Старейшина Илин

Машина мягко остановилась, заглушив мотор. Цзян Чэн, всё ещё кипящий от ярости, с подозрением посмотрел в окно. — И куда это ты меня привёз? — буркнул он. — К себе домой, — просто ответил Сичэнь, выходя из машины. Чэн последовал за ним и застыл на месте, окидывая взглядом строение перед ним. Современная вилла, врезанная в скалу, нависала над морем. Архитектура была агрессивно минималистичной: острые углы, огромные плоскости тёмно-серого, почти графитового бетона и бесконечные панорамные окна, за которыми сейчас догорали последние отблески заката, окрашивая стекло в кроваво-багровые тона. Дом казался не построенным, а вырубленным прямо из скалы — холодным, одиноким и безупречно бездушным. Внутри вместо коридоров и комнат — одно гигантское, вертикально организованное пространство. Главная гостиная взмывала вверх на два этажа. Её доминантой была стена от пола до потолка, целиком состоящая из бронированного стекла, открывающая головокружительный вид на темнеющий залив и бескрайний океан за ним. На фоне этого величия интерьер казался почти аскетичным: низкий диван цвета мокрого асфальта, пара кресел, металлический камин длинной щелью, врезанный в стену. Ни безделушек, ни картин, ни следов жизни. Только идеальная чистота и холодный порядок. Над гостиной, на втором этаже, нависала открытая галерея-спальня, ограждённая лишь тонким парапетом из чёрного металла. Под ней, на первом уровне, пряталась кухня — сверкающий остров из полированной стали и чёрного камня, больше похожий на операционную или лабораторию, чем на место для готовки. Воздух пах озоном кондиционеров, дорогой кожей и лёгким, едва уловимым ароматом морской соли, просачивающимся сквозь идеальную герметизацию. Гнев уступил место ошеломлению. — И это… ты здесь живёшь? — неуверенно спросил он, его голос гулко отозвался в пустом пространстве. — Один? — Один, — коротко подтвердил Сичэнь, скидывая куртку на диван. Он подошёл к скрытой панели, и в камине беззвучно вспыхнули ровные, голубоватые языки огня, не дающие тепла, лишь подчёркивая сюрреалистичность обстановки. — Здесь не слышно людей. И они не слышат тебя, когда хочется кричать. Идеальное место, чтобы прийти в себя или, наоборот, уйти от всех. — И откуда деньги на такую роскошь? — попытался прикрыться иронией Чэн. Лань Сичэнь, закатывающий рукава рубашки, иронично приподнял бровь: — Ты забыл, чем я занимаюсь? Рот Чэна сам округлился в изумлении: — До сих пор? Сичэнь опасно усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень давно усмиренного хищника: — Нет, конечно, уже нет. Но на безопасное логово в своём вкусе… заработать успел. — Алкоголя в твоём логове, конечно же, нет? — Чэн натянул на себя беззаботный вид, лишь бы уйти от этого пронизывающего взгляда. — Ошибаешься, — Сичэнь достал из шкафчика бутылку выдержанного виски и один тяжёлый хрустальный стакан, поставив перед гостем. Сам налил себе чаю из стеклянного чайника. — И для кого же ты держишь алкоголь? — Чэн прищурился, рассматривая редкую марку напитка. Одобрительно цокнув, он открыл бутылку и плеснул себе в стакан. — Для тебя, — уже не вопросом, а утверждением бросил Сичэнь, поставив свою кружку на столешницу барной стойки и расположившись напротив Чэна. Тот скептически хмыкнул, отпил глоток обжигающей жидкости и прикрыл глаза. Открыв их, он припечатал Сичэня взглядом и голосом: — Ты всё знал! Сичэнь кивнул. Он не собирался ни оправдываться, ни врать. — Узнал на днях… когда встретил Ванцзи в больничном парке. — Все всё знали, — поморщился Чэн, — и ничего мне не сказали. — Не глупи, — спокойно отпил чаю Сичэнь. — Очевидно, что Вэй Усянь не хочет, чтобы это распространилось. Поэтому вся эта история — просто цепь нелепых случайностей. — Случайностей… — усмехнулся Чэн, и в его усмешке была горечь. — С ним всегда так. Нелепо и случайно. — Он помрачнел, снова отпив из стакана. — Ну, он-то и не собирался говорить. А ты?! Сичэнь виновато кивнул, признавая укор. — Он посоветовал увезти тебя куда-нибудь на пару дней. Я как раз обдумывал эту идею. — Заботливый какой, — фыркнул Чэн и снова погрустнел, уставившись в золотистую жидкость. — Но я всё-таки не понимаю… Зачем? Зачем он это сделал?! Сичэнь какое-то время молча рассматривал его поверх чашки, обдумывая ответ. — Я тоже до конца не