Старейшина Илин

Вэй Ин отпрянул от резко распахнувшейся двери, едва не получив створкой по лбу. Он уже открыл рот, чтобы выдать что-нибудь едкое, но слова застряли в горле, когда он встретился взглядом с Лань Сичэнем. Этот взгляд был пустым. Не холодным, не злым — абсолютно пустым, как у человека, который не видит ничего перед собой, потому что весь его мир сузился до одной мысли, одной цели, одного белого каления ярости. Он прошёл мимо Усяня, даже не заметив его, как не замечают мебель. Усянь проводил мужчину взглядом, наблюдая, как тот с неестественно прямой, напряжённой спиной рассекает больничный коридор. Медсёстры, санитары, даже самые наглые пациенты — все инстинктивно отшатывались, расступаясь перед этой живой, движущейся грозой. Воздух вокруг него казался гуще и холоднее. — Ого, — Усянь зашёл в палату к Чэну, осторожно прикрыв дверь. — Вы поругались, что ли? В жизни не видел его таким… пустым от злости. Даже когда он на меня злился, было больше презрения, чем этой… ледяной ярости. — Если бы, — поморщился Чэн, отводя взгляд в сторону. Лицо его было задумчивым и немного печальным. — Я его таким уже видел… Слышал. Один раз. — Когда? — насторожился Усянь, садясь на краешек кровати. Цзян Чэн вздохнул, и в его голосе прозвучала давняя, не до конца зажившая боль. — В тот день. Когда горела Пристань. Он звонил. Чтобы предупредить… — Чэн замолчал, сглотнув ком в горле. — Но все равно не успел, было уже поздно…. Тишина в палате стала тяжёлой. Усянь видел, как сжимаются кулаки брата на одеяле. — Эй, — он положил руку на плечо Чэна, твёрдо и тепло. — Ты спас сестру. Ты спас себя. Большего сделать было нельзя. Никто не смог бы. — Но родители… — голос Чэна сорвался на шёпот. — Не надо, — мягко, но решительно прервал его Усянь. — Не уходи туда. А то, честное слово, позову Вэнь Цин. И она вколет тебе успокоительное вот тааакой иглой, — он развёл руки в стороны с преувеличенным ужасом. Чэн невольно фыркнул, и напряжение немного спало. Он передёрнул плечами. — Бррр, не надо. Ладно, считай, успокоился. Не зови эту садистку с её арсеналом. — Вот и славно. Так что же его так перекосило? — Усянь вернулся к главному. — Вы же не об этом с ним говорили? Чэн покачал головой. Он смотрел в ту точку, где только что стоял Сичэнь, и в его глазах читалось понимание. — Нет. Мы говорили о другом. О Мэн Яо. О его людях. О Су Шэ… — Он сделал паузу. — Сейчас я абсолютно уверен в одном. Он точно не причастен к этому взрыву. Ни прямо, ни косвенно. Вэй Ин на секунду замер, переваривая эти слова. Потом его лицо медленно расплылось в ехидной, понимающей улыбке. В ней не было злорадства, только холодная оценка ситуации. — Хочешь сказать… — он протянул слова, наслаждаясь логикой, которая выстраивалась сама собой, — что вскоре нашему славному портовому городу придётся искать… нового начальника порта? Чэн не ответил. Он лишь молча посмотрел на брата, и в его взгляде была та же самая, безжалостная ясность. Лань Сичэнь, оказавшись перед выбором между деловым партнёром и Чэном, сделал свой выбор. И этот выбор, судя по той ледяной буре, что только что пронеслась по коридору, не сулил Мэн Яо ничего хорошего. Игра входила в свою решающую, и скорее всего, кровавую фазу.

