Старейшина Илин

— Малыш Сан, — Вэй Ин оглядел зал, — а ты неплохо все организовал. Пространство, снятого по такому случаю зала напоминало то ли оранжерею, то ли музей современного искусства, то ли лабиринт Минотавра — в зависимости от того, с какой стороны заходить. Повсюду стояли кадки с живыми цветами — пальмы, фикусы, какие-то лианы, которые Хуайсан лично отбирал две недели, доводя озеленителей до нервного тика. Зелень создавала причудливый лабиринт, ведущий гостей от одного экспоната к другому, заставляя замедляться, всматриваться, теряться в переплетении ветвей и тканей. Сами экспонаты — элементы одежды, вдохновленные древними ханьфу, но переосмысленные в современном ключе — были развешаны на полированных деревянных формах, похожих то ли на морские волны, то ли на драконьи хребты. Шелк переливался под мягким светом софитов, вышивка мерцала золотом и серебром, а легкий ветерок от скрытых кондиционеров заставлял края одежд колыхаться, будто они были живыми. — Но почему манекены? — спросил Вэй Ин, ткнув пальцем в сторону ближайшей деревянной формы. — А где живые модели? Я, между прочим, надеялся на красивых девушек. Или парней. Или всех сразу. — Модели тоже будут, — Хуайсан картинно вздохнул, поправляя свой невообразимый бирюзовый халат с вышитыми журавлями. — Позже. — Дядя Сан, — подал голос А-Юань, который все это время молча разглядывал ближайший экспонат — длинное черное платье с алыми вставками, похожими на языки пламени. — Очень здорово выглядит. Правда. Хуайсан расцвел. Настоящая, неподдельная улыбка тронула его губы. — Спасибо, А-Юань, — сказал он мягко. — Кто как не молодое поколение сможет по достоинству оценить современное искусство? Иди, прогуляйся. Тут есть на что посмотреть. А-Юань кивнул и сделал шаг в сторону лабиринта, но Вэй Ин поймал его за рукав и, склонившись к уху, заговорщицки прошептал: — А если заскучаешь — вон в той стороне я углядел фуршетный стол. — Папа! — А-Юань возмущенно выдохнул, вырывая рукав. И гордо удалился в противоположную сторону. Хуайсан улыбнулся, глядя вслед подростку, и развернулся к другу. Взгляд Вэй Ина ушел куда-то поверх его плеча, и лицо озарилось искренней радостью. — Большой брат! — воскликнул он. — Ты все-таки приехал! Из-за спины Хуайсана выступила массивная фигура. — Ну надо же было поддержать этого балбеса, — прогудел Минцзюэ, выходя на свет и сгребая Вэй Ина в объятия, от которых у того хрустнули позвонки. — А то я боялся, что никого не будет, и он расстроится. — Дагэ! — возмущенно воскликнул Хуайсан, притворно ударив старшего брата веером по плечу. — Угу, — хмыкнул старший Не, — даже не думал, что найдется столько любителей… Эм, тряпок… — Это не тряпки! — Хуайсан картинно прижал руку к груди. — Это концептуальная коллекция, вдохновленная морской стихией и древними традициями… — Ага, — перебил Минцзюэ. — Тряпочки. Красивые, но тряпочки. Вэй Ин хмыкнул, с удовольствием наблюдая за несерьёзной перепалкой братьев. — В принципе-то я согласен с большим братом, — усмехнулся Вэй Ин, скорее чтобы подразнить друга, чем реально соглашаясь с точкой зрения его брата. — Злые вы! — Хуайсан обмахнулся веером. — Оба! Вэй Ин опять усмехнулся и обвел взглядом зал, разглядывая гостей. — О! — Вэй Ин ткнул локтем Хуайсана, кивая на невысокого, изящного мужчину в светлом идеально сидящем костюме. — А он что здесь делает? Хуайсан проследил за его взглядом и поморщился. Веер в его руках задвигался быстрее. — Не спрашивай, — процедил он сквозь зубы, но тут же спрятал лицо за веером, возвращая беспечное выражение. — Мне пришлось его пригласить. — Тебя пытали или что? — Вэй Ин приподнял бровь. — Ты же вроде предпочитаешь не иметь с ним дела. — Хуже, — мрачно сказал