понимаю, — сказал он наконец. — Но в его поступке есть логика. В конце концов, мстить умирающему… разве это принесёт удовлетворение? Чэн невольно кивнул. Логика была железной. Но сердце отказывалось её принимать. — А ты? — спросил он, поднимая глаза. — Ты как к этому относишься? — Никак, — Сичэнь слегка взболтнул остатки чая на дне чашки и, залпом допив, встал за новой порцией. Чэн наблюдал за его манипуляциями, медленно цедя виски. Когда тот вернулся на своё место, он задал вопрос, который висел в воздухе с самого начала их странного альянса: — Почему? — Почему «никак»? — уточнил Сичэнь, хотя прекрасно понял. — Почему не хочешь попробовать наладить отношения хотя бы с братом? Если даже Вэй Ин смирился и… Наверное, не простил, но отпустил… Сичэнь опустил взгляд в свою чашку. Пауза затянулась, наполняясь гулом кондиционера и далёким рокотом океана за стеклом. Когда он заговорил, его голос был тихим и плоским, лишённым всякой интонации. — Дядя… — Сичэнь опять замолчал, но Чэн не перебивал, затаив дыхание, он ждал этой исповеди. — Дядя делал очень много таких вещей… Ванцзи не знает и десятой доли того, чем на самом деле занимался Лань Цижэнь. Меня он растил как своего преемника, не скрывая гнилой сущности самой «высокоморальной» семьи. А Ванцзи… — взгляд Сичэня слегка затуманился, — он был для него бриллиантом, который он гранил по своему желанию, отсекая всё лишнее от природной красоты алмаза, и хранил сияющим, на пьедестале под хрустальным колпаком. Вэй Усянь тогда оказался первой трещиной. И для меня, и для дяди. Я начал понимать, что не хочу становиться таким, как он. А дядя — что контроль над младшим племянником недостаточен. Но, закручивая гайки в одном месте, он упустил из виду другое. И я смог перерезать эту нить, а Ванцзи… Он стал копией дяди, и я не вижу смысла пытаться его изменить, а может быть, просто боюсь опять в это окунуться… Сичэнь какое-то время помолчал, его пальцы нервно теребили край чашки. — Я же тоже мечтал быть врачом. Продолжать «семейные традиции». И даже какое-то время был им. Пока дядя не решил, что мои таланты лежат в другой плоскости… Чэн дёрнул рукой в нелепом желании утешить, но, стиснув кулак, удержался. — Не надо меня жалеть, — Сичэнь бросил на него быстрый, колючий взгляд. — Мне нравилось то, что я делал! Я не ангел и не обманутая овечка. Просто… я хотел иметь свою волю, а не исполнять указы дяди. Я же тогда искал Вэй Усяня. Узнав, что дядя с ним сделал, я не сразу — далеко не сразу — но решился его разыскать и… возможно, помочь. Но к тому времени помощь ему уже была не нужна. Он стал частью твоей семьи, был счастлив. И я решил: и хорошо. Пусть ненавидит Ланей и держится от нас подальше. Но… ища его, я нашёл тебя… Чэн резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, будто получил удар. — Да, — Сичэнь не стал смягчать. — Сближаться с тобой было совершенно неправильно и нечестно по отношению к тебе. От семьи я тогда уже отделился, оставались некоторые… технические детали, чтобы полностью отрезать себя от дяди. Но… Усянь был прав. Я не зря прятался от него. Я не тот человек, который был тебе нужен. И в итоге… я тебя не спас. — Сичэнь перешёл на шёпот, и его голос надломился. — Тот пожар… он помог мне окончательно порвать с семьёй Лань и вообще с прошлым, для меня в нём не осталось ничего, о чем бы стоило вспоминать. — Сичэнь бросил острый взгляд на Чэна, — как я думал, до недавнего времени. Они сидели молча друг напротив друга, не зная, что стоит сказать или сделать. Тяжёлое, горькое признание висело в воздухе между ними, как стена. Вдруг Чэн потянулся, взял бутылку и плеснул немного виски в почти остывший чай Сичэня. Тот удивлённо поднял глаза: — Что?.. — Прошлое — в прошлом, — спокойно, но твёрдо произнёс Чэн. — Не надо за него оправдываться или корить себя. Сейчас мы в настоящем. Так давай… жить моментом. Сичэнь поднял свою кружку с мутной теперь жидкостью внутри. Он посмотрел прямо в глаза Чэна, и в его взгляде была вся горечь сомнения и надежды. — Ты отдаёшь себе отчёт, к чему это может привести? — Пей, — просто и ясно произнёс Чэн, не отводя взгляда. Сичэнь глубоко вздохнул, будто готовясь прыгнуть в ледяную воду, и залпом выпил получившийся странный, горьковато-сладкий коктейль из чая, виски и общего, невысказанного прощения.