Часть 17
8 июня 2026 г., 17:22
— Пойдешь с нами в кафешку? — Мянь-Мянь, закидывая рюкзак на плечо, хлопнула Вэй Ина по спине. — Обсудим ледяного красавца преподавателя и его внезапный побег. Тебя он вроде бы заинтересовал?..
Вэй Ин поправил сумку на плече, широко улыбнувшись.
— Не, не сегодня, дела.
Мянь-Мянь фыркнула, но в её глазах мелькнуло любопытство. — Дела? Ты? Серьёзно? — Она рассмеялась. — Какой ты стал загадочный после выздоровления.
Усянь улыбнулся и театрально поклонившись зашагал в сторону, противоположную от студенческого кафе. Он свернул в большой супермаркет, что в паре кварталов от университета. Внутри царила прохлада и вечная суета. Взяв тележку, он методично, со знанием дела, начал наполнять её: пачка хорошего чая, овсянки, банки с детским питанием, яблочный сок в маленьких упаковках, йогурты. Его обычно оживлённое лицо стало сосредоточенным, почти нежным, когда он выбирал мягкие персики, проверяя их на спелость. На выходе, загруженный двумя тяжёлыми пакетами, он неловко толкнул дверь плечом и наткнулся на кого-то, стоящего прямо перед ним.
— Ой, прости… — Слова застряли у него в горле. Перед ним, в своём безупречном костюме, стоял Лань Ванцзи. В его руках был один-единственный пакет с зелёным чаем и пачкой бумаги для принтера. Он смотрел на Усяня, его взгляд скользнул по перетянутым пластиком пальцам, по сильно оттянутым ручкам пакетам.
— Вам ещё рано поднимать тяжести, — произнёс Ванцзи ровным, лишённым интонаций голосом, но в нём слышалась непреклонность. — Вы ещё не полностью отошли от операции и такие нагрузки противопоказаны.
— Ой, да ладно вам, Лань-лаоши, — заулыбался Усянь, пытаясь переложить пакет в другую руку. — Я уже как огурчик. Здоровенный мужик, в конце концов! Не две тонны угля, а продукты.
— Это не обсуждается, — отрезал Ванцзи и, не дав опомниться, ловко забрал оба пакета из его рук. — Я вас провожу.
— Да ну что вы, я сам… — начал было Усянь, но увидев стальной блеск в золотых глазах, сдался с преувеличенно смиренным вздохом. — Ну, если настаиваете… Ваша воля.
Они зашагали по тротуару. Вечернее солнце рисовало на асфальте длинные тени. Усянь, быстро оправившись от шока, вернулся к своей привычной роли.
— Так что это было сегодня, Лань-лаоши? — начал он, засунув руки в карманы и глядя на Ванцзи искоса. — Устроили нам всем выходной. Ай-яй-яй. Ваш ассистент так и не подошел. Непорядочно это.
Ванцзи шёл прямо, глядя перед собой. Его профиль был словно вырезан из мрамора.
— Я не могу вести занятия у студента, чьим официальным супругом являюсь, — произнёс он, как будто констатировал погоду. — Это противоречит профессиональной этике и университетскому уставу. До выяснения обстоятельств ваши занятия по моим предметам будет вести ассистент. Я уже решил этот вопрос.
Усянь присвистнул.
— Вот это поворот. А я-то думал, вам просто моя рожа опостылела с больничной койки.
Ванцзи ничего не ответил, лишь слегка сжал губы.
Вот и его дом — невзрачная пятиэтажка старой постройки. Усянь снова протянул руки за пакетами.
— Ну, всё, прибыли. Спасибо за подвиг, рыцарь. Дальше я сам, тут всего-то третий этаж.
— Я донесу до квартиры, — повторил Ванцзи не терпящим возражений тоном.
— Да что вы, право… — пробормотал Усянь, но, видя, что спор бесполезен, лишь пожал плечами и потянулся к связке ключей в кармане.
На лестничной площадке третьего этажа пахло старой штукатуркой, вареньем и чистотой. Пока Усянь копался в ключах, соседняя дверь скрипнула и приоткрылась. В щели показалось морщинистое, доброе лицо пожилой женщины.
— А-Ин, мальчик, ты вернулся? — её голос был тёплым и немного хрипловатым.
— Бабуля! — лицо Усяня озарилось искренней, широкой улыбкой. Он тут же забыл про ключи. — Вернулся, здоровый! И вам гостинцев принёс, как договаривались.