Хуайсан, сверля взглядом Яо. — Он один из инвесторов! — он почти выплюнул это слово. — Что?! — добавил он, заметив скептический взгляд Вэй Ина. — Не смотри на меня так! Я до последнего не знал, что это он! — Тебе денег, что ли, не хватает? — проворчал Минцзюэ, который все это время хмуро разглядывал зал, пытаясь понять, о ком речь. — Ты не понимаешь, дагэ, — Хуайсан привычно устало вздохнул. — Без привлечения стороннего капитала бренд не создашь. — Постой-ка, — Минцзюэ прищурился, всматриваясь в фигуру в светлом костюме. — Я этого пижона знаю. Это же начальник порта. Вэй Ин и Хуайсан переглянулись. — Точно, — кивнул Вэй Ин. — Мэн Яо. Ты когда уже успел с ним столкнуться? — А, — Минцзюэ усмехнулся. — В порту. Представляете, он мою малышку обозвал плотом и рухлядью! — Малышку? — не понял Хуайсан. — Бася. — А, — Хуайсан понимающе кивнул. — Ну… она действительно выглядит… — Только попробуй, — перебил Минцзюэ, но без злости. Хуайсан закрылся веером. Вэй Ин присвистнул: — Ну, это он явно зря. — Подожди, — Минцзюэ вдруг нахмурился, что-то вспоминая. — Если он начальник порта, то это он тот самый, кто прибрал порт к рукам под носом у Вэнь Жоханя? — Ага, — кивнул Вэй Ин. — Он самый. Минцзюэ задумчиво посмотрел в сторону Мэн Яо. — Значит, не так прост этот пацанчик, как кажется с первого взгляда, — задумчиво произнес Минцзюэ. — Осторожнее с ним, — посоветовал Вэй Ин. — Даже твой брат до сих пор предпочитал с ним не связываться. Этот будет тебе улыбаться, а со спины нож вонзит. — Я таких не боюсь, — отрезал Минцзюэ. — Со спины ко мне не подойти. А в глаза — пусть попробует. Хуайсан переводил взгляд с брата на Мэн Яо и обратно, и в глазах его загорался какой-то особый огонек — тот самый, который появлялся у него, когда он чувствовал приближение хорошей драмы.

***

Мэн Яо наблюдал за этой троицей со стороны, встав за удобной колонной и делая вид, что изучает ближайший экспонат: какой-то невообразимый балахон цвета морской волны, расшитый серебряными нитями. В другое время он бы оценил работу, Хуайсан действительно талантлив, как бы Яо к нему ни относился, но сейчас взгляд то и дело соскальзывал туда, где старший Не тепло обнимался со Старейшиной и перебрасывался с братом короткими фразами. Надо признать, в костюме Минцзюэ не выглядел больше тем низкопробным бандитом, вылезшим из ближайшего гетто, каким Яо его мысленно заклеймил при первой встрече в порту. Брендовые шмотки, которые он, похоже, в обычной жизни презирал, сидели на нём как влитые, только подчеркивая мощную атлетичную фигуру. Пиджак обтягивал широкие плечи, брюки сидели идеально, нигде не морщили, и весь этот образ так не вязался с тем оборванцем, что сплевывал за борт своей уродливой яхты, что Яо почувствовал легкое головокружение. «Наверняка на заказ шил, — вздохнул он про себя. — Брата порадовать». Он уже давно не завидовал людям. Яо своим трудом, потом и кровью добился всего сам, каждую ступеньку выгрыз зубами, каждую дверь открывал локтями. Ему не на что было жаловаться — у него была власть, деньги, положение. Но от этой троицы исходила такая аура уверенности, какой Яо никогда в жизни не испытывал. И он с удивлением поймал себя на чувстве, которое, казалось, давно забыл, закрыв все базовые потребности и выйдя на уровень, где эмоции должны быть всегда под контролем. Этим чувством была зависть. Он недовольно фыркнул сам себе, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Врать себе Яо умел виртуозно. Но сейчас почему-то не получалось. Он перевел взгляд на новых гостей, и сердце привычно кольнуло. Но в этот раз Яо отметил с каким-то отстраненным удивлением: на этот раз кольнуло меньше. Неужели начал отвыкать? Неужели время действительно