Старейшина Илин

Звонок раздался в три часа ночи. В трубке — сдавленный, испуганный шёпот А-Юаня. — Дядя Чэн… приезжайте, пожалуйста… С папой что-то не так… Я не могу его разбудить… Голос мальчика дрожал, и Цзян Чэн, ещё не до конца стряхнув сон, уже скатывался с кровати, одной рукой натягивая джинсы. — Где Вэнь Цин? Звонил ей? — Она не отвечает… — Сиди там. Не трогай его. Сейчас будем. Чэн бросил трубку, и его взгляд встретился с уже полностью бодрствующим Сичэнем, который без лишних слов протягивал ему куртку. Они ворвались в квартиру через десять минут и замерли на пороге спальни. Картина была пугающей. Вэй Ин, всегда такой собранный, резкий, неукротимый, метался на постели на мокрой от пота простыне. Его тело било в лихорадочной дрожи, мышцы лица искажались немыми гримасами боли или ужаса. Из горла вырывались хриплые, бессвязные звуки, обрывки стонов, отрывистые вздохи. Лоб и шея были покрыты испариной, кожа горела под прикосновением. А-Юань сидел на краю кровати, бледный как полотно, бессильно держа отца за руку. Его глаза были полны слёз. — Я пытался его трясти… Кричал… Он не просыпается… Чэн шагнул вперёд, грубо отстранив племянника, и сам попытался встряхнуть Вэй Ина за плечи. — Эй! Вэй Усянь! Очнись! Ответом был только ещё более сильный спазм и стон. Чэн отпрянул, лицо его исказилось от беспомощной ярости и страха. Он схватил телефон. — Надо скорую! — Подожди, — спокойно, но твёрдо сказал Сичэнь, кладя руку ему на запястье. — Чего ждать?! Он горит! Не приходит в себя! — Прежде чем везти его в больницу и поднимать там шум, стоит понять причину. — Вот скорая и определит! — Чэн, — решительно возразил Сичэнь, — он только что из больницы. Если бы было нужно, он бы там остался! — Да, тётя Цин предлагала, но папа сказал, что ему просто нужно поспать, — вмешался Сычжуй. Чэн замер с телефоном в руке. — Но что-то же нужно сделать!!! — Ванцзи тоже врач, — спокойно предложил Сичэнь. — Он сможет оценить, нужна ли госпитализация или это можно исправить парой уколов успокоительного. Цзян Чэн замер, яростно сжав челюсти. Идея звать Ванцзи казалась ему абсурдной, почти кощунственной. — Он… — начал Чэн. — Он не причинит ему вреда, — тихо закончил Сичэнь. — Не сейчас. Никогда вообще. Поверь мне. Вэй Усянь не захотел оставаться в больнице — так давай уважать его решение. Этот аргумент достиг цели. Чэн с ненавистью выдохнул, но опустил телефон. — Звони. Но если он хоть что-то… — Он ничего не сделает, — повторил Сичэнь, уже набирая номер. Ванцзи приехал невероятно быстро. Он появился на пороге в простых тёмных брюках и свитере, волосы были слегка растрёпаны, но взгляд — абсолютно ясный, профессиональный. Он молча кивнул Сичэню, проигнорировал колючий, враждебный взгляд Чэна и сразу направился в спальню. Сел на край кровати. Его пальцы легли на запястье, нащупывая пульс, затем плавно переместились ко лбу, векам, шее. Движения были точными, без лишней суеты. — А-Юань, — его голос был тихим, но чётким. — Что он принимал перед сном? Лекарства, успокоительное? Сычжуй, заворожённо наблюдавший за ним, кивнул и побежал в ванную, вернувшись с большой аптечкой. Ванцзи открыл её, бегло