Informal Case

Сирены были слышны ещё за несколько кварталов, и к тому моменту, как они свернули на нужную улицу, этот звук уже словно стал частью пространства. Когда машина остановилась, огонь почти потушили, но здание всё ещё дышало жаром, и из выбитых окон тянулся густой дым, медленно поднимаясь вверх и оставляя после себя тяжёлый, въедливый запах гари, который оседал где-то в горле с каждым вдохом. Это была квартира Кейт. Клинт вышел не сразу. На секунду он задержался, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают край дверцы, будто это незначительное усилие могло удержать его от следующего движения. Он слишком хорошо знал, куда нужно смотреть, и именно поэтому позволил себе эту короткую паузу, прежде чем всё-таки поднять взгляд. Наташа остановилась рядом, почти одновременно с ним, но её взгляд двигался иначе — не задерживался, а скользил, выхватывая детали. Она смотрела не только на разрушение, но и на то, как именно оно произошло, как огонь прошёлся по поверхности, где задержался дольше, а где, наоборот, оставил лишь след. У входа в здание их остановили. Пожарный говорил что-то про опасность, про повреждённые перекрытия, про то, что внутрь сейчас лучше не заходить, но его голос звучал глухо, как будто доносился через слой ваты. Клинт кивнул раньше, чем дослушал, достал удостоверение и показал его почти машинально. Внутри оказалось темнее, чем снаружи, и свет с улицы проникал лишь фрагментами, ложась на стены неровными пятнами и выхватывая из полумрака следы пожара. Воздух был густым, тяжёлым, с примесью дыма и чего-то металлического. Лифт, конечно, не работал, и они направились к лестнице. С каждым пролётом запах становился глубже, ощутимее, и Клинт поймал себя на том, что невольно замедляет дыхание, стараясь делать его неглубоким, будто это могло ослабить воздействие происходящего. Наташа шла чуть впереди, её шаги были почти неслышными, и только по едва заметному напряжению в плечах можно было понять, что она чувствует этот воздух так же отчётливо. Внутри пространство словно утратило прежнюю форму. Огонь прошёлся по квартире почти полностью, не оставляя за собой привычного хаоса, а скорее последовательно стирая всё, что могло иметь значение. Мебель превратилась в обугленные каркасы, стены вздулись и покрылись трещинами. Клинт сделал несколько шагов вперёд, позволяя взгляду медленно скользить по тому, что осталось, и всё больше ощущая, как внутри нарастает тяжёлое, вязкое чувство, с которым он не спешил разбираться. Он не искал конкретных деталей — скорее пытался уловить общее ощущение. Наташа двигалась иначе. Её внимание цеплялось за отдельные точки, за следы, которые огонь не смог стереть полностью. Когда её пальцы коснулись обугленной поверхности, она едва заметно замерла. — Это не просто пожар, — тихо сказала она. Клинт не сразу ответил. Его взгляд был направлен в сторону спальни, и на мгновение казалось, что он вообще не услышал, но затем он медленно кивнул, как будто подтверждая не её слова, а собственные мысли. — Я понял, — произнёс он глухо. — Пострадавших нет, — неожиданно раздалось рядом, — и тел тоже не обнаружено. Клинт не успел ничего сказать. Появившийся мужчина уже доставал удостоверение, показывая его почти машинально, даже не удостоив их взглядом. ЦРУ. Клинт сжал челюсть. Джон Уокер. — Ваше появление здесь сбивает меня с толку, — продолжил он, вальяжно проходя внутрь квартиры и задевая Клинта плечом, не придавая этому ни малейшего значения. — Кажется, я уже говорил, что это дело больше не в твоей компетенции. Клинт медленно повернул голову. — Как это связано? Вопрос прозвучал ровно, но в этой ровности слишком явно ощущалось сдерживаемое раздражение. Уокер не ответил сразу. Он остановился у разбитого окна, окинул взглядом выжженное пространство и только потом, будто между делом, достал сигарету. Этот жест показался Наташе не просто неуместным — в нём было что-то нарочитое, будто он специально провоцировал, играя с самим фактом пожара. — Вот поэтому тебя и лишили полномочий по этому делу, — произнёс Уокер, выпуская дым в сторону Клинта. — Ты не видишь элементарных вещей. Он чуть повернул голову, скользнув по нему взглядом. — И, если честно, я