Старейшина Илин

— Мо Сюаньюй… — Цзян Чэн крутил в руках свеженький, ещё тёплый от принтера, пропуск в клинику. — Ну и дурацкое имя. И ты реально согласился? — А почему нет? — Вэй Усянь выхватил пластиковую карту из его пальцев. — Рано или поздно ко мне всё равно придут. Всегда приходят. Так почему бы не насладиться давно забытым ощущением… легитимности? — Он произнёс это слово с лёгкой, горькой иронией. Чэн фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, Усянь действительно любил медицину. И даже тот факт, что для соблюдения легенды «новоприбывшего столичного хирурга» ему периодически придётся вести обычный приём, а не только заниматься сложнейшими операциями, его не остановил. Вэнь Цин прекрасно знала, что и кому предлагала. — Ладно, — Усянь распахнул дверь квартиры. — Поехали, отвезу тебя к Хуайсану. Только чур не устраивать там алкомарафона до беспамятства. — Да это вы с ним любители нажраться, как последние сапожники! — беззлобно огрызнулся Чэн. — Не надо на меня все грехи валить. Перекидываясь лёгкими подколами, братья спустились вниз и вышли на улицу, где их ждал прохладный, солёный ветер с моря. — Ух, сейчас прокачу тебя на своей малышке, — Усянь улыбнулся, крутанув ключи на пальце, и замер. — Нда… — протянул Цзян Чэн, застыв рядом. — Красивая машина… Была. Вэй Ин заворожённо, медленно обошёл своё новое приобретение. Огненно-красный спорткар, ещё недавно пахнущий свежей краской и роскошью, теперь представлял собой жалкое зрелище. Его со всех сторон облили густой, вонючей краской из баллончиков. Бездарные граффити, похабные надписи и просто бессмысленные кляксы покрывали кузов так плотно, что первоначальный цвет почти не просматривался. Все стёкла, включая лобовое, были заляпаны густыми, непрозрачными потёками. — Не понял, — Цзян Чэн склонил голову набок, тоже осматривая авто. — Ты успел насолить каким-то местным тинейджерам? — Нет! — изрёк Усянь, и его пальцы с такой силой сжались вокруг пластикового брелока, что тонкий корпус сигнализации хрустнул, рассыпавшись осколками. — Но я почти не сомневаюсь, кто это может быть… — Вот у тебя и вправду феноменальный талант наживать врагов, — усмехнулся Чэн, но в его глазах не было веселья, только настороженность. В этот момент рядом с ними беззвучно остановился большой, чёрный, тонированный автомобиль. Окно пассажирской двери опустилось. — У вас опять неприятности, господин Вэй? — раздался спокойный, бархатный голос Вэнь Жоханя. — Господин Вэнь! — обернулся к нему Усянь, и его голос прозвучал низко, почти как рык. — Я думал, мы уже уладили этот вопрос. Почему мне опять приходится терпеть выходки этой… девицы? — Я ей не хозяин и не смотритель, — огрызнулся в ответ мэр, и в его тоне впервые прозвучало искреннее раздражение. — Кто ж знал, что у неё настолько плохо не только с лицом, но и с мозгами. Обещаю, я решу этот вопрос. Лично. — Уж будьте добры. Иначе его решу я. И мой способ будет куда радикальнее. — Учту, — сухо кивнул Жохань. Потом его взгляд скользнул по испорченной машине. — И, господин Вэй, в качестве извинения могу предложить услуги лучшего СТО в городе. Бесплатно, разумеется. Отмоют, приведут в порядок. Будет как новая. — Благодарю, но не надо, — нарочито вежливо, с холодной формальностью поклонился Усянь. Вэнь Жохань лишь пожал плечами, словно говоря «как знаешь», и окно плавно поехало вверх, скрыв его лицо. Машина тронулась и растворилась в потоке. — Ну ты крут, братец, — присвистнул Цзян Чэн, когда они