***

Яо недовольно поднял голову от кипы документов, собираясь обрушить на наглеца, ворвавшегося без стука, весь арсенал своего ледяного сарказма. Но слова замерли на губах. В дверях стоял Лань Сичэнь. Недовольная гримаса моментально сменилась широкой, сияющей улыбкой. — Хуань! Какой приятный сюрприз! — Он легко встал из-за стола, направляясь навстречу. Но, пройдя всего пару шагов, замедлился. Улыбка на его лице дрогнула, потускнела, не в силах скрыть то, что он увидел. Лицо Сичэня было бледным, а глаза горели холодным, немым бешенством, которое было страшнее любой истерики. — Что… что случилось?.. В следующий миг мир Яо перевернулся. Сичэнь метнулся вперёд с неестественной, взрывной скоростью. Его руки впились не в рукава, а прямо в лацканы дорогого пиджака, в тонкую ткань рубашки под ним, захватив и кожу на груди. И поднял. Не просто дёрнул, а с такой силой, что оторвал от пола и с глухим ударом припечатал к ближайшей стене. Картина за спиной Яо жалобно дребезжала. — Я всегда считал, что у тебя есть мозги и хотя бы зачатки инстинкта самосохранения, — прошипел Сичэнь, его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. — Но это… это уже клинический идиотизм! Яо ахнул от боли — и тут же удивлённо расширил глаза, стараясь осмыслить происходящее сквозь шок. — Я… я не понимаю, о чём ты… Сичэнь встряхнул его, заставив голову удариться о стену. В кабинет ворвались двое телохранителей, хватаясь за оружие. — Всё… всё в порядке! — прохрипел Яо, пытаясь властно махнуть рукой. Жест получился жалким и судорожным. — Выйдите! Закройте дверь! Охранники замешкались, но, встретив взгляд шефа, поспешно ретировались. — Су Шэ, — выдохнул Сичэнь, приближая своё лицо к лицу Яо так, что тот мог разглядеть каждую ресницу, — взорвал машину. Машину Старейшины Илин. Ты хочешь сказать, что он, твоя правая рука, твоя тень, посмел на такое без твоего ведома? Я никогда не верил в сказки, Яо. Яо снова попытался возразить, но его лишь тряхнули, заставив проехаться спиной по стене. Однако даже физическая боль не заглушила оскорблённое недоумение, вспыхнувшее в его глазах. — Что?! — вырвалось у него. — Ты думаешь, я настолько… идиот? Чтобы соваться под ноги такому монстру? Из-за какой-то… шлюхи?! В его голосе прозвучала такая искренняя, почти профессиональная обида за приписываемую ему глупость, что Сичэнь на мгновение замешкался. Он чуть ослабил хватку, опустив Яо ровно настолько, чтобы тот мог дотянуться до пола носками лакированных туфель. — А я не верю, что этот тупоголовый ублюдок сам додумался до такого и нашёл исполнителей! — парировал Сичэнь, но в его голосе уже пробивалась первая трещина сомнения. — Я не… — Яо закашлялся, ловя ртом воздух. Его мозг, привыкший работать в экстремальных условиях, лихорадочно анализировал. — Разве не… Линцзяо подложила бомбу? Все так говорили… — Ты реально думаешь, что эта истеричная кукла, помешанная на своей внешности, способна на такое?! — снова взорвался Сичэнь, снова приподнимая его. — На организацию, на компоненты, на расчёт?! — Сичэнь! — Яо захрипел, лицо его начало синеть. — Поверь… Клянусь… Я к этому не имею отношения. Впервые слышу! — Его голос, сначала придушенный, креп по мере того, как Сичэнь, наконец, начинал приходить в себя и ослаблять хватку. — Откуда… откуда ты вообще узнал? Отпусти, пожалуйста. Я правда ничего не знаю. Но я разберусь. Я найду этого идиота и… — Без тебя уже разберутся, — Сичэнь резко, с отвращением разжал пальцы. Яо рухнул на пол, едва удержавшись на ногах, пошатываясь и хватая ртом воздух. Его пиджак и рубашка были смяты, на шее и груди проступали красные полосы. — Я поверю тебе, — сказал Сичэнь, и его голос снова стал холодным, пустым, каким был в больнице. — В последний раз. Но с этого момента я не хочу иметь с тобой ничего общего. Никаких дел. Никаких разговоров. Прощай. Он резко развернулся, чтобы уйти. И в этот момент что-то в Яо надломилось. Не страх, не расчёт — что-то более глубокое, тёмное и болезненное. — Стой! — он бросился вперёд, не думая, и успел схватить Сичэня за полу пиджака. — Ответь мне! Почему он?! Чем этот грубый, неотёсанный выродок, этот… пешка в чужой игре… чем он лучше меня?! Сичэнь обернулся. Не всем