пробежался взглядом по содержимому, одобрительно хмыкнул. Достал один из блистеров, показал мальчику: — Эти таблетки он принял перед сном? — Не уверен… — растерялся Сычжуй. — Похожи. Ванцзи кивнул и начал вытаскивать из аптечки необходимые материалы. — Ванцзи? — тревожно спросил Сичэнь. — Госпитализация не нужна, — ответил Ванцзи, вынимая несколько ампул и систему для инфузии. — Стресс, переутомление и… вероятно, небольшая передозировка снотворного. Организм выключился, а психика пытается вытолкнуть всё произошедшее из памяти. Ванцзи быстро и профессионально воткнул катетер в вену всё ещё неспокойного Вэй Ина. Ввёл несколько препаратов и подключил капельницу с глюкозой. — Всё будет хорошо, — спокойно произнёс он, наблюдая, как Усянь успокаивается, дыхание выравнивается. Лицо Вэй Ина разгладилось, и он погрузился в настоящий, глубокий сон. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и мягким посапыванием Сычжуя, который, сражённый облегчением, почти засыпал сидя. — Тебе тоже надо уснуть, — тихо сказал Ванцзи, кивая на мальчика. — Давай сделаю тебе укол лёгкого успокоительного. — Нет, я… — попытался возразить Сычжуй, но его веки уже предательски слипались. — Тебе необходим отдых, — настойчиво произнёс Ванцзи. — Но я… Если папе опять понадобится помощь? Ванцзи глянул на брата с Чэном. Сичэнь едва заметно кивнул. — Я останусь с вами до утра и присмотрю и за тобой, и за твоим папой. Сычжуй согласно кивнул и позволил увести себя в свою комнату. Через пару минут Ванцзи вышел на кухню, где Чэн мерил раздражёнными шагами пространство. — Насколько разумно оставлять его здесь?! — казалось, он говорил сам с собой, а не с Сичэнем. — Как Вэй Ин отреагирует, когда придёт в себя и обнаружит его здесь?! — Я не причиню ему вреда, — возразил Ванцзи, стоя в дверях кухни. — Ты одним своим присутствием причиняешь ему вред!!! — взорвался Чэн. — Чэн, прекрати! — устало вздохнул Сичэнь. — В его нынешнем состоянии Ванцзи не виноват. Наоборот — он помог. И присутствие здесь ночью врача будет явно полезнее, чем наше с тобой. Чэн замер перед Ванцзи, буравя его недобрым взглядом. — Если хоть… — он осёкся и вдруг махнул рукой. — А, ладно. Оставайся. Ты хотя бы действительно врач и сможешь помочь, если это повторится. Сичэнь удовлетворённо кивнул, но всё же не удержался: — Надо же, — тихо произнёс он, глядя в полуоткрытую дверь спальни, где в свете ночника виднелась спокойная теперь фигура Вэй Ина. — Даже Старейшине Илин снятся кошмары. Цзян Чэн резко обернулся, и в его глазах вспыхнула знакомая, оборонительная ярость. — Как раз ему, возможно, больше, чем всем нам, — прошипел он, бросая тяжёлый взгляд на Ванцзи. В этом взгляде было обвинение, боль и странная, невысказанная благодарность. Сичэнь мягко взял его за локоть. — Поехали. Ему нужен покой. А здесь… — он кивнул в сторону Ванцзи, — …есть кому о нём позаботиться. Чэн возмущённо фыркнул, но позволил вывести себя из квартиры. Ванцзи закрыл за ними дверь, зашёл проверить Сычжуя и поправил на нём одеяло. Потом вернулся в спальню Вэй Ина, опустился в кресло и стал наблюдать, как капельница медленно закачивает раствор в тело мирно спящего Вэй Ина.

