Старейшина Илин

Вэй Ин вышел из двери, и ветер сразу же вцепился в волосы, растрепав и без того неаккуратный хвост. Темные пряди хлестнули по лицу, запутались в ресницах, но Вэй Ин даже не попытался их убрать. Он замер, разглядывая стоящего у перил Ванцзи. Белая куртка-бомбер выделялась в темноте призрачным пятном, джинсы облегали длинные ноги, руки спокойно лежали на перилах. В свете редких фонарей его профиль казался вырезанным из мрамора — резкие линии, твердая линия челюсти, прямой нос. Короткие волосы трепал ветер. Вэй Ин криво усмехнулся собственному глупому замешательству и все-таки подошел. Шаги гулко прозвучали на бетонном покрытии, но Ванцзи даже не обернулся. — Я думал, сюда больше никто не поднимается, — сказал Вэй Ин, останавливаясь в паре метров. Голос прозвучал хрипловато — то ли от ветра, то ли от того, что он вообще решил заговорить первым. Ванцзи медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались бездонными, и Вэй Ин на мгновение провалился в этот взгляд, как случалось раньше, в той, другой жизни. — Сюда больше никто не поднимается, — ответил Ванцзи. — А ты? — Вэй Ин вскинул бровь, пытаясь вернуть себе привычную насмешливость. Ванцзи только молча приподнял бровь в ответ. — Ясно, — бросил Вэй Ин и отвернулся, облокотившись на перила рядом. Город раскинулся внизу россыпью огней — разноцветных, живых, мерцающих. Где-то там, в этих огнях, спал А-Юань, а может быть и не спал вовсе, пользуясь отсутствием слишком занятого отца. Где-то там Чэн наверняка пил чай на кухне Сичэня, а может быть вовсе не чай. Где-то в недрах здания под ними Вэнь Цин проверяла договора, а Нин… Нин наверняка был в морге, и, кажется, не один. Вэй Ин поймал себя на том, что думает обо всех, кроме того, кто стоит рядом. И это было… удобно. Безопасно. Краем глаза он все же скользнул по фигуре Ванцзи. — Ты все-таки вернулся к белому? — спросил он, не поворачиваясь. Ванцзи опустил взгляд на собственную руку, неосознанно провел ладонью по рукаву куртки. — Я… — он запнулся, подбирая слова. — Решил, что белый мне все-таки нравится. — Но не костюмы? — Вэй Ин все же покосился на него, криво усмехнувшись. — Нет. — Ясно, — кивнул Вэй Ин и снова уставился на город. Молчание повисло между ними тяжелое, густое, как сироп. Ветер выл в вентиляционных трубах, где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса — кто-то из персонала вышел курить. А, они стояли, разделенные полуметром бетона и пропастью в несколько лет. — Знаешь… — Произнёс Усянь. — Ты же можешь уехать куда угодно. Да денег нет, но связи, образование остались. Любая клиника мира приняла бы тебя с распростертыми объятиями. — Не могу, — коротко ответил Ванцзи, — и не хочу, — совсем тихо добавил он. Они снова замолчали. Смотрели на горизонт, где море сливалось с небом в сплошную черноту. Где-то далеко, на рейде, мигал огонек корабля — раз, два, три, пауза, снова раз, два, три. Вэй Ин внезапно хлопнул ладонями по перилам — звук получился резким, будто выстрел. — Чэн прав! — сказал он с неожиданной злостью. — Принимая решение, принимай и его последствия! Он резко развернулся к Ванцзи, привалившись бедром к ограждению. Спина теперь была открыта ветру и пустоте за спиной, но плевать. Хотелось видеть лицо. Хотелось смотреть в глаза, когда задаст следующий вопрос. — Ты убил дядю? Ванцзи тоже развернулся к нему. Внимательно скользнул взглядом по позе, расслабленной, но обманчивой, готовой к рывку в любую секунду. — Это не безопасно, — сказал Ванцзи, кивнув на то, как Вэй Ин опирается на низкие перила. Вэй Ин бросил взгляд вниз, на темноту, зияющую за его спиной, и усмехнулся — криво, зло, почти весело. — Да брось! — он мотнул головой, отбрасывая с лица волосы. — И ты уходишь от темы! — Он был угрозой для тебя и Сычжуя, — ровно ответил Ванцзи, глядя прямо в глаза. — И ты опять уходишь от темы! — Вэй Ин начал закипать. Злость поднималась откуда-то из живота, горячая, знакомая, привычная. — Да, — тихо произнес Ванцзи глядя ему прямо в глаза. — Блядь, — не сдержался, Усянь. Он ожесточенно потер лицо ладонями, надавливая на глаза, словно пытаясь затолкать обратно