телом — только головой. Его взгляд скользнул по пальцам, вцепившимся в ткань, и Яо почувствовал, как его рука разжимается сама собой, будто обожжённая. В глазах Сичэня не было ни ненависти, ни гнева. Только ледяное, бездонное презрение. — Он, — произнёс Сичэнь отчётливо, разделяя каждое слово, — в отличие от тебя… настоящий. Живой. В нём есть то, что нельзя подделать, купить или спланировать. А глядя на тебя… даже сейчас, в этот момент, я до конца не уверен, где заканчивается твой испуг и начинается очередная роль. И где вообще ты. На этом он развернулся и вышел. Даже не потрудившись хлопнуть дверью, оставив её распахнутой, как рот от немого крика. Мэн Яо остался стоять посреди своего безупречного кабинета, с помятым пиджаком, болью в груди и ледяными осколками последних слов, вонзившимися глубже любого ножа. Настоящий. Живой. Он медленно, очень медленно провёл рукой по горлу, чувствуя следы от чужих пальцев. И в его глазах, обычно скрытых за маской любезности, вспыхнуло нечто опасное и раненое. Обида, отвергнутая страсть и холодная, расчётливая ярость человека, который только что потерял больше, чем просто делового партнёра. Яо криво, неестественно улыбнулся застывшей в проёме секретарше. Улыбка была похожа на оскал, не скрывающий ничего, кроме животной ярости. — СУ ШЭ! — его голос, обычно бархатный и убедительный, прорезал воздух, как раскалённая проволока. — КО МНЕ! НЕМЕДЛЕННО! Девушка икнула от испуга, судорожно кивнула и, не помня себя, поспешно захлопнула дверь, будто пытаясь отгородиться от разъярённого зверя. Мэн Яо на негнущихся, ватных ногах дошёл до своего массивного стола. Он тяжело опёрся о него ладонями, пытаясь унять дрожь в руках. В панорамном окне, за которым раскинулся грязный, но его порт, отражалось его собственное лицо — бледное, с взъерошенными волосами и красными полосами на шее. Он усмехнулся своему отражению — коротко, беззвучно, полной ненависти гримасой. А затем, собрав всю силу, всю накопленную за минуту унижения ярость, со всей дури саданул обеими ладонями по столешнице. БАМ! Мощный удар гулко отдался в тишине кабинета. Всё, что находилось на столе — компьютер, дорогие ручки, кипа документов, хрустальное пресс-папье — жалобно подпрыгнуло и задребезжало. Но облегчения не принесло. Только добавило боли в запястьях. Яо оскалился своему отражению, его глаза сузились до щелочек. Одним резким, размашистым движением он сгрёб всё со стола на пол. Хруст стекла, глухой стук дерева, шелест разлетающихся бумаг — всё это смешалось в какофонию его бессильной злобы. На грохот снова, осторожно, приоткрылась дверь. В щели виднелось бледное, перепуганное лицо секретарши. — Пошла вон!!! — не оборачиваясь, рявкнул Яо. Но почти тут же передумал. — Хотя… нет. Постой. Он всё-таки обернулся. Девушка застыла в позе загнанного зверька, готовая в любую секунду броситься наутек. — Найди мне Сюэ Яна, — произнёс он уже более ровным, но оттого не менее опасным голосом. — Сейчас же. Где бы он ни был. Пусть бросит всё и явится. Секретарша мелко, судорожно кивнула, не сводя с него глаз, и выскользнула из кабинета, снова поспешно захлопнув дверь, как крышку гроба.

***

Тишина, наступившая после её ухода, была оглушительной. Яо пошарил ногой среди обломков, нащупал ближайший стул и тяжело опустился на него. Он прикрыл глаза ладонью, пытаясь заглушить пульсацию в висках и в груди. Но под веками ему мерещилось не лицо Сичэня, а другое — насмешливое, свободное, «настоящее». И слышались слова, вонзившиеся глубже любых угроз. В дверь кабинета тихонько, почти подобострастно постучали. Мэн Яо, уже стоявший посреди хаоса, не отвечал, только наблюдал, как дверь приоткрывается и в щель проскальзывает Су Шэ. Тот вошёл, почти сгорбившись, его взгляд немедленно устремился к полу, будто он пытался прочитать в узорах дорогого ковра свою судьбу. — Вы меня звали, господин Мэн? — Звал, — холодно, без интонации обронил Яо и поднялся сделав шаг навстречу. Су Шэ, почуяв неладное, засеменил к нему, всё так же не поднимая глаз. Поэтому резкий, размашистый удар — не кулаком, а открытой ладонью с разворота — стал для него полной неожиданностью. Хлоп! Звук был сочным. Су Шэ ахнул, схватился за лицо, из