ожидал увидеть здесь более прославленного сотрудника NYPD. Клинт не ответил, но напряжение в его плечах стало заметнее. Уокер же выглядел почти расслабленным, и в этой расслабленности была не уверенность, а привычка давить, зная, что сейчас он может себе это позволить. К Елене он с самого начала относился с плохо скрываемым раздражением. Слишком самостоятельная, слишком неудобная — она не вписывалась в ту систему, в которой он привык работать. С первого дня он искал повод избавиться от неё, выдавить из департамента, но каждый раз что-то шло не так. Даже её превышение полномочий не дало ему нужного результата. И, похоже, это его до сих пор задевало. — Прошу покинуть помещение, — бросил он, отворачиваясь, словно разговор был уже закончен. — Улики затопчете. Клинт сжал кулаки сильнее, чем собирался, и сделал шаг вперёд, не до конца осознавая это движение. Уокер обернулся почти сразу, ухмыляясь. — Клинт, — голос Наташи прозвучал тихо, но в нём было достаточно жёсткости, чтобы остановить его. Она положила руку ему на плечо, удерживая, и перевела холодный взгляд на Уокера. — Идём. Клинт не сразу отреагировал. Его взгляд ещё несколько секунд оставался на мужчине, будто он пытался испепелить его. Затем он медленно отвернулся и только после этого покинул помещение. Они уже почти вышли, когда Наташа едва заметно замедлила шаг, и этого оказалось достаточно, чтобы Клинт остановился и обернулся, уловив перемену быстрее, чем успел её осмыслить. — Что? Внимание Романофф зацепилось за участок пола у стены, где вода после тушения собралась в тёмное, неровное пятно, смешавшись с копотью и пеплом. Таких следов в квартире было достаточно, и любой из них легко мог остаться незамеченным, если бы взгляд не задержался на секунду дольше. Здесь было что-то, по мнению Романофф, что не давало просто пройти мимо. Наташа сделала шаг назад и опустилась на корточки, почти не обращая внимания на тихий хруст стекла под ногами. Она не торопилась, позволяя первому впечатлению оформиться, прежде чем довериться ему, и лишь затем осторожно коснулась края пятна кончиками пальцев. Клинт подошёл ближе, наблюдая за ней внимательнее, чем за самой находкой. — Нашла что-то? — Возможно, — ответила она тихо, не отрывая взгляда. Наташа чуть изменила угол руки и подцепила что-то кончиком ногтя, медленно вытаскивая из тёмной массы. Небольшой осколок. Он был слишком прозрачным для обычного стекла и при этом плотным, с неровным краем. В тусклом свете он на мгновение отразил холодный отблеск, который выглядел здесь почти чужеродно. Клинт наклонился ближе, всматриваясь. — Что это? Наташа едва заметно покачала головой, продолжая рассматривать находку, словно та могла подсказать больше, чем казалось на первый взгляд. На секунду она замерла, прислушиваясь к собственному ощущению, и затем медленно вдохнула. Едва различимый, почти стертый огнём и водой запах, не вписывающийся в общую картину гари и влажного пепла. Она нахмурилась чуть сильнее и отстранила руку. — Чувствуешь? — спросила она, не сразу поднимая взгляд. Клинт приблизился ещё на шаг, присел рядом, но через мгновение покачал головой. — Только гарь. Наташа снова посмотрела на осколок, уже иначе, как на нечто, что вдруг стало важнее, чем казалось секунду назад. — Странно, — произнесла она тихо. — Это не похоже на то, что должно быть в обычной квартире. Тем более у Кейт. Она аккуратно перевернула осколок между пальцами, затем достала из кармана пакет для улик и, не спеша, убрала находку внутрь, словно фиксируя не только сам предмет, но и то ощущение, которое он оставил. Клинт наблюдал за этим молча, и в его взгляде постепенно появлялась та сосредоточенность, которая всегда приходила на смену раздражению, когда дело начинало складываться во что-то большее. Наташа выпрямилась, ещё раз окинув взглядом пространство квартиры, теперь уже словно проверяя, укладывается ли увиденное в новую версию происходящего. — Это слишком выбивается, чтобы быть случайностью. Клинт кивнул, принимая это без лишних уточнений, и на секунду задержал взгляд на том месте, где она только что была, как будто пытался увидеть то же самое, что увидела она. — Тогда нам нужен кто-то, кто сможет это разобрать.

