Старейшина Илин

Вэй Ин стоял в небольшой нише, образованной двумя высокими кадками с пальмами, и делал вид, что внимательно изучает экспонат — длинное струящееся одеяние цвета индиго, расшитое серебряными нитями. На самом деле он уже минут пять не видел ничего, кроме собственных мыслей, которые нарезали круги по одному и тому же маршруту: Ванцзи, А-Юань, Ванцзи, А-Юань, Ванцзи… — Выглядишь так, будто сейчас съешь этот балахон вместе с вешалкой, — раздалось над ухом. Вэй Ин вздрогнул и обернулся. Рядом, прислонившись плечом к стене, стоял Минцзюэ. Огромный, прямой, с бокалом явно не шампанского в руке. В костюме он смотрелся почти органично. — Большой брат, — Вэй Ин усмехнулся, пытаясь стряхнуть напряжение. — Ты чего подкрадываешься? — Я не подкрадывался. Это ты в облаках витал. Минцзюэ встал рядом, тоже уставившись на экспонат с выражением лица человека, которому совершенно непонятно, зачем это все. — Хуайсан старался, — сказал он после паузы. — Я в его искусстве ни черта не понимаю, но видно, что пахал как проклятый. Ты как? Давно не виделись. — Да нормально, — Вэй Ин пожал плечами. — Живу. Работаю. А-Юань вон растет. — А-Юаня я видел. Подрос и как будто даже возмужал. — Да, — Вэй Ин вздохнул. — Даже слишком быстро растет, как по мне. Минцзюэ хмыкнул, помолчал, а потом вдруг спросил прямо, без предисловий: — А этот в светлом, который на тебя смотрит весь вечер, — это тот самый Лань Ванцзи? Вэй Ин дернулся так, что чуть не опрокинул пальму. — С чего ты… — начал он, но Минцзюэ перебил: — Я не слепой. И не глупый. Он на тебя смотрит как голодный на шашлык. А ты на него — как шашлык, который боится, что его съедят, но вроде и сам не прочь. Да и фамильное сходство с Лань Сичэнем не скроешь. — Ничего я не… — Вэй Ин запнулся, подбирая слова. — Это сложно, большой брат. — А чего сложного? — Минцзюэ пожал могучими плечами. — Нравится — бери. Не нравится — гони в шею. Чего мучиться? Вэй Ин криво усмехнулся. — Да гнал уже, но он что-то не выгнался. Минцзюэ усмехнулся. — Ты Старейшина Илин, между прочим. Ты таких, как он, — Минцзюэ кивнул куда-то в сторону, где стоял Ванцзи, — мог бы десятками… ну, ты понял. Раз не выгнался — значит либо недостаточно хорошо гнал, либо уже и не выгонишь. Вэй Ин только хмыкнул. Минцзюэ посмотрел на него внимательно. Взгляд у него был тяжелый, прямой — такой, от которого хотелось или отвечать честно, или сразу убегать. — Рассказывай, — коротко бросил он. — Что рассказывать? — Все. Ты про Ланей мало говорил всегда, только исключительно матом. Собственно, понятно почему. Так что давай, рассказывай. Вэй Ин замялся. Говорить об этом не хотелось. Но с Минцзюэ было… легко. Потому что Минцзюэ не лез в душу, не требовал подробностей, не жалел. Он просто слушал. И можно было говорить или не говорить — он не будет допытываться, просто пожмет плечами: не хочешь — значит слишком личное. — Его дядя, — начал Вэй Ин медленно, — Лань Цижэнь. Это он все организовал. Суды, лишение лицензии, развод… Все. А Ванцзи… — он запнулся. — Я думал, он предал меня. Стоял и молчал, когда меня травили. Годы я жил с этой мыслью. Ненавидел его. — А теперь? — А теперь оказалось, что он не молчал. Его… отравой накачали. Какой-то наркотик, который волю подавляет. Он вроде все видел и понимал, но решение самостоятельно принимать не мог. Минцзюэ нахмурился. — Серьезно? — Да. Он сам рассказал, а Сичэнь подтвердил. И документы… — Вэй Ин махнул рукой. — В общем, правда все это. — И чего? — Минцзюэ повернулся к нему всем корпусом. — Теперь ты его жалеешь? — Не жалею! — Вэй Ин почти выплюнул это слово. — Я просто… я не знаю, что теперь делать. Я привык его ненавидеть. Это было удобно. Просто. Понятно. А теперь… — А теперь ты не знаешь, на кого злиться, — закончил Минцзюэ. Вэй Ин