лечит? Он смотрел, как Сичэнь и этот его… инженеришка, тепло приветствуют поспешившего к ним Хуайсана. Улыбка Сичэня была как всегда очаровательной — мягкой, открытой, лучистой. Яо знал эту улыбку. Когда-то ему казалось, что эта улыбка адресована ему. Потом оказалось, что Сичэнь так улыбается всем. Всем, кроме тех, кого переставал уважать. А его спутник выглядел так, будто его силой притащили сюда. Цзян Чэн стоял напряженный, сверля взглядом окружающих так, будто каждый из них был его личным врагом. Фиолетовый костюм сидел на нем хорошо, но сам он в этом костюме явно чувствовал себя не в своей тарелке — то поправлял манжеты, то дергал воротник, то бросал на Сичэня взгляды, полные невысказанного: «Долго нам еще тут торчать?» Ну и хрен бы с ним. Яо снова уставился на Сичэня. Тот, улыбаясь, что-то говорил Хуайсану и с явным восхищением оглядывал зал, задерживаясь взглядом то на одном экспонате, то на другом. Яо тоже скользнул взглядом по экспозиции. Интересно, что Сичэню понравится больше всего? Может, попробовать потом купить и подарить? Без подписи, анонимно, просто чтобы порадовать. Хотя… глупо. И поздно… Почувствовав на себе чужой взгляд, Яо снова перевел глаза на пару и столкнулся с мечущими молнии глазами Цзян Чэна. Яо криво усмехнулся и демонстративно, медленно перевел взгляд с Чэна на Сичэня, задержался на нем на пару секунд и снова вернулся к Цзян Чэну. Тот дернулся, отвел глаза и что-то резко бросил Сичэню. Тот глянул в сторону Яо — мельком, равнодушно, как смотрят на пустое место — и даже не стал задерживать взгляд. Просто повернулся к своему любовнику, что-то ответил и одновременно с этим положил руку ему на спину, мягко поглаживая. Яо прикрыл глаза. Интересно, какие еще ласки он дарит этому угрюмому типу? Сичэнь так же нежен с ним наедине, как нежен сейчас при всех? В груди заныло, но опять уже не так сильно. — Босс, и ты тут! — Сюэ Ян вынырнул из-за какого-то куста с грацией дикой кошки, прервав его невеселые размышления.

***

— И этот тут торчит, — Цзян Чэн недовольно дернул брата за рукав, кивая куда-то в сторону. Лань Ванцзи проследил за его взглядом. В толпе гостей, у дальней колонны, стоял невысокий элегантно одетый мужчина — безупречный костюм, идеальная осанка, легкая полуулыбка человека, который чувствует себя здесь хозяином. Ванцзи не знал этого человека, но по тому, как напрягся Чэн и как равнодушно скользнул по нему взглядом Сичэнь, понял: это тот самый Мэн Яо, о котором он уже слышал. — Не обращай внимания, — равнодушно произнес Сичэнь, мельком глянув в сторону предмета разговора. Голос его звучал ровно, без тени эмоций — так говорят о чем-то незначительном, давно пережитом и похороненном. Он положил руку на спину Чэну, мягко поглаживая между лопаток — успокаивающее, собственническое движение. — Хочешь, я вообще в его сторону смотреть не буду? — Хочу, — буркнул Чэн, но в голосе уже явственно слышалось облегчение. Плечи его расслабились, хмурая складка между бровей разгладилась. Он перевел взгляд на Сичэня — и Ванцзи увидел, как меняется лицо обычно угрюмого Цзян Чэна, когда он смотрит на его брата. Становится мягче. Теплее. — Вот и отлично, — улыбнулся Сичэнь той своей особенной улыбкой, предназначенной только для Чэна. — Пойдем посмотрим, что создал твой друг. У него явно очень интересное видение мира. Они растворились среди зелени, и Ванцзи остался один. Он стоял недалеко от входа, прислонившись плечом к прохладной стене, и смотрел, как колышутся листья, как переливается шелк на экспонатах, как гости перетекают по зелёному лабиринту, останавливаясь то у одного, то у другого произведения. Но он никак не мог понять, что он сам тут делает и зачем вообще пришел. Проигнорировать