— Ой, ну что ты, зачем тратишься… — засуетилась старушка, выходя на площадку и тут же заметив высокого, серьёзного мужчину с пакетами. Она смущённо кивнула. — Здравствуйте…
— Не за что, бабуля, — махнул рукой Усянь. — Это вам с а-Юанем. Он у вас золото!
В этот момент из-за широкой домашней юбки бабушки вынырнул пухлый карапуз лет двух. Увидев Усяня, он радостно залопотал: «Ба-ба! Ба-ба!», и прилип к его ноге, как репей. Вэй Ин рассмеялся, звук был звонким и тёплым в тесном пространстве. Он легко подхватил малыша, взметнув его в воздух.
— Ах ты, редисочка моя! Соскучился по своему драчливому бабе? Ну-ка, дай проверить не похудел ли?
Малыш, довольный, ухватился за его шею и что-то радостно лопотал. Лань Ванцзи застыл. Его обычно бесстрастное лицо выражало редкое, полное недоумение. Взгляд метался от смеющегося Усяня с ребёнком на руках к улыбающейся старушке.
— Это… ваш сын? — спросил он наконец, и его голос прозвучал непривычно тихо.
Усянь повернулся к нему, всё ещё держа малыша, который теперь с интересом разглядывал нового дядю. На лице Усяня играла озорная улыбка.
— А то! — он даже выпрямился, полный ложной гордости. — Сам родил. Красавец, правда?
Ванцзи не моргнул, но, казалось, его внутренний мир, построенный на строгой логике и правилах, дал трещину. Он молча смотрел, как малыш тянется к одному из пакетов и достаёт оттуда маленькую коробочку сока. Усянь ловко вставил трубочку и подал сок ребёнку. Бабушка, наконец, не выдержала и рассмеялась, беззлобно хлопнув Усяня по плечу.
— Ах ты, болтун озорной! Не слушайте его, молодой человек, — обратилась она к Ванцзи. — Это мой внук, Юань. А наш А-Ин — золотой человек, свет в окошке для одинокой старухи. То продукты купит, то с ребёнком посидит. Шутит он все, простите его.
Только тогда напряжение в плечах Ванцзи слегка спало. Он медленно кивнул, переваривая информацию. Взгляд его, всё ещё полный некой сложной мысли, остановился на Усяне, который, прижимая к себе чужого ребёнка, что-то шептал ему на ухо, заставляя того хихикать.
***
Главный корпус университета светился огнями, из открытых окон лилась музыка и смех. Группы студентов в чёрных мантиях и квадратных шапочках фотографировались на ступенях, строили планы на вечеринку, прощались с молодостью, которая официально заканчивалась сегодня. Вэй Усянь был единственным, кто стоял особняком. Он также был одет в мантию, но его шапочка была небрежно зажата под мышкой, а лицо выражало не радость, а сосредоточенную усталость. Мянь-Мянь и ещё пара однокурсников пытались уговорить его остаться. — Да ладно тебе, Вэй! Один вечер! Ты же отучился! Это наш праздник! Работу всяко найдёшь, а второго выпускного не будет! Усянь лишь покачал головой, искренне улыбаясь, но его глаза были где-то далеко. — Спасибо, ребята. Правда, не могу. Меня… ждут. Разгуляйтесь за меня. Он обнял на прощание Мянь-Мянь, пожал несколько рук и, повернувшись спиной к шумному празднику, зашагал прочь по тёмной аллее. Диплом ощущался в его руке не как награда, а как тяжёлая необходимость. Билет в другую жизнь, которая должна была начаться завтра. Завтра собеседование. Завтра надо быть идеальным. На выходе с университетской территории, в тени старого дуба, его ждала неожиданная тень. Лань Ванцзи. Он стоял неподвижно, в своём обычном строгом костюме. — Поздравляю с окончанием, — произнёс он ровно, как всегда без эмоций. Усянь вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — О, Лань-лаоши! Спасибо. Проверяете, не пропустил ли я хоть одну лекцию в последний день? — в его голосе звучала привычная лёгкая насмешка, но сил на неё было мало. — Вы не на выпускном, — констатировал Ванцзи. — А вот вы да. Что… Удивительно. Что-то случилось? Ванцзи на секунду замялся, что было для него крайне нехарактерно. — Я хотел… обсудить изменения в вашем учебном плане на следующий семестр, — сказал он несколько натянуто. — Если вы, конечно, планируете поступать в ординатуру. — Ординатура… — протянул Усянь и скептически приподнял