остались одни. — Смотрю, уже всех местных шишек построил в шеренгу. Вэй Ин поморщился, глядя на залитую краской дверцу. — Выбора не было. Пришлось показать клыки. — Так что за девица-то такая безумная? — нахмурился Чэн, но вдруг его лицо вытянулось. — Постой… Это не та самая, что тогда с А-Юанем…? — Именно она, — кивнул Усянь, уже внимательнее изучая характер мазков. В них чувствовалась истеричная, неконтролируемая злоба. — Искренне удивлён, что она вообще ещё жива и на свободе, — пробормотал Чэн. — Я ж не чудовище какое-нибудь! — Усянь с досадой ковырнул засохшую краску на капоте, и под ней блеснул алый лак. — Думал, ей хватит предупреждения в виде… подпорченного личика и внезапного отъезда подальше от города. Видимо, нет. Он отряхнул пальцы и похлопал по испорченному кузову, обращаясь к брату: — Сможешь это исправить? Вернуть ей первозданный вид? Цзян Чэн, мастер на все руки, особенно когда дело касалось механики и тонкой работы, оценивающе осмотрел авто. — Дай мне подходящее помещение, инструменты и время. Справлюсь. — Он помолчал, и его взгляд снова стал серьёзным. — А насчёт девицы… Боюсь, ты недооцениваешь, насколько для некоторых их внешность — это всё. Она ведь не просто злится. Она в ярости, опозорена и, судя по всему, не в себе. Думаю, на машине она не остановится. — Если Жохань её не угомонит по-хорошему, то угомоню я, — тихо сказал Вэй Усянь, и в его глазах мелькнула та самая, опасная тень Старейшины. — Но ты же знаешь, я не сторонник радикальных мер сразу. Сначала… переговоры. — Твои «переговоры» всех обычно вгоняют в ступор, — фыркнул Чэн, но без осуждения. — Ладно, хватит болтать, — Вэй Ин вздохнул, доставая телефон. — Вызовем такси, отвезу тебя к Хуайсану. А заодно по дороге обсудим насчёт помещения и инструментов. У меня на примете есть пара удобных гаражей на окраине. Тихих, укромных… и с хорошими подъездными путями.

***

— Да чтоб тебя! — мужчина со злостью пнул непослушную железку, которая отскочила и больно ударила его по пальцу. Он нахмурился, рассматривая саднящую царапину. Со стороны входа послышался мягкий, почти неслышный смешок. Чэн резко развернулся, и в его тёмно-серых глазах, отливавших фиолетовым в полумраке гаража, вспыхнула опасная искра. Но стоило ему просканировать фигуру небрежно прислонившегося к косяку мужчину, весь гнев мгновенно угас, сменившись настороженным, ледяным безразличием. Незнакомец был одет безупречно, с не бросающейся в глаза, но легко считывающейся элегантностью. — Чего вам, мистер? — Цзян Чэн произнёс это немного невнятно, так как сунул пораненный палец в рот. — Если по поводу ремонта — ошиблись адресом. Здесь частная территория. — Ты всегда был таким неуклюжим, Чэн, — произнёс гость, и в его голосе прозвучала тёплая, узнаваемая усмешка. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг внутрь, в полосу света от люминесцентной лампы. — Не понимаю, о ком вы, мистер, — голос Чэна стал резче, опасный блеск вернулся в его глаза. — Я уже сказал — частная территория. Лучше вам её покинуть. — Чэн, — Сичэнь подошёл ближе, не обращая внимания на предупреждение. Его взгляд был пристальным, почти ласкающим. — Ты можешь изменить внешность. Даже голос. Но изменить свою суть… свою манеру двигаться, ругаться с неодушевлёнными предметами… Ты не способен. Твое новое лицо не помешало мне узнать тебя. — Умный какой нашёлся, — пробурчал Чэн, отводя взгляд. Он чувствовал себя внезапно обнажённым. Насмешливость Сичэня сменилась мягкой, почти