Старейшина Илин

Вэй Усянь, откинувшись в кресле, молча листал на планшете серию снимков МРТ. Его лицо, обычно живое и насмешливое, было сосредоточенным и серьезным. Вэнь Цин, сидевшая напротив, наблюдала за ним, не вмешиваясь, лишь слегка постукивая отполированным ногтем по столешнице. — И? — наконец спросила она, когда он, сузив глаза, остановился на одном из кадров. Усянь медленно выдохнул, отложил планшет. — Это… сложно. — Он посмотрел на неё. — Шанс есть. Минимальный. Один из ста, если не меньше. Но… есть. Я бы дал процентов 10 успеха… но я готов рискнуть. Но, Цин, ты понимаешь, что если не получится, я не буду… — Я этого от тебя и не требую. Ведь мы и договаривались: ты берёшься за операцию, только если сам готов, и делаешь именно то, за что берёшься, — успокоила его Вэнь Цин. — Пациент и родственники в курсе, они готовы на любой исход и уже подписали все предварительные бумаги. Если у тебя не получится, то… этим займутся другие специалисты. Усянь резко выдохнул. Несмотря на его репутацию, его прошлое, ему до сих пор было странно даже думать, что медицину можно использовать не только чтобы спасать, но,и чтобы лишать жизни. — Хорошо. Я, на самом деле, и не сомневалась, что ты возьмёшься за этот случай, но… я бы хотела прояснить один момент, — Цин помедлила, но потом, глубоко вздохнув, решилась. — Мне нужно знать, что стоит за твоей ненавистью к Ланям?! Вэй Ин вцепился в подлокотники кресла: — Цин, мы уже это обсуждали… — Да, но сейчас мне НУЖНО это знать, — прервала его Вэнь Цин. — Зачем?.. — начал Усянь, но резко замолчал и перевёл взгляд на планшет, где так и оставался последний рассмотренный им снимок. Его глаза расширились. — Это кто-то из Лань!!! Вэнь Цин обречённо выдохнула, но Усяню сейчас и не нужны были слова от неё. — Это не молодой человек — дегенеративные изменения сосудов, возрастные особенности строения… Опухоль такого размера росла годами… — Взгляд Усяня, острый и холодный, впился в Вэнь Цин. — Это Лань Цижэнь!!! — Он выдохнул имя, и воздух в кабинете будто сгустился. — Дядя, — зло усмехнулся Старейшина Илин. — Хранитель правил и морального облика всего проклятого клана. Инсульт? Или просто наконец сошёл с ума от собственной праведности, и мозг взбунтовался? — Усянь, — голос Цин стал твёрже. — Ответь на мой вопрос. Откажешься? Он закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. В висках стучало. Перед глазами вставали образы: холодные взгляды, осуждающий шепот, приговор, вынесенный ему когда-то этим самым человеком, чью жизнь он теперь должен попытаться спасти. Ирония судьбы была горькой, как полынь. — Нет, — наконец выдохнул он, открыв глаза. В них не было ни злобы, ни желания мести. Только усталое, профессиональное признание факта. — Нет, не откажусь. Он пациент. Моя задача — спасение жизни. Всё остальное… вторично. Но! — у меня будет одно условие!!! Вэнь Цин вопросительно раскрыла ладонь. — Ни он, ни его… кто с ним приехал? Его младший племянник? — Он невесело усмехнулся. — Они не должны знать, кто оперирует. Я не буду с ними встречаться и вообще как-либо контактировать! Вэнь Цин изучала его несколько секунд. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Ты в своём праве. Но и у меня будет условие: ты должен рассказать мне всё! Не думай, что я тебе не доверяю, но я хочу знать, насколько глубока твоя ненависть и насколько для неё веские причины. Усянь горько усмехнулся. — Ты думаешь, я позволю руке дрогнуть из-за прошлого? — Я думаю, что невысказанное прошлое — это как недренированный абсцесс. Оно может вскрыться в самый неподходящий момент и заразить всё вокруг. Я не могу этого допустить. Расскажи. И тогда… тогда мы начнём планировать операцию. Он долго смотрел на неё, видя в её упрямом взгляде не любопытство, а холодный, административный расчёт. И… может быть, тень того самого понимания, которое когда-то было между ними в подпольной операционной. Он сдался. Медленно, тяжело кивнул. — Хорошо, Цин. Ты победила. Но… это долгая история. И очень грязная. Вэнь Цин вдруг поднялась и, сняв свой белоснежный халат, произнесла: — Тогда давай ты расскажешь её в другом месте. Пойдём.

