Старейшина Илин

— Что за дрянь ты опять приволок моему брату? — Вэнь Цин стояла в дверях лаборатории, скрестив руки на груди и оперевшись бедром о косяк. Её взгляд скользнул по стерильным стеллажам и остановился на двух склонившихся над монитором фигурах. Вэй Усянь и Вэнь Нин одновременно подняли головы, словно школьники, застигнутые за списыванием. На экране горело крупное, детализированное изображение, которое они с жаром обсуждали всего секунду назад. — Сестра… — тихо пробормотал Вэнь Нин, опустив взгляд. Он всегда немного съёживался в её присутствии, даже сейчас, в своей собственной, священной лаборатории. — Всё в порядке, А-Нин, — похлопал его по плечу Усянь. — Продолжай. Я поговорю с нашей грозной сестрицей Цин. Он поднялся и, ловко обойдя стол, взял слегка сопротивляющуюся Вэнь Цин под локоть и мягко, но настойчиво вывел её в коридор, прикрыв за собой дверь. — Ты слишком строга с ним, — начал Усянь, как ни в чём не бывало. — Он же взрослый, умный парень. — А ты ему слишком потакаешь! — парировала Цин, высвобождая руку. — Что ты ему на этот раз притащил? Я почувствовала этот запах ещё в лифте. — Как обычно — то, что его порадует, — широко, без тени смущения улыбнулся Усянь. — Новый экспонат для коллекции. — Опять какую-нибудь… расчленёнку, — поморщилась Вэнь Цин, проводя рукой по лицу. — Не совсем, — загадочно ответил Усянь, делая многозначительную паузу. — Но… близко. Более цельный вариант. И с очень интересной предысторией. — Зачем, Вэй Ин? — Цин посмотрела на него серьёзно, без обычной насмешки. — Зачем ты потакаешь его… слабостям? Это же нездорово. — Сестрица Цин, не ворчи, — Усянь снова приобнял её за плечи. — Твой брат — молодец. Он прекрасно осознаёт свои… особенности. И вместо того, чтобы дать им разрушить себя или других, он нашёл идеальный, цивилизованный выход. Контролируемый, безопасный, даже полезный для науки! Почему бы не поддержать его в этом? И не надо делать вид, — он подмигнул ей, — что ты не гордишься им. Я видел, как ты хвасталась его последней статьёй в том хирургическом журнале. Вэнь Цин вздохнула, сдавая позиции, и соглашаясь. — Быстро вы спелись, — не удержалась она от колкости, но уже без прежней ярости. — Всего пара месяцев, а он тебя уже братом зовёт. — Да, А-Нин — милый мальчик, — искренне сказал Усянь. — С ним легко. Честно. Как с ним не подружиться? Вэнь Цин скептически хмыкнула, но уголки её губ дрогнули. — Ну да, конечно. Чёрный хирург-изгой и маньяк-вивисектор с золотыми руками. Как вам было не найти общий язык? Просто родственные души. — Вот именно, сестрица! — снова улыбнулся Усянь. — И, между прочим, под крылом главного врача самой передовой и закрытой клиники в округе, которая всегда нас отмажет, если что. Идеальный симбиоз! — Льстец и шут гороховый! — припечатала Цин, но не стала опровергать его слова. Она знала, что это правда. В её мире, построенном на грани, такая «семья» была редкой удачей. — Я такой, — самодовольно согласился Вэй Ин. Потом его лицо слегка посерьёзнело. — Ты пришла к брату или за мной? — Вообще-то за тобой. Не нашла в палате. Подумала, что ты скорее всего тут. — Так я уже, — Усянь глянул на экран телефона, — час как здоровый, выписанный человек! Свободная птица! — Чего же ты тогда не дома, свободная птица? — прищурилась Цин. — Ну, решил на минутку заглянуть к А-Нину, показать ему… новый материал. И увлёкся. Он такой увлекающийся, знаешь ли. — А твой брат где? — спросила Цин, оглядываясь по сторонам, будто ожидая увидеть и Чэна. — А… — улыбка Усяня слегка померкла. — Его Сичэнь повёз смотреть какую-то квартиру. Вроде как нашёл хороший вариант неподалёку. — Он поморщился, как будто почувствовал неприятный вкус во рту. — Вот! — Вэнь Цин поймала момент, и её взгляд стал пристальным, деловым. — Об этом я и хотела поговорить. Точнее, не совсем об этом. — О моём брате? — удивился Усянь, пытаясь вернуть лёгкость. — Нет, — строго ответила девушка, и её тон ясно дал понять, что время шуток закончилось. — О том, почему ты ненавидишь Ланей. Всех, кто имеет к ним отношение. Даже того, который, кажется, порвал с семьёй. Что они тебе сделали, Вэй Ин? — Э-э… — улыбка окончательно сползла с лица Вэй Усяня. Он задумчиво, почти нервно почесал кончик носа, отводя взгляд. — А я… я могу не отвечать на этот вопрос? Прямо сейчас? Вэнь Цин изучала его лицо — внезапно осунувшееся, ставшее старше. Она видела, как в его обычно насмешливых серых глазах мелькнула тень настоящей, глухой боли. Той, которую носят годами и никогда не показывают. — Пока… да, — наконец сказала она, смягчая голос. Она скрестила руки на груди, но теперь это был жест не обороны, а собранности. — Но я всё равно хочу знать ответ. — Она сделала паузу и добавила тише, глядя ему прямо в глаза: — Позже. Не сейчас.