дернулся. Слишком в точку. — Откуда ты… — Ну, не у тебя одного дерьмо в жизни происходило. Был в похожей ситуации. Думал, друг предал, а у него выхода тогда не было. Вэй Ин молчал. — И что ты сделал? — спросил он наконец. — Помирился, — пожал плечами Минцзюэ. — Сначала было неловко. Потом — нормально. А потом я понял, что мог бы и не тратить время на дурость, а просто жить. — Это другое, — возразил Вэй Ин. — Чем? — Тем, что он… — Вэй Ин запнулся. — Он Лань Ванцзи. Он из этой семьи. И даже если его отравили, даже если он не виноват, он все равно был там. Он все равно смотрел. Он все равно… — голос сорвался. Минцзюэ слушал молча. Дождался, пока Вэй Ин выдохнет, и спросил: — И ты не можешь ему доверять? — Не могу. — Или не хочешь? Вэй Ин замер. Вопрос повис в воздухе тяжелый, как бетонная плита. — Что? — переспросил он глухо. — Я спросил: не можешь или не хочешь? — Минцзюэ смотрел прямо в глаза. — Это две большие разницы, Вэй Ин. Если не можешь — значит, все, это окончательно. Если не хочешь — значит, ты сам себе барьеры ставишь, потому что боишься. Но судя по тому, что он тут, рядом и даже дышит… — Чего вы все одну песню поете? — огрызнулся Вэй Ин. — Не такой уж я ужасный и всесильный на самом деле!!! — Ну если все, — Минцзюэ пожал плечами, — может, стоит все-таки задуматься, что неправ ты? Так чего ты боишься? — он пристально посмотрел на Усяня. — Может, что опять больно будет. Может, что снова предадут. Может, что привыкнешь к нему, а он уйдет. Я не знаю. Ты сам должен понять. Вэй Ин отвернулся к экспонату. Серебряные нити переливались в свете софитов, складывались в причудливый узор, напоминающий то ли дракона, то ли просто красивую абстракцию. — Он уже однажды оттолкнул меня, — сказал он тихо. — Не по своей воле, но… И я… я не выдержу, если это повторится. И А-Юань к нему тянется. Снова… Тогда он малой совсем был, быстро забыл доброго дядю. Но сейчас… — А-Юань — это отдельная тема, — кивнул Минцзюэ. — Ты за сына переживаешь — это правильно. Но ты и о себе подумай. — О себе я уже давно не думаю, — горько усмехнулся Вэй Ин. — И зря! — Минцзюэ хлопнул его по плечу. — Если ты сам себя не пожалеешь, кто пожалеет? Ты без сомнений нужен А-Юаню. Но и себе ты тоже нужен. Не забывай. Вэй Ин молчал, переваривая. — Слушай, — продолжил Минцзюэ, — я в этих ваших тонкостях не разбираюсь. Я человек простой: вижу цель — иду, вижу врага — бью. Но одно я знаю точно: если отказываться от того, что хочешь, только потому, что страшно, можно всю жизнь просидеть в окопе и ни хрена не увидеть. — А если оно того не стоит? — спросил Вэй Ин. — Пока не проверишь — не узнаешь, — усмехнулся Минцзюэ. Вэй Ин посмотрел на него долгим взглядом. — Откуда ты такой умный взялся? — спросил он с кривой усмешкой. — Жизнь научила, — хмыкнул Минцзюэ. Они помолчали, глядя на зал. Где-то вдалеке мелькнула фигура Ванцзи — тот переходил от одного экспоната к другому, делая вид, что изучает, но на самом деле просто ждал. — Ты на него посмотри, — сказал Минцзюэ негромко. — Он же как собака, которая хозяина потеряла. Стоит и ждет, позовут или нет. Ты его позови, Вэй Ин. Хотя бы попробуй. — А если я не готов? — тихо спросил Вэй Ин. — А кто сказал, что надо быть готовым? — Минцзюэ усмехнулся. — Ты никогда не будешь готов. Ни к чему в этой жизни нельзя быть готовым на сто процентов. Просто делаешь шаг — и смотришь, что будет. Вэй Ин молчал долго. Потом кивнул, скорее сам себе, чем Минцзюэ. — Подумаю, — сказал он. — Думай, — согласился Минцзюэ. — Только не задумайся до смерти. Он хлопнул его по плечу еще раз и двинулся дальше — большой, прямой, уверенный. А Вэй Ин остался стоять у экспоната, глядя на серебряные нити и чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Очень медленно. Очень осторожно. Но сдвигается.