***

Tamer - Beautiful Crime

— Почему ты никогда меня не слушаешь, ангел? Слова прозвучали слишком спокойно, чтобы их можно было списать на ошибку слуха, и Кейт на мгновение замерла, не сразу позволяя себе даже отреагировать, словно само признание услышанного могло сделать происходящее окончательно реальным. Первая мысль попыталась оттолкнуть это — списать на сознание, которое ещё не до конца вернулось в норму и цепляется за знакомые интонации, подставляя их туда, где их быть не должно. Свет всё ещё мешал, оставляя черты размытыми и не давая зацепиться за конкретику, и в этом было что-то издевательское, как будто сама реальность тянула время, не позволяя собрать картину сразу, удерживая её на границе между догадкой и знанием. Но запах. Этот чёртов запах, въевшийся куда-то глубже памяти Кейт, заставляющий все внутри переворачиваться. Он узнавался быстрее, чем разум успевал это осмыслить. Цитрус и мята. Кейт медленно подняла взгляд, не потому что была готова увидеть, а потому что уже знала, что именно увидит. — Елена… — имя сорвалось тихо, почти шёпотом, и в нём не было вопроса, только признание того, что стало очевидным. Белова стояла спокойно, почти расслабленно, как будто в происходящем не было ничего, что требовало бы объяснений. — А ты надеялась, что это кто-то другой? — произнесла она почти легко, с той самой интонацией, от которой у Кейт обычно что-то сжималось внутри. — Что ты здесь делаешь? — спросила Бишоп, чуть подавшись вперёд, насколько позволяли верёвки, цепляясь за разговор, как за единственное, что сейчас имело смысл. Елена чуть склонила голову. — Избавляю тебя от проблем, в которые ты влезла, — ответила она спокойно, почти лениво. Кейт тихо усмехнулась, и этот звук вышел хриплым. — Ты сейчас серьёзно? — Я всегда серьёзна, когда речь идёт о тебе, — последовал ответ без паузы, и в нём не было ни намёка на сомнение. Бишоп, сама того не замечая, позволила себе чуть расслабиться. Мысли всё ещё двигались медленно, цепляясь друг за друга, не выстраиваясь в чёткую последовательность, и пульсация в висках никуда не делась, продолжая настойчиво напоминать о себе с каждым ударом, но всё это отступало на второй план перед куда более простым и сильным фактом: Елена была здесь. Перед ней. Живая и невредимая. И этого было достаточно, чтобы внутри, несмотря ни на что, появилось почти невозможное в этой ситуации ощущение — неустойчивое, но всё же настоящее спокойствие, за которое Кейт уцепилась так же инстинктивно, как раньше цеплялась за лук в руках, не позволяя себе задуматься о том, насколько это чувство сейчас может быть обманчивым. — Развяжи меня, — сказала Кейт, машинально обернувшись на связанные запястья. Она замерла, когда в ответ ничего не последовало. — Не всё так просто, — произнесла наконец Елена, и в её голосе не было прежней лёгкости, но Кейт упрямо удержалась за первую же удобную мысль, объясняя это ситуацией, усталостью, тем, что всё пошло не по плану, да чем угодно. — Если это очередная попытка удержать меня, Детектив, то она очень странная… прекрати и просто развяжи меня. — Не могу, — Елена разговаривала слишком спокойно. Взгляд медленно вернулся к Елене, задержался, скользнул по лицу и знакомым чертам, за которые она всё ещё пыталась удержаться, и только потом остановился на глазах. Взгляд русской был ровным, как будто в нём было больше фиксации, чем живой реакции, и это несоответствие мелькнуло и почти сразу же попыталось исчезнуть, вытесненное всем остальным: голосом, словами, запахом, всем тем, что складывалось в привычную картину, за которую Кейт упрямо продолжала держаться. — Почему ты в костюме Ронина? — наконец заметила Бишоп, — Елена, какого черта проис… — Привет, Кейт. Голос ударил раньше, чем она успела повернуть голову, и уже в следующую секунду в комнате появилась она — Кэсси. Само её присутствие ощущалось не просто лишним, а раздражающе знакомым, настолько, что это узнавание