***

Чэн подошёл к огромному панорамному окну, за которым открывался вид на серую гладь порта и бескрайнее, свинцовое от облаков море. Вид был дорогой, престижный, бездушный. — Твой дружок из порта постарался? — спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал плоским, без интонации. — С чего ты взял? — Сичэнь остался стоять у входа в гостиную, прислонившись плечом к стене. Он наблюдал за Чэном, изучая линию его напряжённой спины. — Так… подумалось вдруг. Слишком вовремя. Слишком… идеально. Как будто кто-то очень хочет тебя здесь видеть. Рядом. Сичэнь устало вздохнул, будто снова и снова объяснял одну и ту же простую истину глухому. — Послушай, я уже говорил, но мне не сложно повторить: да, у Яо ко мне есть определённые… чувства. Но я никогда не давал ему повода думать, что они могут быть взаимны. Никогда. — А ты уверен, что не давал? — Чэн резко обернулся. Его глаза, обычно скрывающие эмоции за маской раздражения, сейчас горели холодным, обвиняющим огнём. — Ты же такой весь из себя… добрый. Внимательный. Вежливый до тошноты. Для таких, как он, этого часто достаточно, чтобы сплести целую паутину иллюзий. И считать симпатию взаимной. — Да почему ты считаешь, что я такой со всеми?! — Сичэнь выпрямился, оттолкнувшись от стены. В его голосе впервые зазвучало не терпение, а резкая, почти детская обида. — Может, я такой только с тобой? А со всеми остальными я просто… Лань Сичэнь. Холодный, расчётливый и удобный! Он не успел договорить. Чэн в два шага преодолел расстояние между ними. Его рука впилась в дорогой шёлковый галстук Сичэня, резко дёрнула на себя и притянула того так близко, что их дыхание смешалось. А потом Чэн впился в его губы грубым, яростным, почти болезненным поцелуем. В этом не было нежности. Это был вызов. Утверждение. Наказание. Сичэнь на секунду замер, ошеломлённый. А потом ответил. Не мягко, не осторожно. С той же дикой, накопленной за годы разлуки страстью и силой, прижимаясь всем телом, словно пытаясь стереть границу между «я» и «ты». Когда они наконец разъединились, оба дышали прерывисто, губы были покусанными, а в воздухе висело напряжение, густое, как смог. И тогда Чэн резко, с силой оттолкнул Сичэня от себя. — Уходи. — Но… — начал было Сичэнь, его глаза были тёмными, растерянными, полными немого вопроса. — Уходи! — крикнул Чэн, и его голос сорвался. — Я не знаю, что я к тебе чувствую! Я даже не знаю, что я чувствую к самому себе! — Он горько, беззвучно усмехнулся, проводя рукой по лицу. — Я думал… начать всё с чистого листа. С нуля. Без имени, без прошлого, без этих… проклятых теней! Зачем ты появился? Зачем ты тащишь меня обратно в этот кошмар? В этот пожар, в этот пепел?! Уходи! Прочь отсюда! Сичэнь стоял, будто получив пощёчину. Потом медленно, с неестественным спокойствием, поправил сбившийся пиджак, поправил раслабленный в страсти галстук. Каждое движение было отточенным, возвращающим ему контроль. — Я уйду, — тихо сказал он. Его голос был ровным, но в нём дрожала какая-то стальная, непоколебимая нота. — Но знай. Я всегда буду рядом. Неважно, захочешь ты этого или нет. Всегда буду готов протянуть тебе руку. Один раз… один раз я подвёл тебя. Не спас, когда мог. Не нашёл, когда искал. Больше этого не повторится. Никогда. Чэн не ответил. Он снова резко отвернулся к окну, его плечи были напряжены до дрожи. Он смотрел на море, но не видел его. — Мой номер у тебя есть, — уже из прихожей донёсся голос Сичэня, такой же тихий и чёткий. — Звони. В любое время. Днём, ночью. По любому поводу. Или вообще без повода. Я буду ждать. Сколько понадобится. Щелчок закрывающейся двери прозвучал негромко, но окончательно. Чэн остался один в огромной, пустой, безупречной квартире с видом на море. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь заглушить дрожь, которая шла изнутри — смесь ярости, страха и чего-то ещё, на что он боялся даже намекнуть.