приглашение самого виновника торжества было как-то неприлично. Хуайсан звал лично, с улыбкой, с веером, с этим своим «Вы обязательно должны прийти, Лань Ванцзи, там будет очень интересно, и вообще я на вас рассчитываю.» На что именно рассчитывает Хуайсан, Ванцзи не представлял, но отказать не смог. И теперь стоял у входа, чувствуя себя чужим среди этого буйства красок и зелени. — Господин Лань! — раздалось сбоку. Ванцзи повернул голову. Рядом стоял Сычжуй — взъерошенный, с горящими глазами и явно переполненный впечатлениями. Видимо, уже успел обойти всю экспозицию. — Вы тоже пришли посмотреть экспозицию дяди Сана? — выпалил мальчик, сияя. — Да, — Ванцзи на секунду замялся, соображая, кто такой «дядя Сан». — Он меня пригласил. — Здорово! — глаза Сычжуя загорелись еще ярче. — Вы уже видели? У него там, в глубине, такая интересная роспись на некоторых моделях! Я никогда такого не видел, это похоже на древние свитки, но совсем по-другому, понимаете? Ванцзи отрицательно покачал головой. Он только вошел и еще ничего не успел рассмотреть. — Ой, пойдемте, я вам покажу! — Сычжуй бесцеремонно ухватился за его руку и потащил вглубь экспозиции. — Я уже все обошел, но с удовольствием посмотрю еще раз. Там такие детали, с первого взгляда и не заметишь, а если присмотреться… Ванцзи не стал сопротивляться. Рука мальчика была теплой и цепкой, а сам Сычжуй так искренне рвался поделиться впечатлениями, что отказать было невозможно. Он позволил увлечь себя в зеленый лабиринт, и уже через минуту они стояли перед длинным струящимся халатом нежно-персикового цвета, расшитым причудливыми узорами. — Смотрите, вот здесь, — Сычжуй тыкал пальцем, не касаясь ткани, но почти вплотную. — Видите, это же явно отсылка к мотивам династии Тан? Там такой же принцип построения композиции, только тут это стилизовано под современность. Ванцзи всмотрелся. И правда — в хаотичном, на первый взгляд, переплетении линий угадывалась стройная композиция, знакомая по древним свиткам. Он перевел взгляд на мальчика с новым интересом. — Ты разбираешься в живописи династии Тан? — Ну… — Сычжуй смутился, но глаза продолжали гореть. — Я немного увлекаюсь. Папа говорит, это помогает понимать красоту. А еще у дяди Хуайсана есть отличные книги, он мне дает иногда. — Тонкое замечание, — кивнул Ванцзи, указывая на халат. — Ты прав, композиция построена по принципу «любования издалека». Художник словно приглашает зрителя подойти ближе, но вблизи рисунок распадается на отдельные штрихи, и целое видно только на расстоянии. — Да-да! — Сычжуй подпрыгнул от восторга. — Именно! А вот здесь, — он потащил Ванцзи к следующему экспонату, — смотрите, это же явное влияние Северных династий, такая строгость линий, но в цвете — совершенно южное буйство… Они переходили от одного экспоната к другому, и Ванцзи с удивлением обнаруживал в мальчике не просто увлеченного любителя, а вполне себе эрудированного собеседника. Сычжуй задавал нетривиальные вопросы, спорил, отстаивал свою точку зрения, и в этих спорах рождалось то редкое взаимопонимание, которое возникает между людьми, говорящими на одном языке — языке искусства. В какой-то момент Ванцзи поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему, а не просто обозначая вежливость. Сычжуй был увлеченным, живым, открытым — совсем как его отец когда-то. Только без той болезненной настороженности, которая появилась у Вэй Ина с годами. — А вот этот узор, — Сычжуй замер перед широкими рукавами то ли платья, то ли халата, — как вы думаете, это все-таки стилизация под эпоху Хань или просто фантазия автора? — Думаю, — начал Ванцзи, приглядываясь, — здесь есть элементы и Хань, и более поздних… — Нашли, значит, общий