носа тут же хлынула кровь, и отпрянул. Он запнулся о собственные неуклюжие ноги и грузно рухнул на пол, пачкая ковёр. Ужас парализовал его, когда он увидел, как Мэн Яо, не торопясь, с хищным спокойствием подходит к нему и ставит ногу в безупречно чистом дорогом ботинке ему прямо на грудь. Каблук вдавился точно в солнечное сплетение, выжимая из лёгких остатки воздуха. — Ты, гнида ничтожная, — голос Яо был тихим, шипящим, как пар из перегретого котла, — с чего ты решил, что у тебя есть право что-то решать? И, тем более, что-то делать… без моего ведома и одобрения?! Су Шэ только тонко, по-мышиному, запищал, не в силах вымолвить ни слова. Он мог лишь в ужасе смотреть на нависшее над ним лицо начальника, искажённое холодной, нечеловеческой яростью. — Шеф, что слу… — в кабинет развязно, без стука ввалился Сюэ Ян. Он замолк на полуслове, окинув взглядом сцену. — О-о-у, — его лицо расплылось в довольной ухмылке. Он даже потер руки, как перед интересным зрелищем. — Не знаю, что здесь происходит, но я в деле. Яо медленно повернул к нему голову. Его глаза были налиты кровью и казались чужими. — Этот дебил, — он ткнул носком ботинка в грудь Су Шэ, заставив того снова задохнуться, — взорвал машину Старейшины Илин. — Чего?! — Ян на мгновение потерял дар речи. — А разве это была не та… — Он резко захлопнул рот, его мозг лихорадочно просканировал ситуацию. Убрать конкурента? Нет, слишком тупо. Самодеятельность? Да. Его взгляд упал на Су Шэ уже почти с профессиональным сочувствием. — Ты… ты совсем дебил? Серьёзно? — Нет-нет! Это не я! — запричитал несчастный, воспользовавшись тем, что давление ноги на секунду ослабло. — То есть я… но не так! — Он снова задохнулся, когда Яо вернул всё внимание на него и надавил каблуком ещё сильнее, будто выжимая правду силой. — Я… хотел… как… как лучше… — просипел он, и в его глазах стояли слёзы боли и паники. Яо убрал ногу. Он просто стоял над ним, дыша ровно и глубоко, пытаясь обуздать клокочущую внутри черную ярость, которая грозила сорвать все планы. — Ну?! — То есть… — Су Шэ торопливо, захлёбываясь словами, начал оправдываться, пока ему давали шанс. — Он же вам явно мешал! Этот врач! И ещё этот братец его появился… Ну, я и решил… Все подумают на ту девицу, Линцзяо! И всё будет шито-крыто! Я же для вас старался! — Дебил, — отчеканил Сюэ Ян, подводя итог. — Ты реально думал, что на такого, как Старейшина, можно вот так, с налёта? И что он поверит в такую лажу? Яо сделал ещё один глубокий, дрожащий вдох. Воздух в кабинете пах кровью, страхом и дорогим парфюмом, смешавшимся с потом. — Чтобы все подумали на неё, — прошипел он, — это надо было делать в десять раз аккуратнее. Гораздо умнее. А так… тебя раскрыли почти сразу. И почему я, — его голос снова набрал опасные обороты, — должен узнавать об этом через третьих лиц?! А не от своих же подчинённых?! — Но я… — лицо Су Шэ стало совсем растерянным, детским. — Я не представляю, как они могли выйти на меня! Я был аккуратен! Я… Яо не стал слушать дальше. От всей души, с короткого замаха, он пнул сидящего мужчину в бок. Тот с глухим стоном опрокинулся на пол и затих, вероятно, вырубившись на несколько секунд от боли и шока. — Забери эту гниду, — Яо обернулся к Сюэ Яну, его голос снова стал ровным, деловым, но в нём звучала стальная неотвратимость. — И сделай так, чтобы он больше никогда — НИ-КОГ-ДА — не проявлял никакой инициативы. Вообще. Понятно? — Океюшки, — ухмыльнулся Ян, и в его глазах загорелся знакомый огонёк предвкушения. Он лениво подошёл к двери, распахнул её и свистнул, привлекая внимание замерших в коридоре охранников. — Эй, ребята! Помогите вынести мусор. Аккуратно, а то просыплется. Пока охранники, бледные и молчаливые, волокли бесчувственное тело Су Шэ, Яо подошёл к своему разбитому столу. Он поймал взгляд бледной, как полотно, секретарши, застывшей у своего стола. — Сделайте мне кофе, пожалуйста, — произнёс он абсолютно спокойным, почти ласковым голосом, от которого у девушки задрожали руки. — Крепкий. И позовите уборщицу. Тут надо… прибраться. — Он посмотрел под ноги, на ковёр, испачканный кровью, чернилами и осколками. — Ковёр, кажется, придётся поменять. И… да. Мне понадобится новый компьютер.