***

— Вид — шикардосный! — прокомментировал Вэй Ин, стоя у окна. — Что решил делать с квартирой? — Он обернулся к брату, сидевшему прямо на полу в пустой комнате. — Не знаю, — Цзян Чэн опустил голову на колени, обхватив их руками и запустив пальцы в волосы. — Сичэнь оплатил аренду на год вперёд и… исчез. Реально перестал появляться… как я и просил, — глухо, почти неслышно добавил он. — Хм… — хмыкнул Усянь. — Красиво ухаживает. Вполне в стиле Ланей. — Отойдя от окна, он устроился рядом с братом. — Если тебе станет легче, то Хуайсан узнал, что он порвал все связи с портом. Потерял на этом приличную сумму… Чэн выразительно глянул на Вэй Ина из-под упавших на лицо волос. — Что? — спросил Усянь. — Я думал, тебе это важно. — Важно… — протянул Чэн. — Я уже не знаю, что важно! Думал начать с чистого листа, но прошлое всё равно врывается как ураган и оставляет на этом листе уродливые следы… — Ну, братец, — Усянь подтянул к себе сумку, лежавшую неподалёку, достал бутылку вина и бокалы, — прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться с нами навсегда. — И давно ты стал таким фаталистом? — скептически приподнял бровь Чэн, принимая из рук брата бокал. Усянь только пожал плечами и отпил половину бокала. Какое-то время они сидели молча, глядя на морскую гладь за окном. — Я тебе так скажу, братец, — нарушил молчание Вэй Ин. — Прекрати думать о Сичэне, о Яо… о ком ты там ещё думаешь. Стань, наконец, эгоистом. У тебя были планы, стремления — сейчас для этого есть возможности. Используй их. — А? — Чэн обвёл рукой пустую, гулкую квартиру. — А это не твоя забота. Это было его решение, так прими его. — Не слишком ли… дорогой подарок? — А это должно тебя волновать? — спросил Вэй Ин, снова разливая вино по бокалам. — Это было его решение. Более того, он ничего не потребовал взамен, а поступил так, как ты просил. Так что наслаждайся. — Как у тебя всё просто, — усмехнулся Чэн. — Нет, а-Чэн, совсем не просто, — вдруг посерьёзневшим голосом ответил Усянь и криво улыбнулся на недоуменный взгляд брата. — Что? Думал, я настолько разочаровался в людях?.. — Нет, но… он же Лань. — Лань Ланю — рознь… — Неожиданно… — протянул Чэн, и вдруг в его глазах вспыхнуло понимание. — Он и тебе звонил тогда! — Звонил, — мрачно ответил Усянь. — Но было уже поздно. — Он допил залпом остатки вина в бокале. — Как ты догадался? — Ну… — протянул Чэн. — Когда ты примчался на пожар и потом разгребали пепелище, ты рвал и метал, готовый уничтожить весь клан Лань. Хотя у нас и тогда не было чётких доказательств их причастности — да и сейчас они не появились. Но встретив Сичэня снова, ты его даже не покалечил… Я только сейчас это осознал. Ну, и сложил два и два. — Чэн пожал плечами, допил своё вино и протянул бокал за новой порцией. — Да, я не всё тогда тебе рассказал. Ведя расследование, я узнал, что всё планировалось на более поздний срок, но почему-то дату теракта резко перенесли. Сейчас думаю — именно потому, что Сичэня не оказалось тогда в городе… Зрачки Чэна расширились: — Кто-то знал о наших с ним отношениях… Кто-то, кто оказался этим очень недоволен, но не хотел, чтобы он пострадал… — Да, — кивнул Усянь. — Я тоже тогда пришёл к таким же выводам. Может быть, поэтому и не стал тебе рассказывать. Чэн открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом махнул рукой: — Да это всё равно только косвенные улики… — Прости… — произнёс Усянь через некоторое время. — За что? — удивился Чэн. — За то, что не рассказал. Что позволил тебе считать Сичэня причастным к этому… и разрушил… разрушил ваши чувства. Чэн усмехнулся, но в усмешке была усталая горечь: — Я никогда не считал его причастным к самому пожару. Он же мне звонил, предупреждал. Но зная твоё отношение к Ланям, я решил ничего тебе об этом не говорить. — Он отпил вина. — А насчёт чувств… Тогда всё равно было не до них. Да и для всего мира, и для Сичэня в том числе, я умер в том пожаре. Считай, и чувства там умерли… — Так, может, самое время попробовать их воскресить? Чэн задержал взгляд на пустом бокале, медленно вращая его в