бровь. Обсуждать это сейчас? В праздничный день? Но внутреннее напряжение искало хоть какой-то отсрочки перед возвращением домой. — Ну, раз уж вы здесь… — он махнул рукой в сторону своего дома. — Пройдёмся. Простите, уделить больше внимания не могу. Путь прошёл в молчании. Ванцзи шёл рядом, его присутствие было осязаемым и немного тревожным. На лестничной площадке третьего этажа их встретила непривычная тишина. И… полоска жёлтой полицейской плёнки, крест-накрест наклеенной на дверь соседней квартиры. Печать была свежей, бумага хрустела. Лёд пробежал по спине Усяня. Он замер, уставившись на печать, не в силах пошевелиться. Из-под его двери пробивалась узкая полоска света, и оттуда доносились тихие, заглушённые всхлипы. Усянь распахнул дверь. В прихожей, поджав колени к подбородку, сидел маленький а-Юань. Его лицо было распухшим от слёз, в руках он сжимал потрёпанного плюшевого зайца — подарок Усяня. Увидев его, мальчик издал новый, пронзительный всхлип и бросился к нему, вцепившись в складки мантии. — Ба-ба! Ты вернулся! Я испугался! Я думал, ты тоже ушёл навсегда, как и бабуля. Усянь присел на корточки, обнимая дрожащее тельце, не обращая внимания на то, что мантия волочится по полу. Его лицо стало пепельно-серым. — Всё, малыш, всё… Я здесь. Здесь. — Он поднял глаза на Ванцзи, который застыл в дверях. Взгляд Усяня был пустым, полным холодного ужаса и обреченности. — Она умерла, — сказал он тихо, не как вопрос, а как приговор. — И его… его заберут. В приют. У него никого больше нет. Остаток дня превратился в кошмар наяву. Пока Ванцзи молча кипятил воду и заваривал чай, Усянь, сбросив мантию, носился по квартире с телефоном у уха. Его голос, обычно такой легкомысленный, стал низким, резким, полным отчаянной убедительности. Он звонил в социальные службы, пытался найти контакты адвокатов, гуглил законы об опеке. Всё время одной рукой он прижимал к себе а-Юаня, который, обессилев от слёз, наконец задремал у него на плече. — Мне нужно оформить временную опеку. Сегодня. Сейчас, — Усянь говорил в трубку, и в его голосе звучала сталь, которой Ванцзи никогда у него не слышал. — Я выпускник медицинского университета, завтра у меня собеседование на позицию в больнице. У меня будет стабильный доход. Квартира в собственности. Я могу о нём заботиться. Ответы из трубки, судя по тому, как мерк свет в его глазах, были не обнадёживающими. Протоколы. Очередь. Комиссии. Недели, а то и месяцы. А ребёнка заберут завтра. Он отключился и, аккуратно уложив а-Юаня на диван, опустился за стол, положив голову на руки. В тишине квартиры было слышно только тяжёлое дыхание и тиканье часов. Ванцзи поставил перед ним чашку чая. — Завтра собеседование, — сказал Усянь в пустоту, не поднимая головы. — В вашей больнице. Мне нужна эта работа. Не для себя. Для него. Чтобы комиссия увидела стабильность. Чтобы они дали мне шанс. — Он поднял глаза. В них не было ни намёка на прежнее озорство. Только абсолютная, выжженная решимость. Ванцзи застыл, глядя на эту картину. — Нужна моя помощь? — спросил он тихо. — Помощь?.. — не понял Усянь. — С собеседованием, — многозначительно произнёс Лань Ванцзи. — А… О! — Голос Вэй Усяня вдруг окреп, и в глазах вспыхнуло что-то тёмное и злое. — Вы подумали, что я… — Он стиснул зубы до скрипа, но быстро взял себя в руки. — Нет, спасибо за проявленное беспокойство, но я уверен в себе и своих профессиональных навыках. Дело не в этом. — Он опять сник. — Я вполне могу претендовать на опеку над Юанем, но это дело даже не дней — недель. И всё это время ему придётся провести в приюте. — Он сквозь выступившие слёзы посмотрел на спящего ребёнка. — Есть более простой путь, — негромко сказал Ванцзи. — Усыновление. Усянь горько усмехнулся. — Простой? Для одинокого выпускника без связей и состояния? — Ты не одинок, — поправил его Ванцзи, и его слова повисли в воздухе. — Ты состоишь в официальном браке. С членом семьи Лань. Усянь застыл. Он так привык считать этот брак юридической фикцией, что напрочь забыл