солнечной улыбкой. — Зачем пришёл? И как, чёрт возьми, ты меня вообще нашёл? — Я шёл по следу, очень яркому следу, — усмехнулся Лань Сичэнь, делая многозначительную паузу. — Ну, конечно, — Чэн фыркнул, но уже без злобы. — Усянь наследил, как слон в посудной лавке. Там, где он, всегда громко. Но тут тон его голоса резко изменился, стал ехидным, колючим: — Так зачем пришёл-то? Я слышал, у тебя новая, интересная жизнь. Влиятельные друзья. — Чэн, прекрати! — Сичэнь резко оборвал его, и в его глазах мелькнула боль. Вся напускная уверенность исчезла. — Я… я думал, что ты умер. Все говорили, что вы все погибли в том пожаре. Мне нужно было как-то жить дальше. Без тебя. Цзян Чэн закусил губу, наблюдая, как вмиг с этого человека слетела вся защитная шелуха аристократизма и расчётливости, обнажив ту самую уязвимость, которую он помнил. И вдруг, не выдержав напряжения, он озорно улыбнулся, как в былые дни: — Ну? Как тебе моё новое лицо? Нравится? — Он покрутил головой, демонстрируя чистые, правильные черты, лишённые былых шрамов и грубоватой резкости. — Хм, — Сичэнь сделал шаг вперёд, мягко взял Чэна за подбородок и придирчиво повертел его голову из стороны в сторону, как драгоценность. — Недурно. Очень недурно. Хорошая работа. — «Недурно»? И только? — притянул Чэн преувеличенно расстроенным тоном, играя в старую, знакомую им обоим игру. — Хорошая работа, — повторил Сичэнь, отпуская его. — Но мне и твоё прошлое лицо нравилось. Оно было… живым. — Прошлое было обычным, заурядным, — парировал Чэн, проводя пальцем по идеально гладкой скуле. — А это — произведение искусства. У Старейшины Илин, знаешь ли, золотые руки. Он не только резать умеет, но и создавать. Сичэнь нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень той самой, старой ревности, смешанной с беспокойством. — Надеюсь, он тебя своими «золотыми руками» только за лицо лапал? — спросил он с подчёркнутой небрежностью, которая не обманула никого. — О? — Цзян Чэн прищурился, и в его глазах заиграл знакомый Сичэню озорной огонёк. — А ты что, ревнуешь, что ли? Сичэнь отвёл глаза, рассматривая покрытый налётом масла верстак. Он не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов. — Ладно, — Чэн не стал давить. — Тогда встречный вопрос: что там у тебя с тем… мальчишкой из порта? С Мэн Яо? — Ничего, — слишком быстро ответил Сичэнь, но тут же поправился, встретившись с его взглядом. — То есть… Он… Он, наверное, хотел бы, чтобы было что-то большее. Но я — нет. Нет, — он решительно мотнул головой. — Мы просто сотрудничаем. У нас общие деловые интересы. — А Усянь говорил, он смазливый, — не отступал Чэн, наслаждаясь моментом. — Утончённый такой, изящный. Неужели совсем-совсем не нравится? — Чэн! — Сичэнь вспыхнул, на этот раз от досады. — Что «Чэн»? — Голос Цзян Чэна снова стал колючим. — Ты являешься сюда, как тень из прошлого, и ещё позволяешь себе какие-то предъявы? А мне нельзя поинтересоваться? И вообще, с чего ты взял, что у нас с тобой вообще может ещё что-то быть после того, что твоя драгоценная семья сделала с Вэй Ином? Сичэнь вздохнул, и его плечи слегка опустились. — Они уже не моя семья. Я порвал с ними. Навсегда. — Он произнёс это тихо, но твердо, что не оставалось сомнений. — А вот твоя слепая преданность ему мне до сих пор непонятна. — Он спас нас с сестрой от смерти! — выпалил Чэн, и в его глазах вспыхнули старые обиды. — Когда вся наша старая жизнь сгорела, он был тем, кто не оставил нас! Сичэнь горько хмыкнул. — И