то, что рвалось наружу. — Но это же… ты хоть понимаешь… — Он замолчал, не в силах подобрать слова. — Я все прекрасно понимаю! — впервые за весь разговор в голосе Лань Ванцзи промелькнула эмоция. Не гнев, нет — что-то более глубокое, более отчаянное. Боль. Чистая, незамутненная боль. Вэй Ин посмотрел на него из-под пальцев. Ванцзи стоял, сжимая перила так, что костяшки побелели. Лицо оставалось спокойным, но глаза… В глазах плескалась такая бездна, что у Вэй Ина перехватило дыхание. Он видел эту бездну однажды, в зеркале… — Сичэнь знает? — спросил он хрипло. — Он не спрашивал прямо… Вэй Ин потер переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове был полный хаос — обрывки воспоминаний, куски разговоров, лицо Лань Цижэня, каким он его запомнил, и вдруг, лицо Ванцзи, тогда и сейчас, они сливались и разделялись перед его мысленный взором переплавляя все что он тогда пережил во что-то иное, новое, неизвестное и от того пугающее. — Я… блядь… — выдохнул Вэй Ин. — Я даже не знаю, что сказать. — Это мое решение, — голос Ванцзи звучал ровно, но в нем чувствовалась усталость. — Ты и не должен ничего говорить. Вэй Ин отвернулся, снова уставился на город. Руки дрожали, то ли от холода, то ли от адреналина. Он сунул их в карманы, сжал кулаки. — Знаешь, что самое поганое? — спросил он в пустоту. — Я не могу даже сделать вид, что это меняет мое отношение к тебе. Потому что я… — он сглотнул. — Я, мать его, Старейшина Илин. Я таких, как ты… таких, как мы… я знаю цену крови. И я не имею права тебя судить. Ни за это. Ни за что другое. — Ты имеешь право на все, — тихо сказал Ванцзи. — На гнев. На ненависть. На презрение. На… — Заткнись, — оборвал Вэй Ин без злости. Просто устало. — Заткнись, Ванцзи. Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? Вэй Ин резко развернулся, подошел вплотную, так, что между ними остались сантиметры. Посмотрел прямо в глаза. — Ты не понимаешь, Я! Хочу! Тебя! Ненавидеть! — выплюнул он. Он почти кричал. Ветер уносил слова, разбивал их о бетон, но Ванцзи слышал каждое. Стоял неподвижно, принимая этот гнев на себя, как принимал все последние недели. — Ненавидь! Ты вправе, — спокойно ответил Ванцзи. Вэй Ин скрипнул зубами и развернувшись со всего размаху в печатал кулак в… бетонное ограждение крыши. — Я не могу!!! — голос Вэй Ина дрогнул, сорвался, — Уже не могу! Зная всю правду, видя тебя, каждый день! Видя твои поступки сейчас! Я не знаю, на кого теперь злиться! На мертвого дядю? На себя, что не заметил? На весь ваш гребаный клан, который… Он не договорил. Отвернулся, сделал несколько шагов к двери, замер. Стоял спиной, ссутулившись, и ветер трепал его волосы, делая его беззащитным и маленьким. Ванцзи не двигался. Ждал. — Я не знаю, как с этим жить, — глухо сказал Вэй Ин, не оборачиваясь. — Я не знаю, что теперь делать. С тобой. С нами. С тем, что я чувствую, когда ты рядом. Я просто… я устал, Ванцзи. Очень устал. Зачем ты приехал?!!! Тишина. Потом шаги. Тихие, осторожные. Ванцзи подошел сзади, остановился на расстоянии вытянутой руки — не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы тепло тела ощущалось даже сквозь ветер. — Можно ничего не делать, — сказал он так же тихо, как говорил раньше. — Можно просто быть. Я буду рядом. Я буду ждать. Сколько нужно. Вэй Ин зажмурился. В груди жгло — то ли от ветра, то ли от правды, которая рвалась наружу. — А если я никогда не смогу? — спросил он шепотом. — Если я всегда буду вздрагивать? Если А-Юань вырастет, а я так и не… — Значит, буду ждать всегда, — перебил Ванцзи. Просто. Как о чем-то само собой разумеющемся. Вэй Ин всхлипнул. Один раз, коротко, и сразу закусил губу, чтобы не повторить. Стыдно. Глупо. Недостойно Старейшины Илин. Но Ванцзи ничего не сказал. Просто стоял за спиной и молчал. И это молчание было лучше любых слов. — Идиот, — выдохнул Вэй Ин, все еще не оборачиваясь. — Ты такой идиот, Ванцзи. — Знаю. — И не стыдно тебе? — Нет. Вэй Ин хмыкнул. Сделал шаг к двери, потом остановился. Не оборачиваясь, бросил: — Ванцзи. — Да? — Спасибо. И, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и исчез в темноте лестницы.