почти сразу отозвалось внутри неприятным, острым ощущением, которое Кейт не стала разбирать, потому что и без того знала, откуда оно берётся. Кэсси двигалась спокойно, уверенно, без малейшей неловкости, обходя Кейт по кругу, будто наслаждалась проделанной работой. То, как легко она занимала пространство рядом с Еленой, как будто уже привыкла к этому месту и считала его своим, выбивало воздух из лёгких Кейт, заставляя её на мгновение забыть, как дышать. Когда Кэсси подошла ближе, её движение осталось таким же естественным, почти ленивым, и именно это делало его особенно неправильным, потому что в следующую секунду она просто положила руки на плечо Елены — слишком свободно и уверенно, как будто это было чем-то привычным. Как будто имела на это право. Елена не отреагировала. Даже не шелохнулась. Внутри Кейт что-то резко, почти болезненно сжалось, что она на секунду даже разозлилась на саму себя за эту реакцию, потому что сейчас было не время и не место для этого, но тело отреагировало быстрее, чем разум успел вмешаться. Воспоминание всплыло слишком легко — без чёткой картинки, но с тем же ощущением, которое она когда-то уже переживала, наблюдая со стороны за тем, как Кэсси оказывается рядом с Еленой. Её Еленой. Кейт стиснула челюсть, опуская взгляд всего на мгновение, позволяя этой реакции пройти сквозь себя и не вырваться наружу, и только потом медленно вдохнула, возвращая контроль. Когда она снова подняла глаза, в её взгляде уже не было растерянности. Она смотрела на Елену так, будто пыталась передать свои мысли одним лишь взглядом. Ты не можешь так поступить со мной. — Ты, наверное, думаешь, что ты здесь делаешь, — голос Кэсси снова прорезал пространство. — Мне не терпится показать тебе. Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти дружелюбное, но Кейт видела в нём только фальшь, настолько очевидную, что от неё становилось физически не по себе. — Елена, давай покажем ей. Кейт не успела среагировать. Сильные руки Беловой резко подняли её со стула, и это движение оказалось слишком жёстким, посылая по телу вспышку боли, от которой на секунду потемнело в глазах. Она не сопротивлялась, и это было даже не осознанным решением — просто в этот момент внутри не осталось ничего, что могло бы толкнуть её на это. Эти руки. Руки, которые она знала иначе. Которые касались её так, будто она была чем-то хрупким, требующим осторожности, и от этого воспоминания стало только хуже, потому что сейчас в их хватке не было ни намёка на ту мягкость, только жёсткая, грубая сила, от которой невозможно было ни уклониться, ни отстраниться. Кэсси шла слишком близко, почти вровень, и это присутствие ощущалось навязчиво, как шум, от которого невозможно отгородиться. То, как легко она держалась рядом с Еленой, как будто это место давно стало для неё привычным, продолжало цеплять сильнее, чем Кейт хотела бы признавать, и с каждой секундой удерживать это внутри становилось всё сложнее. — Ты быстро освоилась, — не выдержала Кейт, — или тебе просто нравится занимать чужие места? На секунду всё внутри сжалось, будто она сама услышала, насколько это вышло прямее, чем следовало, но отступать уже не хотелось, да и не было смысла. Кейт чуть склонила голову, не отводя взгляда, позволяя в голосе появиться лёгкой насмешке, за которой скрывалось куда больше, чем она собиралась показывать. — Хотя… — добавила она тише, — у тебя, кажется, это уже привычка. — Иногда, Кейт, нужно уметь держать язык за зубами, — с фальшивой улыбкой заметила Кэсси, — ах, прости, у тебя, кажется, это уже привычка. Кейт уже открыла рот, чтобы ответить, чувствуя, как привычная колкость поднимается где-то на кончике языка, но не успела — дверь перед ними резко распахнулась и пространство впереди вспыхнуло ослепляюще белым светом, настолько ярким, что на секунду выбило всё остальное, заставив её зажмуриться. На мгновение ей показалось, что это больница. Белые стены, холодный