продал Цзиням. Просто… передал вас Цзиням, как вещи. — Ну… — Чэн запнулся, и его пыл немного угас. — Строго говоря, это было добровольное решение Яньли. Она сама так решила. — Но, чтобы спасти вашего «обожаемого доктора», — произнес Сичэнь с лёгкой, язвительной интонацией. — Если ты продолжишь в том же духе, — голос Чэна стал низким и опасным, — то разговр мы закончим сейчас и на совсем! Лань Сичэнь примирительно поднял руки, сдаваясь. — Ладно-ладно. Это меня не касается. Твоя жизнь, твой выбор. — А что тебя тогда касается? — не унимался Чэн, отходя к верстаку и беря в руки тряпку, чтобы занять руки. — Зачем пришёл? Просто потрепаться о старом? Сичэнь замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Потом сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Его взгляд стал серьёзным, уязвимым, без привычной защитной иронии. — Я подумал… — начал он тихо. — Новый ты. Новый я. Может быть… мы можем попробовать начать всё с начала? С чистого листа. Без прошлого, без наших семей, без всего этого груза. Цзян Чэн усмехнулся, но в его усмешке не было злости, только грусть и доля неверия. — Какой же ты всё-таки идеалист, Сичэнь. Не думаю, что прошлое можно вот так просто отшвырнуть в угол, как старую покрышку. Оно всегда будет где-то здесь, — он постучал пальцем по виску. — Но можно хотя бы попробовать, — настаивал Сичэнь. Он снова приблизился, теперь они стояли почти вплотную. — Одно свидание. Я прошу только одно свидание. А дальше… дальше ты сам решишь, хочешь ли продолжать или нет. Никаких обязательств. Никаких намёков на прошлое. Просто… два человека, которые друг другу интересны. Договорились? Он смотрел на Чэна с такой надеждой и такой открытостью, что тому стало не по себе. Старые чувства, тщательно похороненные под слоями боли, злости и новой жизни, шевельнулись где-то глубоко внутри.

***

— Ты стал лучше стрелять, — констатировал Сичэнь, откладывая свой пистолет на стол и снимая защитные наушники. Он подошёл к Чэну, который всё ещё стоял на линии огня. — Но стойка всё ещё хромает. Корпус поверни чуть боком, — его руки легли на бёдра Чэна, уверенно разворачивая их. Прикосновение было твёрдым, профессиональным, но от этого не менее интимным в тишине тира. — Ноги шире. Уверенней. Подойдя вплотную, почти прижавшись грудью к его спине, Сичэнь провёл руками вдоль его рук, выправляя линию прицеливания. Его дыхание коснулось уха Чэна. — Руки жёстче. Не давай им играть. Фиксируйся… — его голос стал тише, почти шёпотом, — а теперь плавно… и аккуратно… жми на спусковой крючок. Чэн выстрелил. И тут же, резким движением, отстранился от мужчины, который его буквально обнимал. — Прекрати со мной заигрывать, — буркнул он, не глядя на Сичэня. — Да и в мыслях не было, — усмехнулся тот, делая шаг назад и поднимая руки в мнимой сдаче. Но в его глазах светилась та самая, знакомая Чэну усмешка. Чэн в ответ лишь коротко хмыкнул. Затем, не глядя на мишень, поднял пистолет и одним плавным, отработанным движением всадил оставшиеся в обойме патроны прямо в «яблочко». Грохот выстрелов оглушительно прокатился по помещению. Сичэнь медленно кивнул, и на его лице появилась понимающая, чуть горькая улыбка. — А ведь ты изменился. Серьёзно. — Ты даже не представляешь, насколько, — произнёс Чэн, кладя остывший пистолет на столик с металлическим лязгом. — Тот наивный, восторженный мальчишка, которого ты знал, погиб в Пристани Лотоса. Вместе с родителями, с домом, со всем. — Он наконец развернулся, и его