время, проведенное порознь между выпускным и злополучной аварией. Матвей не говорил, Антон не лез с расспросами. Что он, по-хорошему, знал о нем? Детдомовский мальчик, который рано потерял родителей или вообще никогда их не знал. Как он рос, как взрослел? С чем сталкивался?       Совесть съедала Антона живьем. Горячечные фантазии, неуместное желание, собственные плотоядные мысли — все казалось теперь чем-то постыдным. Матвей, наверное, думал, что Тохе лишь бы в штаны к нему забраться. Что других причин находиться здесь, у него и нет. Только Антон уже и сам не понимал, почему его больничные бдения перешли в совместное проживание, но уж точно не ради будничного перепихона.       Он натянул на голову одеяло, чтобы спрятаться непонятно от чего. Не помогло — даже во сне ему мерещился тяжелый взгляд, которым буравил его Матвей.