Старейшина Илин

Свет погас не сразу — сначала приглушили люстры, потом погасли бра на стенах, и зал погрузился в мягкий полумрак, в котором лица гостей превратились в размытые силуэты. Гул голосов стих, сменившись предвкушающей тишиной. А потом вспыхнули софиты. Яркие, слепящие, они выхватили из темноты центральный проход, превратив его в светящуюся реку. Первая модель выплыла на этот свет — струящийся шелк, переливающийся всеми оттенками заката, длинные рукава, развевающиеся на невидимом ветру. По залу прокатился одобрительный ропот. Мэн Яо стоял у колонны в глубине зала, прислонившись плечом к прохладному мрамору. Отсюда было видно почти все, но сам он оставался в тени. Мрамор приятно холодил сквозь тонкую ткань пиджака, и этот холод помогал сохранять ясность мысли. Модели выходили одна за другой. Красный, синий, золотой — цвета взрывались в свете софитов, ткань струилась, переливалась, жила. Гости завороженно следили за этим буйством красок, и воздух в зале стал каким-то особенным — плотным, пропитанным восторгом и восхищением. Яо смотрел на это и думал о том, что Хуайсан действительно талантлив. Все-таки стоило бы попробовать наладить с ним отношения, тем более Яо чувствовал, что не так-то прост младший Не, как пытается показать. Под этой маской легкомысленного прожигателя жизни явно скрывался кто-то другой — более острый, более глубокий. Он невольно перевел взгляд на другого представителя семьи Не. Минцзюэ стоял в первом ряду — огромный, прямой, в этом своем дурацком костюме, который сидел на нем как влитой, хоть и явно был надет по принуждению. Он смотрел на происходящее на подиуме с выражением лица человека, которого привели на оперу против воли, но он старается делать вид, что ему интересно. Легкая складка залегала между бровей — не раздраженная, скорее сосредоточенная, будто он пытался понять что-то важное, но у него не получалось. Яо поймал себя на том, что рассматривает его профиль. Вспышки софитов подсвечивали его снова и снова, позволяя рассмотреть во всех деталях: жесткая линия челюсти, чуть выступающий кадык, который дернулся, когда Минцзюэ сглотнул, тяжелые надбровные дуги. Скульптурное до почти полной идеальности. Цепляющее. Была в этом человеке какая-то монолитность, цельность, которой Яо никогда не обладал и втайне завидовал. Он почувствовал, как пальцы, сжимающие лацкан пиджака, чуть дрогнули. Отдернул руку, сунул в карман. «Что за ерунда лезет в голову?» Модели шли и шли, музыка то затихала, то взрывалась барабанами, и в такт этим барабанам, кажется, билось сердце. Или не в такт. Яо уже не понимал. Он чувствовал, как пульс участился — предательски, глупо, без всякой причины. Взгляд снова соскользнул в первый ряд. Старший Не действительно выделялся среди остальных, монументально возвышаясь над гостями. В нем было что-то от скалы — незыблемое, надежное, вечное. Таким людям не нужно никому ничего доказывать. Они просто есть. Внезапно Минцзюэ повернул голову и посмотрел прямо Яо в глаза. Яо вздрогнул так, будто его ударили током. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Он поспешно перевел взгляд на моделей, чувствуя, как горит лицо. «Соберись, Яо! Ты тут по делу, в конце концов!» Но глаза так и съезжали с ярких одеяний на темную фигуру в первом ряду. Сами. Предательски. Как будто их притягивало магнитом. Он сжал кулак в кармане, впиваясь ногтями в ладонь. Боль помогала. Немного. Минцзюэ скучающе смотрел показ, не очень понимая, чем так сильно восторгается толпа, но честно пытаясь излучать хоть толику заинтересованности. Даже красота девушек-моделей не цепляла его из-за раздражения, что приходится находиться тут. Он переминался с ноги на ногу — единственное движение, которое позволял себе в этой дурацкой обстановке. Костюм сидел хорошо, но чувствовал он себя в нем как в ловушке. Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд. Это было странное ощущение — почти физическое. Будто кто-то дотронулся до затылка. Минцзюэ повернул голову и посмотрел в сторону колонн. В полумраке он увидел Мэн Яо — тот сию секунду отвел взгляд, но недостаточно быстро. Минцзюэ нахмурился. Складка между бровей стала глубже. Он не любил излишнего внимания. Что этому пацану от него может быть нужно? Может, показалось? Но нет — зная, на что обращать внимание, теперь он отчетливо чувствовал, что его продолжают разглядывать. Взгляд был тяжелым, внимательным, и отчего-то от него по спине пробежали мурашки. Минцзюэ двинулся назад, удивительным образом, для человека своей комплекции, растворяясь в толпе. Он умел быть незаметным, когда хотел. Яо уже смирился с тем, что взгляд сам собой съезжает на фигуру старшего Не, что даже не сразу понял: что-то не так. А не так было то, что Минцзюэ уже не было в первых рядах зрителей. Яо обвел взглядом толпу — быстро, почти панически. Знакомой фигуры не было видно. Сердце снова дернулось, на этот раз от тревоги. Куда этот он мог запропаститься? — Наслаждаетесь шоу, господин начальник порта? — раздалось за самой спиной. Яо подпрыгнул от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом забилось где-то в горле. Он резко обернулся и вжался спиной в колонну. Прямо перед ним стоял хмурый Не Минцзюэ, скрестив руки на груди и сверля его взглядом. Слишком близко. Яо пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и от этого внутри все перевернулось. Он чувствовал исходящее от огромного тела тепло, слышал дыхание, видел, как вздымается мощная грудь под дорогой тканью. — Что это вы… — Яо сглотнул, стараясь вернуть голосу твердость. — Что же вы так подкрадываетесь, господин Не? Минцзюэ усмехнулся. Усмешка вышла недоброй. — Я, конечно, рад, что мой брат смог организовать шоу, от лицезрения которого люди забывают обо всем на свете, — он подался немного вперед, нависая над Яо, и тому пришлось вжаться в колонну еще сильнее. — Но ты явно не из их числа. Что тебе от меня надо? — Мы кажется на «ты» не переходили, господин Не, — выпалил Яо, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — На вопрос не ответил, — снова усмехнулся Минцзюэ, не меняя позы. Он продолжал сверлить Яо взглядом, и от этого взгляда хотелось то ли провалиться сквозь землю, то ли, наоборот, шагнуть навстречу. — Да зачем ты мне сдался! — огрызнулся Яо, но голос предательски дрогнул. — А зачем ты тогда на меня пялишься? — Да!.. — Яо замолк, пойманный на месте преступления. Он чувствовал, как горит лицо, как пульсирует кровь в висках, как предательски дрожат пальцы. Его взгляд скользнул по мощной груди старшего Не, обтянутой дорогой тканью, по широким плечам, по рукам, сложенным на груди. На секунду задержался на этих руках — больших, сильных, с выступающими венами. Яо сглотнул и заставил себя посмотреть в глаза. — Просто костюмчик ваш оценивал, — выпалил он первое, что пришло в голову. — Вы ж вроде не любите такие шмотки. Минцзюэ снова усмехнулся, но усмешка вышла другой — мягче, что ли. — Ты уже определись: «ты» или «вы», — он выпрямился, перестав давить своей мощью на собеседника, и, кажется, неосознанно, провел ладонью по ткани костюма. — Хуайсан настоял. Яо невольно проследил путь мощной кисти — от груди вниз, до пояса. И мысленно хлопнул себя по лбу: «Да что ж с тобой творится-то, идиот!» Он заставил себя снова поднять глаза. Минцзюэ смотрел на него — и во взгляде этом не было прежней враждебности. Скорее… любопытство? Интерес? Яо не умел читать такие взгляды. Он привык читать другие — расчетливые, хитрые, опасные. А этот был простым. И от этой простоты становилось не по себе. — Так что тебе от меня надо? — спросил Минцзюэ уже спокойнее. — Вам, — машинально поправил Яо. — Ничего не надо, вам показалось, господин Не. Но если я невольно доставил вам неудобства — прошу прощения. Он улыбнулся самой вежливой своей улыбкой, зная, что она всегда действует безотказно. Подействовала и на этот раз: Минцзюэ хмыкнул. Вроде бы принимая объяснения и извинения. Но что-то в его взгляде… Впервые у Яо создалось впечатление, что собеседник видит не ту ширму, которую он старательно создает, — а его самого. За ширмой. Стало страшно. И почему-то очень тепло. — Ладно, — Минцзюэ кивнул куда-то в сторону. — Смотри шоу. Я пойду. Он развернулся и двинулся прочь, и Яо снова поймал себя на том, что смотрит ему вслед. На широкую спину. На то, как играют мышцы под тканью пиджака. На то, как уверенно он держится, даже уходя. — Идиот, — прошептал Яо одними губами, обращаясь сам к себе. Но взгляд отвести так и не смог.