о его реальных, осязаемых последствиях. — Ты… ты хочешь сказать… — он медленно выпрямился, — что если мы подадим заявление как семья… твоя фамилия, твои связи… — Процедура будет не просто ускорена. Она будет приоритетной, — закончил за него Ванцзи. — Для ребёнка в нашем браке откроются все двери. И он получит не опеку, а семью. — А твой дядя? — выдохнул Усянь, мысленно представляя себе строгое лицо Лань Цижэня. — Он ни за что не согласится на это? — Дядя уважает закон и семейные узы, — ответил Ванцзи, и в его тоне прозвучала та самая, знакомая Усяню упрямая нота. — Брак заключён. Ребёнок, принятый в семью, перестаёт быть чужим. Это будет соответствовать принципам и правилам. — И… что дальше? — спросил Усянь, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но в то же время впервые за два дня появляется твёрдая почва — пусть и вымощенная ледяной логикой Ланей. — Вы с а-Юанем собираете вещи и переезжаете ко мне, — твёрдо произнёс Ванцзи, одновременно набирая номер на телефоне. — Мы официально в браке, мы имеем право на усыновление. Фамилия Лань только поможет ускорить этот процесс. Я уверен, наши юристы смогут договориться так, чтобы ребёнок весь процесс усыновления жил с нами. Это естественно и намного лучше для него, чем приют.***
Воздух в кабинете, наполненном запахом старого дерева и строгости, был густым, почти недвижимым. Лань Цижэнь стоял у своего массивного стола, его пальцы белели от напряжения, с которым он сжимал край столешницы. — Объясни мне, Ванцзи, — его голос был низким, как отдалённый гром, полный не сдерживаемого гнева. — Что за безумие овладело тобой? Ты не только ввёл в этот дом какого-то… нищего оборванца с улицы, но и навязал нашей семье его незаконнорождённого щенка! Лань Ванцзи стоял напротив, его поза была безупречно прямой, руки спокойно сложены за спиной. Но его челюсть была напряжена, а взгляд, устремлённый куда-то в точку над плечом дяди, был твёрдым, как сталь. — Вэй Ин не «оборванец», дядя. Он выпускник нашего университета, один из лучших на потоке. А-Юань — не «щенок». Он двухлетний ребёнок, оставшийся без родных. Наш брак даёт нам законное право о нём заботиться. Это не навязывание. Это выполнение долга. — Долг?! — Цижэнь с силой ударил ладонью по столу, заставив вздрогнуть нефритовый пресс-папье. — Твой долг был думать о репутации семьи! А не подбирать первого попавшегося проходимца и его приблуду! Ты думаешь, я не вижу, как он тут вертится? Как смотрит на всё наше имущество? Ждёт, когда можно будет урвать свой кусок! Ванцзи медленно перевёл взгляд на дядю. В его золотых глазах вспыхнул холодный огонь. — Вэй Ин не смотрит на ваше имущество, дядя. Он смотрит на ребёнка, который боится оставаться один в комнате после смерти бабушки. И работает четырнадцать часов в сутки в нашей больнице, чтобы доказать, что может его обеспечивать. Он прошёл собеседование без всякой помощи, на общих основаниях. Главный хирург отделения уже трижды хвалил его знания и хватку. Это не «проходимец». Это талантливый врач и… — он сделал едва заметную паузу, — и мой супруг. — Супруг! — Лань Цижэнь фыркнул с нескрываемым презрением. — Фиктивный брак, заключённый в приступе юношеского идеализма! И ты решил сделать его реальным, впустив этого выскочку в самое сердце нашей семьи! Он живёт в нашем доме, Ванцзи! Дышит нашим воздухом! Он… — Он даёт а-Юаню чувство безопасности, которое тот потерял, — тихо, но неумолимо перебил Ванцзи. — И выполняет свою работу лучше многих ординаторов со стажем. Это факты, дядя. Не эмоции. Фамилия Лань не пострадала. Напротив, благотворительное усыновление ребёнка супружеской парой из семьи Лань уже получило одобрительный отклик в комитете по социальной политике. Это укрепляет репутацию…***