пальцах. — Воскресить… — повторил он слово, как будто пробуя его на вкус. — Звучит как что-то из твоих нелегальных операций. Вскрыл, соединил, сшил… А оно не запускается. Потому что умерло уже давно! Навсегда. — Не драматизируй. Даже отмершие органы уже научились менять. Может, оно не запускается, потому что ты боишься подать питание? Потому что «он же Лань». Потому что «я мёртв». Удобные формулировки, братец. Очень удобные, чтобы ничего не менять. — А ты чего такой активный внезапно? — в голосе Чэна снова проскользнула ехидная нотка. — Тебе его жалко стало? Или ты решил, что мне срочно нужен какой-нибудь… возвышенный роман для душевного равновесия? Вэй Ин рассмеялся, тихо, беззлобно. — Мне тебя жалко, дурак. Ты не я, твоя история не равно моей… — голос Вэй Ина дрогнул, — да и твой Лань, никогда не был похож на моего… Повисла гнетущая тишина, которую нарушил уже другой, более беззаботный голос Усяня: — Ну а в профессиональном плане? Чем хочешь заняться? Восстановить наработки отца? — Не-ет, — неуверенно протянул Чэн, морщась. — Только не это. Медицинская механика меня не привлекала и тогда, разве что в связке с бионикой… но, — он поморщился ещё сильнее, — тоже нет. Я, в отличие от тебя, не люблю вид крови. Да и не хочется опять лезть в пасть к левиафану. Да простят меня родители, но это направление я развивать не хочу. Мне хватило одного урока и повторять его что-то не хочется, не факт, что так же повезет в следующий раз! — Значит, машины? — предположил Усянь, и в его голосе прозвучало одобрение. — Да, — Чэн кивнул, и его лицо впервые за весь разговор немного расслабилось. — Тихая, мирная частная мастерская. Ремонт, тюнинг, может, свои модели… Меня вполне устраивает. — Вот видишь, — Вэй Ин улыбнулся. — Уже есть план. И место под мастерскую, уже есть. Осталось только начать. Чэн ничего не ответил, но его взгляд задумчиво скользнул куда-то за пределы стен квартиры к небольшому ангару, подобранному Усянем и отлично подходящему для столько приятных, хотя, может быть и не сильно амбициозных планов. В этот момент в кармане Усяня тихо завибрировал телефон. Он вытащил его, скользнул взглядом по экрану, и его лицо на мгновение стало профессионально-отстранённым. — Цин, — коротко бросил он, отвечая на немой вопрос брата. — Срочный консилиум завтра утром. Интересный случай, как она выражается. То есть безнадёжный, и все уже мысленно поставили крест. — Пойдёшь спасать? — спросил Чэн, и в его голосе прозвучала привычная, братская гордость, смешанная с усталостью. — Конечно, я ж гениальный молодой выскочка… — Усянь поморщился, но тут же усмехнулся и отправил короткий ответ. Потом снова наполнил оба бокала. — Но это завтра. А сегодня… Он откинулся на пустую стену, вытянув ноги. — А сегодня давай просто сидеть. И пить. И говорить… ни о чём. Ну, например… — он прищурился, глядя на брата. — Как ты думаешь, если покрасить эту стену в жёлтый, будет похоже на лимон или на яичный желток? Чэн фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — На яичный желток, который забыли в микроволновке. Будет гадость. — А в синий? — Будет похоже, что тут живёт меланхоличный голубь. — В голубой? — Ты издеваешься? — Немного, — признался Усянь, и его глаза блеснули привычным озорством. — Просто смотрю на тебя и думаю — вот сидит человек, который может отличить двадцать оттенков синего для покраски стены, но боится назвать одним словом то, что чувствует к другому человеку. Забавно. Чэн запустил в него свернутой салфеткой, но без злобы. Усянь ловко поймал её. И они продолжили сидеть. Смотреть на море. Спорить об абсурдных цветах для покраски стен. Говорить о том, как Хуайсан вчера чуть не устроил потоп, забыв закрыть кран в своей ванной. О том, что Сычжуй наконец-то выбрал себе новый кружок — не карате, а астрономию, потому что «звёзды не бьют по лицу». А за окном темнело, и первые огни города зажигались, как далёкие, но устойчивые звёзды, а тень прошлого в пустой квартире понемногу отступала, растворяясь в тихом потоке простых, живых слов и смутного, но уже различимого контура будущего.