взгляд, холодный и пустой, как дуло только что отложенного оружия, устремился на Сичэня. — Перед тобой другой человек. Как снаружи, так и внутри. — Я это вижу, — Сичэнь снова сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной, почти интимной. Он наклонился, его дыхание снова коснулось кожи Чэна. Тот отклонился, но Сичэнь был настойчив. Он поднял руку, мягко, но неотвратимо повернул лицо Чэна к себе. — Вижу… и чувствую. — Он провёл подушечкой большого пальца по скуле, затем остановил палец на его губах, заставив того замолчать. — Но ты по-прежнему волнуешь меня. Почему ты не хочешь дать нам шанс? Хотя бы на проверку? — Потому что нас больше нет, — Чэн резко дернул головой, сбрасывая с себя его руку. — Тот Цзян Чэн, которому ты когда-то признавался в любви, — он мёртв. Пойми это раз и навсегда. Семьи Цзян больше нет. Она сгорела. — А как же Яньли? — тихо спросил Сичэнь, пытаясь зацепиться за что-то осязаемое. — Она теперь — Цзинь Яньли, — отрезал Чэн. — И я бесконечно благодарен её мужу и его клану за то, что распространили на неё свою защиту. Она в безопасности. Это всё, что имеет значение. — А за себя, значит, благодарен Вэй Усяню? — Сичэнь не удержался, и в его голосе прозвучала знакомая, едкая ревность. — Да! — выдохнул Чэн, и в его глазах вспыхнул огонь. — И ты не имеешь права говорить о нём таким тоном! Не ты был рядом, когда горел наш завод! Не ты вытаскивал из-под обломков тела наших рабочих и родственников! Не ты видел, как дело всей нашей семьи летит в тартарары! Он — был! — Я не мог! — вырвалось у Сичэня, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная защита. — Ты должен понимать! Меня держали! Мне не дали даже… — А Вэй Ин — смог! — перебил его Чэн, и каждое слово било, как молот. — Вот в чём вся разница! Он был рядом, когда было больно, страшно и не на кого было надеяться! А ты… — он задохнулся от нахлынувшей злобы и старой, гноящейся обиды, — ты, как и все Лани, умеешь только красиво говорить о принципах и чувствах! А когда надо действовать — исчезаешь! Сичэнь дёрнулся, будто получил настоящую пощёчину. Его лицо исказилось от боли. — Не называй меня так! — прошипел он. — Я уже давно не Лань! Я отрёкся от всего этого! — А кто тогда? — язвительно парировал Чэн. — Может, теперь ты Мэн? Его верный деловой партнёр? Или что-то большее? — А ты кто, если не Цзян? — огрызнулся Сичэнь, его собственное терпение лопнуло. — Вэй, что ли? Его тень, его верный пёс, который забыл своё имя и свою гордость?! Они стояли друг напротив друга, как два взъерошенных, готовых сцепиться зверя. Воздух между ними трещал от непроизнесённых обвинений и старой боли. Глаза сверлили друг друга, пытаясь найти слабину, нанести последний, сокрушительный удар. Первым сдался Чэн. Он не отвёл взгляд, но всё его тело будто обмякло от внезапной, всепоглощающей усталости. Он тяжело выдохнул, и напряжение с его плеч ушло. — Вот именно, — тихо, но чётко произнёс он. — Вэй Ваньин. Младший брат Вэй Усяня. — Он посмотрел прямо в глаза Сичэню, и в его взгляде уже не было злобы, только бесконечная усталость. — И честно говоря, слушать твои ревнивые тирады в его адрес… мне просто противно. Мы с ним — братья. Мы прошли через слишком многое, чтобы это можно было осквернить какими-то твоими грязными намёками. Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе, а потом добавил с ледяной, убийственной язвительностью: — И готов поспорить, что про своего Мэн Яо… ты такого сказать не можешь. Не так ли, Сичэнь?