***

Цин повела его не вверх, а вниз, мимо тихих палат, мимо закрытых на ночь кабинетов, к лифту, который уходил в самое сердце больницы — в подвал. Воздух с каждым этажом становился прохладнее и стерильнее, пахнуло формалином и тишиной. — Ты решила меня убить по-тихому, — хмыкнул Усянь, спускаясь за Цин по узкой лестнице. — Учти, а-Нин тебе в этом помогать не будет. — Если бы я и задумала тебя убить, уж точно не воспользовалась бы услугами своего брата, — парировала Цин, не оборачиваясь. — Ха, а между прочим, зря. Он всё-таки специалист… — Я в курсе. Войдя в помещение морга, Цин поманила за собой тут же вскочившего Вэнь Нина. За чередой лабораторий и прозекторских, в самой глубине, притаилась небольшая, удивительно уютная комната. Мягкие диваны, низкий столик, небольшой холодильник с незамысловатой снедью. И… целая стена, занятая массивным шкафом с застеклёнными полками, за которыми поблёскивали бутылки элитного алкоголя. Как шкаф средневекового алхимика. — Ого, — присвистнул Усянь, шагнув внутрь и сразу направившись к шкафу. — У тебя тут подпольная винная лавка? Или тайный бар для избранных патологоанатомов? — Это подарки от благодарных пациентов и их родственников, — пояснила Цин, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Решила, пусть хранятся здесь. Всё равно выносить это в общую зону — дурной тон. — А-Нин, солнышко, — повернулся Усянь к тихо возившемуся у маленькой стойки парню, — сестра тебя по-тихому спаивает? Не бойся, мне можешь, признаться. Вэнь Нин смущённо опустил глаза, едва заметно покачав головой. — Н-нет… — Его алкоголь не берёт, — усмехнулась Цин, выбирая бутылку посолиднее. — Метаболизм такой. Бесполезный собутыльник. Только продукт переводить. — Вот как, — пробормотал Усянь, изучая этикетки. «Laphroaig 25 лет», «Dom Pérignon», какая-то умопомрачительная водка с золотыми хлопьями… — Удобненько. Значит, весь этот шикардос — твой личный запас для тяжёлых дней? — Для тяжёлых разговоров, — поправила его Цин, поставив на стол бутылку виски и два тяжёлых хрустальных бокала. Вэнь Нин тем временем бесшумно приготовил им стол: расставил закуски, положил лёд в ведёрко. Закончив, он направился к выходу, но в дверях остановился. Не решаясь войти обратно, он нерешительно помялся на пороге. — Сестра… — его голос был тише шороха бумаги. — Можно я… останусь? Вэнь Цин вопросительно подняла бровь, переводя взгляд на Вэй Ина. Тот закусил губу, и всё его легкомысленное выражение вмиг сменилось на серьёзное, почти суровое. Он долго смотрел на бледного, напряжённого парня в дверях, словно взвешивая что-то. — Что ж… — наконец выдохнул Усянь. — Оставайся. Но предупреждаю сразу — полностью я эту историю не рассказывал ещё никому. Даже Цзяны знали не всю правду. И там не будет каких-то особых кровавых событий, тебе может показаться даже скучной. Вэнь Нин не ответил словом. Он просто молча вошёл обратно, тихо прикрыл за собой дверь и присел на самый краешек свободного дивана, сложив руки на коленях. Его огромные глаза были полны не любопытства, а той же тихой, непоколебимой решимости, что и у его сестры. Цин без комментариев добавила третий бокал. — Ну, Старейшина Илин, — она подняла свой бокал. — Твоя очередь. Начни с самого начала.