язык, — раздалось за их спинами. Голос был спокойным, даже ровным, но что-то в нем заставило Сычжуя мгновенно обернуться, а Ванцзи — внутренне собраться. Сычжуй с горящими глазами обратился к отцу: — Папа! Господин Лань столько всего знает о живописи! Мы тут обсуждали влияние Северных династий, и он сказал, что я прав насчет композиции, представляешь? Ванцзи тоже повернулся к Вэй Ину, коротко кивнул в знак приветствия. Вэй Ин стоял, скрестив руки на груди. Лицо его было непроницаемо, но что-то во взгляде, в том, как он смотрел на них двоих, заставило энтузиазм Сычжуя слегка поугаснуть. — Не сомневаюсь, — сказал Вэй Ин ровно. Помолчал секунду, переводя взгляд с сына на Ванцзи и обратно. Потом, чуть мягче, обратился к Сычжую, — Ты не проголодался, сынок? Голос звучал участливо, но в нем чувствовался легкий нажим — тот самый родительский тон, который не оставляет выбора. — А… — Сычжуй замялся, быстро переваривая ситуацию. Подростковая непосредственность боролась в нем с умением читать настроение отца. Отец победил. — Да, пожалуй. — Вот и отлично. Иди, перекуси перед представлением, которое обещал Хуайсан. Сычжуй покорно склонил голову, бросил быстрый взгляд на Ванцзи — извиняющийся? вопросительный? — и, вежливо кивнув, направился к столам с закусками, то и дело оглядываясь через плечо. — Сычжуй неплохо разбирается в традиционной живописи, — произнес Ванцзи, заполняя повисшую паузу. — Да, новое увлечение, — Вэй Ин слегка расслабился, видимо, убедившись, что сын ушел достаточно далеко. — И он всегда рад это обсудить с кем-нибудь. Я же больше по музыке. — Я помню, — тихо произнёс Ванцзи, и воздух между ними мгновенно накалился. — Да ты что! — Вэй Ин язвительно усмехнулся и вдруг резко подался вперед. Ванцзи даже не успел моргнуть, как оказался буквально в сантиметрах от его лица. Вэй Ин сверлил его глазами — в упор, не мигая, и в этом взгляде смешались гнев, боль, и что-то еще, чему Ванцзи боялся давать название. Секунда. Две. Три. Вэй Ин тяжело сглотнул, дернулся, словно борясь с собой, и отступил назад, восстанавливая вежливую дистанцию. Но голос его все еще дрожал от напряжения. — Мне не нравится, что ты сближаешься с ним. Ванцзи открыл рот, чтобы ответить, чтобы объяснить, что он не планирует ничего плохого, что он просто разговаривал, что Сычжуй сам подошел… — Я не планирую ничего… — начал он, но Вэй Ин остановил его резким взмахом руки. — Дело не в том, что планируешь ты! — в голосе его звенела едва сдерживаемая ярость. — Дело в том, что чувствует Сычжуй! Ему пятнадцать, Ванцзи! В этом возрасте все ощущается в тысячу раз острее. Ты думаешь, он легко отойдет и забудет очередное предательство? Ты думаешь, я позволю ему пройти через то же, через что прошел сам? Каждое слово как удар ножом по сердцу. Ванцзи молчал, потому что не знал, что ответить. Потому что Вэй Ин был прав. — Я не собираюсь вас оставлять, — сказал он наконец тихо, глядя прямо в глаза. — Тогда ты тоже так говорил, — горько, почти неслышно произнес Вэй Ин. Воздух между ними стал вязким, как патока. — В общем… — Вэй Ин отвернулся. — Я понимаю, он тянется к новому человеку. Это нормально для его возраста. Но ты-то взрослый, должен понимать всю сложность ситуации. Не надо с ним сближаться. И, уже уходя, бросил через плечо: — Просто… не надо. И он растворился в зелени так же внезапно, как появился. Ванцзи стоял неподвижно. Вокруг шуршали листья, переливался шелк, где-то вдалеке смеялись гости, а он чувствовал себя так, будто бредет сквозь бесконечный лабиринт и постоянно ударяется о его стены. После того разговора на крыше ему казалось, что в этих стенах появился просвет или они хотят бы стали немного тоньше… А теперь — снова темнота.