блеск металла, люди в халатах, двигающиеся между рядами коек с отточенной, почти механической слаженностью, и на этих койках — фигуры в форме. Кейт сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холод, не имеющий ничего общего с температурой помещения. — Познакомься, Кейт. Голос Кэсси прозвучал почти мягко. Кейт повернула голову, следуя за этим голосом, и только тогда заметила фигуру чуть в стороне, выделяющуюся не движением, а тем, как спокойно он стоял среди всего этого хаоса. — Генерал Дрейков. Сердце Кейт сорвалось вниз, так резко, что на секунду стало трудно дышать, а ноги предательски ослабли, словно отказываясь держать её дальше. Если бы не хватка Елены, всё ещё крепкая, она действительно могла бы не удержаться. Что-то в этом лице… — Точнее, — Кэсси чуть склонила голову, наблюдая за её реакцией с явным интересом, — как ты его знаешь — Соломон Харбер. И в этот момент всё внутри Кейт окончательно сорвалось. Осознание не пришло — оно обрушилось. Как волна, которая не оставляет выбора, просто накрывает целиком, сметая всё, что было до этого. — О, прошу прощения, — седовласый мужчина поправил очки большим пальцем, и это выглядело настолько забавно, что Кейт улыбнулась. — Меня зовут Соломон Харбер, я преподаватель в старшей школе. — Серьёзно? Вы работали в NYPD? — удивилась она. — Как давно? — О, очень давно, — улыбнулся он. — Думаю, я узнаю хотя бы одну фамилию, — усмехнулся Соломон. — У нас там поколения работают. — Клинт Бартон. А мой наставник — Елена Белова, — произнесла Кейт и почувствовала, как щёки слегка теплеют. — Можешь не отвечать, — мужчина говорил уже иначе, и от прежней дружелюбной маски не осталось почти ничего, — я благодарен тебе за то, что ты помогла вернуть мне Елену. Кейт дёрнулась почти машинально, как будто тело само попыталось оттолкнуть и эти слова, и стоящую перед ней реальность, но движение лишь усилило хватку на руке, заставив её резко выдохнуть. Мысль не оформилась сразу, она накатила тяжёлым, вязким ощущением, которое невозможно было игнорировать: она здесь из-за меня. И следом пришло другое, знакомое до боли — я снова всех подвела. — Развяжите ей руки, — буднично добавил мужчина, словно речь шла о чём-то незначительном, — она всё-таки наш гость. Холодные пальцы Елены легли на её запястья, и на мгновение Кейт показалось, что это прикосновение задержалось дольше, чем требовалось, как будто между действием и его завершением возникла крошечная, почти неуловимая пауза, за которую она инстинктивно уцепилась, прежде чем верёвки поддались и упали вниз. Она машинально размяла затёкшие руки, возвращая чувствительность, но это было почти бессмысленно, потому что внимание уже сместилось обратно к Елене. — Елена… — начала она, делая шаг ближе, не до конца осознавая, что именно собирается сказать, но договорить ей не дали. — О, ты можешь даже не пытаться, — хриплая усмешка Дрейкова прозвучала почти лениво, и он небрежно махнул рукой, словно отмахивался от чего-то очевидного. Елена двинулась, не колеблясь, и Кейт почувствовала, как её снова направляют вперёд, без резкости, но с той же безоговорочной силой, от которой невозможно было уклониться. Металлический стул встретил её холодом, когда её усадили напротив большого экрана, свет которого уже начинал резать глаза. — Моя дочь хотела тебе кое-что показать, — голос за спиной прозвучал почти спокойно, и Кейт краем глаза уловила движение его руки по сенсорной панели, прежде чем изображение на экране сменилось. Она не сразу поняла, на что именно смотрит. Кадры складывались в сцены слишком быстро, слишком хаотично, но смысл проступал почти мгновенно — выстрелы, крики, люди в форме, открывающие огонь по безоружным, и кровь, слишком много крови, чтобы это можно было воспринять как что-то далёкое или абстрактное. Желудок болезненно сжался, поднимая к горлу тошнотворный ком, но Кейт не отвернулась, будто отказ от взгляда сделал бы всё это