Святое

Медленно шли люди в храм среди цветов. Давно они не слышали о такой смерти. Тихо играла флейта, струился розовый дым душистых трав. Считалось, это сбережет душу от злых духов на пути в Цветник. В гробу лежал юноша. Облаченное в белую рубаху его тело было пронизано цветами. Священник стоял за гробом. Нежно-малиновым порошком оставил он на бледном лбу пять пятен, образующих лепестки. Руки усопшего были мирно сложены на груди. Цветы были всюду. В гробу, на юноше, вокруг и в руках пришедших. Родинка под глазом сама напоминала цветочное семечко. Она и породила цветы, проросшие сквозь его хрупкое тело. — Дети и растения святы, — священник зажег ароматические палочки у головы усопшего. — А Хван Хëнджин стал одним из немногих, против кого обернулась его святость. Наш цветочный мальчик отдал жизнь за цветение первой вишни. Он был замечательным другом, сыном, братом... В толпе раздалось надрывное рыдание. Колокола под куполом храма не могли заглушить его. Плакала сестра Хëнджина, Хван Йеджи. На волосах её красовался венок из цветов вишни как знак траура. Как и её брат, она была облачена в белое платье — символ смерти. — Смерть не всегда есть горе. Смерть есть освобождение. Поклонитесь же Хван Хëнджину. Проститесь с ним по достоинству. Минхо молчал всю церемонию, лишь прижимал к себе Йеджи. На ключицах его расцветали белые лилии. Он тоже погибал. Хоронили Хëнджина на лесной поляне. Остались лишь его близкие — Йеджи, родители и Минхо. Но вскоре, простившись с сыном и возложив в его гроб цветы, ушла и семья. Минхо остался наедине со священником. Он долго смотрел на бледное лицо Хëнджина. Даже лëжа в гробу, тот не пах смертью, лишь цветущей вишней. Сам он походил на майскую розу. Хëнджина уже нашли мёртвым. Священная вишня их общины погибала. Хëнджин погибал вместе с ней. Прошлой ночью он пожертвовал собой. Когда пришли люди, он лежал у корней дерева с раздробленной грудиной, весь в крови. А под землёй лежало его сердце. На ключицах Хëнджина давно прорастала вишня. Честь спасти священное древо было уготовано ему самой судьбой. — Мне пришлось самолично провести обряд, — священник положил цветы под ладони Хëнджина. — мы оба знали, что так будет. Ты не мог спасти его, Минхо. Знаешь, он сказал, что делал это не ради всех. Он сделал это ради тебя. Минхо, ставший заведующим детского приюта, Хëнджин, ставший цветами вишни, Чан, ставший священником и тем, кто вынул голыми руками его сердце, знали друг друга с раннего детства. Но ни Чан, ни Минхо не знали, как сильно был привязан Хëнджин к святому древу. Отмеченный его цветком при рождении, он умер у его корней. А Минхо расцветал лилиями. Теперь он понимал Хëнджина. Чан понимал, что однажды и Минхо прорастет. С помощью Минхо Чан вытащил Хëнджина из гроба и осторожно опустил в вырытую заранее могилу. Пришло время по-настоящему прощаться. — Поклонись ему, Минхо. Поклонись так, как не поклонился бы никогда. Скажи то, в чем так и не признался. Минхо позволяет себе заплакать. Он падает на колени, склоняясь в глубочайшем поклоне, и признается Хëнджину в любви. Земля крошится под его дрожащими пальцами. — Пора, Минхо. Нужно проводить Хëнджина. Чан закапывает могилу, Минхо сажает цветы. Теперь его цветочный мальчик в лучшем мире, среди цветов. Растения и дети святы. Хëнджин не был ни тем, ни другим, но святая вишня даровала ему вечность.