***

А-Юань вышел из комнаты, натирая кулаком заспанные глаза, остановился на пороге кухни и замер. — Доброе утро, — тихо сказал Ванцзи, не оборачиваясь. — Д-доброе… — выдавил Сычжуй. Какое-то время он просто стоял, наблюдая, как господин Лань ловко нарезает овощи. Нож двигался бесшумно, кубики ложились ровными рядами. Потом мальчик вспомнил о вежливости. — Очень вкусно пахнет. Сычжуй забрался на стул, с интересом разглядывая тарелку, которую перед ним поставили. Яичница была золотистая, с мягкой серединой, овощи не пережарены, хрустят. Рядом аккуратной горкой лежали тосты. — Папа тоже хорошо готовит, — сказал мальчик, но тут же честно добавил. — Но у него обычно всё очень острое. Я ем, а у самого слёзы из глаз. Он говорит, это для иммунитета. — Мгм. Ванцзи достал из шкафа турку, засыпал кофе и поставил на медленный огонь. Сычжуй проводил процесс заворожённым взглядом. — А папа обычно в кофемашине делает, — сообщил он. — Она большая, красная, долго греется и пыхтит. И кофе оттуда… ну, такой. Горячий. А вы варите. Это же сложно? — Не очень, — Ванцзи следил за поднимающейся пенкой. — Нужно терпение. — А-а, — понимающе протянул Сычжуй. И замолчал, наблюдая за танцем огня и кофейной гущи. Кофе как раз поднялся шапкой в третий раз, когда дверь спальни скрипнула. Вэй Ин вышел, закутанный в плед, как в кокон. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени, но выглядел он уже лучше, чем ночью. Он сделал шаг и застыл на пороге. Ванцзи как раз наливал кофе в чашку. Тонкая струйка тёмной жидкости лилась ровно, без брызг, распространяя манящий запах на всю квартиру. Он поднял голову, встретил взгляд Вэй Ина и не отвёл. — Где ты её откопал? — спросил Вэй Ин хриплым спросонья голосом, глядя на турку, как на привидение. — Я и забыл, что она у нас есть. Ванцзи поставил турку на подставку, подвинул чашку к краю стола, ближе к свободному стулу. Рядом приземлилась тарелка с яичницей, щедро сдобренной овощами. И отдельно, на самом краю, пристроилась маленькая плошка с острым соусом. Вэй Ин сел. Медленно, всё ещё не отрывая взгляда от этого странного, невозможного завтрака. Он не сказал «спасибо». Он вообще не был уверен, умеет ли ещё говорить это слово в адрес Лань Ванцзи. Вместо этого он посмотрел на сына. — Скажи мне, — голос звучал устало, но в нём прорезалась знакомая, колючая нотка, — что этот человек тут делает? Сычжуй, только что с аппетитом уплетавший яичницу, поперхнулся. Его взгляд заметался между отцом и гостем, пытаясь считать: папа злится? шутит? — Я… ну… он… — выдавил мальчик, заливаясь краской. Ванцзи ответил сам. Спокойно, ровно. — Ты переборщил со снотворным, — сказал он. — Стресс, усталость, недосып. Вчера наступила кумуляция. Ты не мог проснуться от кошмара — глубокая фаза сна. А-Юань испугался. Вэй Ин слушал молча. Его пальцы сжимали кружку чуть сильнее, чем нужно. — Откуда у моего сына твой номер? — резко спросил он. Сычжуй дёрнулся, как от удара током. — Не у меня! — выпалил он, чуть не подпрыгнув на стуле. — Я позвонил дяде Чэну, они приехали с дядей Сичэнем, и он предложил позвать господина Лань. Потому что он врач. И… — мальчик сбился и уставился в тарелку. — Дядя Сичэнь, значит, — протянул Вэй Ин. В его голосе не было злости. Было что-то другое. Усталое. Почти смиренное. Ванцзи молча стоял у стола, не садясь, не принимая участия в этом завтраке, который сам же приготовил. Его лицо оставалось бесстрастным, но плечи, Вэй Ин заметил, были чуть напряжены. Потом он сделал шаг назад. — Я вижу, с вами обоими всё в порядке, — сказал он. — Моё присутствие больше не обязательно. — Кивнул, коротко и сдержанно, и направился к выходу. Дверь щёлкнула замком. Шаги стихли на лестничной клетке. Сычжуй сидел, уставившись в свою тарелку. Яичница остывала, покрываясь тонкой белесой плёнкой. — Папа, — тихо сказал он. — Ну зачем ты так грубо? Вэй Ин не ответил. Он смотрел на дверь. Потом медленно, почти неосознанно, поднёс кружку к губам и сделал глоток. Кофе был идеальным. Именно таким каким и должен быть. Чёрный. Крепкий. Без сахара. — Ты просто не всё знаешь, — наконец сказал он. Голос его звучал глухо. Он снова отпил кофе, обжигая нёбо.