Старейшина Илин

— Э… доктор Лань, а где доктор Мо? Медсестра застыла на пороге ординаторской, нервно перебирая пальцами край халата. Ванцзи поднял голову от бумаг. Ручка замерла в его пальцах. — У него закончилась смена. Он уже ушёл домой. — О! — девушка выглядела расстроенной, почти виноватой. Ванцзи задержал на ней взгляд, оценивая степень её отчаяния. — Я могу чем-то помочь? — Нет… — замялась она, опуская глаза. — Не думаю… просто доктор Мо забыл заполнить истории болезни. Опять. — Она приподняла пачку бумаг, словно предъявляя улику. — А доктор Вэнь ругается и говорит, что каждый должен делать свою работу сам. Особенно доктор Мо, потому что у него вечно… ну… творческий беспорядок в документах. Ванцзи чуть склонил голову, и на его губах мелькнула мимолётная, почти незаметная улыбка. — Давайте мне. Я сделаю. — Но… — девушка нерешительно переступила с ноги на ногу. — Доктор Вэнь будет сердиться. Она же специально сказала… — Всё в порядке, — Ванцзи уже протягивал руку за историями. — С доктор Вэнь я поговорю. Медсестра помедлила ещё секунду, но бумаги всё-таки перекочевали из её рук в его. Она вздохнула с облегчением, но всё ещё выглядела не до конца убеждённой. — Ну, хорошо… Спасибо, доктор Лань…

***

Вэнь Цин ворвалась в ординаторскую через час, как ураган. В руках — очередная папка, которую она с громким стуком опустила на стол. — Я его убью! — объявила она вместо приветствия. — Я понимаю, он гениальный хирург, я понимаю, у него руки золотые, я понимаю, пациенты его обожают, но как можно быть настолько безалаберным?! Это же просто бумажки! Бумажки! Их надо просто заполнить! Поставить галочки! Написать несколько предложений! А он ведёт себя так, будто я прошу его операцию без скальпеля провести! Ванцзи слушал молча, продолжая заполнять очередную историю. Его рука двигалась ровно, без единой помарки. — Он третий раз за неделю забывает выписывать эпикриз вовремя! — продолжала Вэнь Цин, расхаживая по ординаторской. — Я ему говорила, я его просила, я даже угрожала! Бесполезно! Он просто… просто… — Она заметила стопку заполненных бумаг на столе Ванцзи и замерла. — Это что? — Истории болезни доктора Мо, — спокойно ответил Ванцзи, не отрываясь от последней страницы. Вэнь Цин подошла ближе, пролистала верхнюю папку, потом вторую, третью. Её брови поползли вверх. — Ты что, всю его бумажную работу переделал? — Частично. — Лань Ванцзи! — она упёрла руки в бока. — Я же специально сказала, что он должен делать это сам! Чтобы до него дошло, наконец! — Дойдёт, — Ванцзи поднял на неё спокойный взгляд. — Но не сразу. А отчёты нужны сегодня. Пациенты не должны страдать из-за его… творческой натуры. Вэнь Цин смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг усмехнулась и покачала головой. — Знаешь, а ты ему подходишь. Ванцзи вопросительно приподнял бровь. — В смысле… дополняешь. Он летает в облаках, ты ходишь по земле. Он забивает на бумаги, ты их заполняешь. Идеальная команда. — Она вздохнула. — Ладно. Спасибо. Но если он узнает, что ты за него отчёты делаешь… — Не узнает, — пообещал Ванцзи, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Вэнь Цин только хмыкнула и вышла, бормоча что-то про «ненормальных гениев» и «их личных ангелов-хранителей».

***

На следующее утро Вэй Ин явился на работу с твёрдым намерением игнорировать существование Лань Ванцзи во Вселенной. Он зашёл в ординаторскую, налил себе кофе, плюхнулся на стул и… заметил стопку заполненных историй болезни на своём столе. Он пролистал первую. Вторую. Третью. Почерк был не его. Аккуратный, ровный, без единой помарки. Он знал только одного человека, тем более врача, с таким каллиграфическим почерком. Вэй Ин медленно поднял голову. Ванцзи сидел за своим столом, уткнувшись в какие-то документы, и делал вид, что ничего не происходит. — Это ты сделал? — спросил Вэй Ин, кивая на стопку. Ванцзи поднял глаза. — Да. Пауза. Вэй Ин хотел возмутиться. Хотел сказать, что он сам справляется, что не нуждается в помощи, что это вообще не его дело, и пусть не лезет. Но слова застряли в горле, потому что… Потому что это было приятно. Чёрт возьми, это было очень приятно. Кто-то взял и сделал за него ту дурацкую, нудную работу, которую он ненавидел больше всего на свете. Просто взял и сделал. Не попросили. Не напросились. Просто… помогли. — Спасибо, — выдавил Вэй Ин и сам удивился тому, как это прозвучало. Слишком тихо. Слишком искренне. Он попытался исправиться. — Но вообще-то не стоило. Я бы сам… — Ты бы забыл ещё на неделю, — спокойно заметил Ванцзи. — А Вэнь Цин бы тебя убила. — Не убила бы, — фыркнул Вэй Ин. — Я лучший друг её брата. Ванцзи замер на долю секунды. Ручка в его пальцах чуть дрогнула — едва заметно, но Вэй Ин, сам не зная почему, это уловил. — Уже не единственный, — тихо сказал Ванцзи, не поднимая глаз. — Чего? — Друг Вэнь Нина. У него теперь есть… Сун Лань. Вэй Ин открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. — Ты серьёзно? — выдохнул он. — Цзычэнь и А-Нин? Когда успели?! Ванцзи промолчал, но уголок его губ дрогнул в почти неуловимой усмешке. Вэй Ин сидел и смотрел на Ванцзи совсем новым взглядом. Потому что если Ванцзи в курсе таких деталей… значит, он… Интересуется. Впускает в себя этот город, этих людей, эту жизнь. Ему не безразлично то, что происходит вокруг. — Ну и пусть, — наконец выдавил он, отворачиваясь к окну. — Всё равно я был первым. А первое… оно особенное. Ванцзи ничего не ответил. Но когда Вэй Ин мельком глянул в его сторону, ему показалось, что тот… улыбается? Невозможно же понять. — Ладно, — буркнул Вэй Ин в пространство. — Но это не значит, что мы теперь… друзья или что-то такое. Просто… ну… спасибо. И всё. — Хорошо, — так же спокойно ответил Ванцзи. И вернулся к своим бумагам. Вэй Ин ещё минуту смотрел в окно, потом резко встал и вышел из ординаторской, бормоча под нос что-то про «невозможных людей» и «чтоб их всех». А Ванцзи, оставшись один, позволил себе ту самую мимолётную, едва заметную улыбку, которая в последнее время появлялась на его лице всё чаще. Кофе на столе Вэй Ина остывал, но истории болезни были заполнены. И где-то глубоко внутри, под всеми слоями обиды, недоверия и привычной колючести, Вэй Ин чувствовал странное, непривычное тепло. Которое совсем не хотелось признавать даже самому себе.