ещё более реальным, ещё более её виной. Она смотрела слишком долго. Пока в потоке изображений не мелькнуло лицо, которое она узнала мгновенно, даже несмотря на то, что в нём уже было что-то другое. Елена. Та самая. И в то же время — нет. Кейт резко перевела взгляд с экрана на стоящую неподалёку Белову, словно пытаясь сопоставить две версии, две реальности, и тут же обратно. — Прежде чем ты начнёшь задавать вопросы, — голос Дрейкова оказался слишком близко, за спиной, и от этого по коже пробежали мурашки, — хочу кое-что прояснить. — Что вы сделали с ней? — Кейт выпрямилась, голос прозвучал жёстче, но в нём всё равно проскользнула трещина, которую невозможно было скрыть. — Вернул её к базовым настройкам, — ответ прозвучал холодно, почти безэмоционально, как будто речь шла не о человеке, а о механизме, — она просто стала той, кем всегда являлась. Он подошёл ближе к Елене, почти вплотную, но та даже не отвела взгляда от экрана, оставаясь такой же неподвижной. — Идеальная машина для убийств, правда, Кейт? Кейт не выдержала. Она вскочила так резко, что стул с глухим звуком отъехал назад, и в ту же секунду у виска оказалось холодное дуло пистолета, но это уже не имело значения. — Елена, — её голос сорвался, но она даже не попыталась его исправить, делая шаг вперёд, насколько это было возможно, — Елена, пожалуйста… если ты меня слышишь… Слёзы подступили слишком быстро, предательски, и она сжала челюсть, не давая им пролиться, удерживаясь на одной только упрямой, отчаянной надежде, что за этим взглядом всё ещё есть что-то знакомое. — Господи, как это жалко, — лениво бросила Кэсси, не опуская оружия, и в её голосе было столько открытого презрения, что оно словно повисло в воздухе, но Кейт этого уже почти не слышала. Всё внутри сузилось до одной точки — до взгляда, который она не могла оторвать от Елены, будто если она сделает это хотя бы на секунду, что-то окончательно исчезнет, и тогда уже не останется ничего, за что можно было бы зацепиться. Она стояла, не чувствуя ни холодного металла у виска, ни напряжения в собственном теле, только это болезненное желание увидеть хоть что-то знакомое, хоть крошечный отклик, который подтвердил бы, что это всё ещё она. — Елена… пожалуйста… Слова сорвались тихо, почти на выдохе, но в этой тишине они прозвучали громче любого крика, потому что в них не осталось ничего, кроме чистого отчаяния, от которого уже некуда было спрятаться. И на секунду ей показалось, что что-то изменилось. Настолько незначительно, что это легко можно было бы списать на игру света или на собственное желание увидеть то, чего нет, но Кейт всё равно зацепилась за это, не позволяя себе даже моргнуть, боясь разрушить этот крошечный сдвиг. Взгляд Елены будто на долю секунды потерял ту самую холодную неподвижность, словно в нём что-то сбилось, как будто в идеально настроенном механизме возник краткий, почти незаметный сбой. Кейт замерла, не дыша, позволяя этой секунде растянуться, удерживая её изо всех сил, потому что если это было правдой, если за этим всё ещё скрывалось хоть что-то живое, хоть что-то настоящее, то это меняло всё. — Видишь? — голос Дрейкова прозвучал у неё за спиной почти спокойно, с оттенком холодного интереса, будто он наблюдал за экспериментом, результат которого был ему заранее известен. — Даже сейчас… остаточные реакции. Слова прошли мимо, потому что Кейт не собиралась отпускать то, что увидела, и потому продолжала смотреть, слишком внимательно, как будто одним только этим взглядом могла удержать её здесь. Елена медленно повернула голову, словно откликнувшись не на голос и не на своё имя, а на что-то другое, не имеющее к Кейт никакого отношения, и её взгляд остановился на ней — пустой, лишённый того, что раньше всегда было между ними. Сердце Кейт будто сбилось, пропустило тысячу ударов, прежде чем смысл услышанного наконец догнал её, встал на место — и обрушился всей тяжестью сразу. — Устранить?