Вэй Усянь стоял, прижавшись спиной к холодной стене, в нескольких шагах от приоткрытой двери кабинета. Он шёл сообщить Ванцзи, что а-Юань наконец-то крепко уснул, и наткнулся на этот разговор. Каждое слово Лань Цижэня вонзалось в него, как нож. Нищий. Оборванец. Проходимец. Выскочка. Глубоко внутри, в том самом месте, где жила старая, ядовитая неуверенность, он знал — дядя во многом прав. Он действительно был тут чужаком. Пришёл из другого мира, с другим прошлым. И теперь пользовался именем и ресурсами семьи, к которой не принадлежал. Он закрыл глаза, с силой сжав кулаки. Неважно. Пусть думают что угодно. А-Юань спит в тёплой комнате, а не в казённой койке приюта. Он, Усянь, имеет работу и может его кормить. Это — единственное, что имеет значение. Он сделает эту стену из презрения своей броней. Он развернулся, собираясь отойти, чтобы не слышать больше злых слов дяди Лань и наткнулся на внимательный взгляд ореховых глаз: — Атмосфера, прямо скажем, напряжённая. — Лань Сичэнь стоял в полумраке коридора, прислонившись к противоположной стене. На его лице была лёгкая, понимающая улыбка. — Я… я просто… — Усянь растерянно замялся, чувствуя, как жар стыда разливается по его щекам. Он был пойман на подслушивании, как мальчишка. — Всё в порядке, — Сичэнь мягко перебил его, делая успокаивающий жест рукой. — Если бы они действительно хотели сохранить этот разговор в тайне, дверь была бы закрыта. А так… — он кивнул в сторону щели, откуда доносились приглушённые голоса, — считается, что все в курсе, но официально никто ничего не слышал. Своеобразная семейная традиция выяснения отношений. Усянь молча кивнул, не зная, что сказать. Его поза всё ещё была скованной, готовой к обороне. — Кстати, о семейных традициях, — Сичэнь продолжил уже другим, более лёгким тоном, отводя взгляд от двери. — Новый маленький житель нашего дома совершенно очарователен. И у него потрясающий вкус на печенье. Я очень рад, что теперь у меня появился племянник. Быть «дядей Сичэнем» — ответственная, но приятная роль. Эти слова, сказанные так просто и искренне, разом сняли часть ледяного напряжения с плеч Усяня. Он выдохнул, и его губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Спасибо. Он… он тоже вас очень полюбил. Всё время спрашивает про «дядю с улыбкой». В этот момент дверь кабинета с резким звуком распахнулась. На пороге стоял Лань Цижэнь. Его взгляд, тяжёлый и полный невысказанного раздражения, скользнул по Усяню, будто оценивая пятно на безупречном ковре. Ничего не сказав, немолодой мужчина лишь издал короткое, презрительное «хмф», отвернулся и зашагал прочь по коридору, его твёрдые шаги гулко отдавались в тишине. Следом вышел Ванцзи. Его лицо было бледным от сдерживаемых эмоций, но осанка по-прежнему оставалась безупречной. Увидев Усяня и своего брата, он на мгновение замер, его взгляд метнулся к Усяню в попытке понять: слышал или нет. Потом он шагнул вперёд, намеренно вставая между Усянем и направлением, куда ушёл их дядя, в немой, но понятной защите. — Брат, — произнёс Ванцзи, обращаясь к Сичэню, и в его голосе прозвучала лёгкая, предупреждающая нота. Сичэнь поднял руки в шутливой, мирной сдаче, но его улыбка стала ещё теплее. — Всё спокойно, Ванцзи. Мы просто обсуждали, как хорошо, что в доме наконец-то появился кто-то, кто ценит моё печенье больше, чем три тысячи правил. Ванцзи внимательно посмотрел на брата, потом перевёл взгляд на Усяня. В его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то сложное — облегчение, усталость и твёрдая решимость. — А-Юань спит? — спросил он просто, как будто только что не было никакого тяжелого разговора. — Да, — кивнул Усянь, его голос прозвучал немного хрипло. — Хорошо, — сказал Ванцзи. И в этом одном слове было больше понимания и поддержки, чем в длинных оправданиях. Он кивнул Сичэню и, слегка коснувшись локтя Усяня, мягко направил его прочь от кабинета, оставляя позади гнев дяди и холодный мрак коридора, ведя его обратно — к тихой комнате, где спал их общий, неожиданный, но уже бесконечно важный сын.
Примечания:
График публикации снова переходить на постоянный: публикация глав раз в день.
Поскольку моя бета не успевает за моей скоростью публикации, то заранее прошу прощения за возможные ошибки и опечатки.