***

— Пап, — А-Юань дернул задумавшегося Вэй Ина за рукав. — Ты чего застыл? Мы домой идем? Вэй Ин вздрогнул, выныривая из круговорота мыслей. Обернулся, и лицо его мгновенно смягчилось, стоило увидеть сына. — Да, конечно, — он потрепал А-Юаня по голове. — Устал? — Немного. — А-Юань замолчал, но по тому, как он мялся, переступая с ноги на ногу, Вэй Ин сразу понял, что сын что-то хочет спросить. — Что? — спросил он прямо. А-Юань поднял на него глаза — серьезные, внимательные, совсем не детские. — Пап, ты до сих пор злишься на господина Ланя? Но он же хороший. Вэй Ин вздохнул. — Сложно это, маленький. Очень сложно. — Я уже большой, — упрямо нахмурился А-Юань. — Даже я, взрослый, не могу в чем-то разобраться, — грустно усмехнулся Вэй Ин. — Не в возрасте дело. В жизни. — Я вижу, что ему больно, — тихо, но твердо продолжил А-Юань. — Когда он на тебя смотрит — ему больно. И тебе больно, когда ты на него смотришь. А вместе вам, кажется, было бы… не больно. Вэй Ин замер. Слова сына ударили куда-то под дых, туда, где он сам себе боялся признаться в самом простом. Минцзюэ сегодня сказал почти то же самое, но от А-Юаня это звучало… иначе. Чище, что ли. — Это кто тебя таким мыслям научил? — спросил он хрипло. — Сам, — А-Юань пожал плечами. — Я же вижу. И дядя Минцзюэ сказал, что, если бояться, можно всю жизнь простоять на месте. А я не хочу, чтобы ты стоял на месте. Ты у меня вообще-то быстрый. Вэй Ин замер на мгновение, а потом притянул сына к себе, обнял крепко-крепко, уткнувшись носом в макушку. — Ты у меня слишком умный, — глухо сказал Вэй Ин в его волосы. — Это от кого? — От тебя, наверное, — пробормотал А-Юань, уткнувшись в отцовское плечо. — Точно не от него, — раздался рядом насмешливый голос. Оба обернулись. Рядом, материализовавшись буквально из воздуха, стоял Минцзюэ — огромный, довольный, с пустым бокалом в руке. — Дядя Минцзюэ! — А-Юань вырвался из отцовских объятий и бросился к нему. — Вы еще не уехали? — Пока нет, — Минцзюэ легко подхватил мальчика, крутанул в воздухе и аккуратно поставил обратно. — Понадоедаю вам тут еще немного. — Значит, и на яхте покатаемся? — Покатаемся. — И управлять дадите? — Посмотрим на твое поведение, — усмехнулся Минцзюэ, но в глазах плясали чертенята. А-Юань довольно развернулся к улыбающемуся отцу. — Слышал, пап? Я на яхту пойду! — Слышал-слышал, — Вэй Ин кивнул другу, встречаясь с ним взглядом поверх головы сына. — Подумал, о чем мы говорили? — спросил Минцзюэ. — Подумал, — кивнул Вэй Ин. — Только чтобы не задумался до смерти. — погрозил ему пальцем старший Не. — Постараюсь. Они обменялись крепким рукопожатием. Минцзюэ хлопнул Сычжуя по плечу на прощание и двинулся к выходу — широкий, прямой, уверенный. А-Юань завороженно смотрел вслед. — Крутой, — выдохнул он. — Крутой, — согласился Вэй Ин. Помолчали. В зале уже почти никого не осталось, только персонал сновал туда-сюда, убирая следы вечера. — Пойдем, пап, — А-Юань взял отца за руку. — Правда, домой пора. Я спать хочу. — Пойдем, — кивнул Вэй Ин, но с места не двинулся. Помедлил. Секунду. Две. — А господин Лань… — спросил он как можно небрежнее, но А-Юань уже научился читать между строк. — Он еще здесь? А-Юань внутренне возликовал, но виду не подал. Сделал серьезное лицо, посмотрел в сторону выхода. — Не знаю, — пожал он плечами. — Мне проверить? Вэй Ин встретился с ним взглядом. В глазах сына горел такой откровенный азарт, что он не выдержал — усмехнулся. — А ты у меня еще и хитрый. — В кого бы? — невинно поинтересовался А-Юань. — Цыц. Они смотрели друг на друга несколько секунд и одновременно рассмеялись. — Иди пока к выходу, — сдался Вэй Ин. — Я сейчас догоню. А-Юань просиял. — Пойдешь его искать? — Иди уже. — махнул рукой на сына Усянь. А-Юань довольный кивнул, и направился к выходу из зала. Ванцзи стоял у выхода, прислонившись плечом к холодной стене, и ждал. Вечер прошел как будто мимо него. Он смотрел на экспонаты, но не видел. Слушал разговоры, но не слышал. Единственным светлым пятном было общение с А-Юанем. Ванцзи закрыл глаза и снова увидел перед собой это лицо — живое, горящее интересом, когда они обсуждали живопись. А-Юань так похож на отца. И в то же время — совсем другой. Без этой колючей брони, без вечной готовности защищаться. — Господин Лань, — раздался голос подростка, будто прямо из его воспоминаний. Ванцзи вздрогнул и резко обернулся. — Сычжуй? — Ванцзи моргнул, возвращаясь в реальность. — Ты еще тут? — Папу ждал, — мальчик развел руками с видом человека, которому не привыкать. — Но уже уходим. — Он неловко переступил с ноги на ногу и покосился в сторону зала. — А вы тут… а, папа… — Что с Вэй Ином? — насторожился Ванцзи. — Ничего, просто… — Сычжуй не договорил. Из дверей зала вышел Вэй Ин. Замер на мгновение, заметив, с кем разговаривает сын. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое, но тут же исчезло, и он подошел к ним ровной, уверенной походкой. — Ванцзи, — кивнул он, останавливаясь в паре шагов. Голос звучал ровно, но пальцы, на секунду сжавшиеся в кулак, выдали напряжение. — Ты еще не ушел? — Жду брата, — ответил Ванцзи так же ровно. — Они с Чэном обещали подвезти. — Вы разве не на машине? — удивился Сычжуй. — Мгм, — Ванцзи коротко кивнул. — А, — Сычжуй наморщил лоб, вспоминая. — А где же ваш внедорожник? Тот, черный, большой? — Это машина брата, — спокойно объяснил Ванцзи. — Он мне ее дал на время. Глаза Сычжуя округлились. Он перевел изумленный взгляд на отца. Вэй Ин, наученный годами контролировать эмоции, внешне остался невозмутим. Только желваки чуть заметно дернулись. Он небрежно засунул руки в карманы, посмотрел по сторонам и как бы невзначай бросил: — Мы можем подвезти. Сычжуй замер. Его глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. — Пап? — выдохнул он. — Что? — Вэй Ин дернул плечом, старательно избегая смотреть на Ванцзи. — Я видел Сичэня, они с Чэном намерены помогать Хуайсану разгребать весь тот беспорядок, что остался после шоу. Так что это надолго. — Он говорил быстро, чуть отрывисто, будто оправдывался. — А мы уже собрались домой. — И, не выдержав, все-таки бросил быстрый взгляд на Ванцзи. — Но если не хочешь… Он уже начал разворачиваться к выходу, когда Сычжуй отмер. — Конечно же хочет! — выпалил мальчик и, недолго думая, схватил Ванцзи за руку. — Вы же хотите? — Сычжуй заглянул ему в глаза с надеждой. — Мгм, — кивнул Ванцзи. Немного заторможенно, будто соображал с трудом. — Ну и чего тогда мы тут стоим? — Вэй Ин развернулся и направился к выходу, но в голосе его не было настоящего раздражения. Скорее… растерянность, спрятанная за привычной колкостью. Сычжуй потащил Ванцзи за собой, и тот позволил себя вести — огромный, молчаливый, послушный, как ребенок. У машины Вэй Ин уже открывал дверь, когда Ванцзи негромко спросил: — Может, я поведу? Ты, наверное, выпил? Вэй Ин резко обернулся. В глазах вспыхнуло возмущение. — Я не пил! — огрызнулся он. — За кого ты меня принимаешь?! Я же знал, что мне потом сына домой везти! Он сердито дернул ручку, открыл дверь и забрался внутрь. Потом высунулся обратно и уставился на все еще стоящих у машины Ванцзи и Сычжуя. — Вам особое приглашение нужно? Сычжуй прыснул, прикрывая рот ладошкой, и быстро нырнул на заднее сиденье. Ванцзи помедлил секунду — и сел вперед. Вэй Ин завел мотор. Машина тихо заурчала, и они тронулись. Первые минуты ехали молча. Вэй Ин сосредоточенно смотрел на дорогу, Сычжуй таращился в окно, Ванцзи просто сидел и чувствовал, как от напряжения начинает болеть голова. Или не от напряжения. От близости. От того, что Вэй Ин — вот он, рядом, за рулем, живой, настоящий. — Господин Лань, — не выдержал тишины Сычжуй. — А вы планируете покупать машину? — Мгм, — кивнул Ванцзи, помедлив. — А какие вам нравятся? — Сычжуй наморщил лоб, размышляя. — Вряд ли спортивные, как у папы. — Он бросил быстрый взгляд на отца. — Наверное, что-то более… удобное. Чтобы места много было. — Ребенок! — возмутился Вэй Ин, не оборачиваясь. — Эта «неудобная» машина тебя вообще-то каждый день в школу отвозит! — Но в ней же тесно! — возразил Сычжуй, откидываясь на сиденье и демонстративно упираясь коленями в переднее кресло. — Вот, я не помещаюсь! — Я и не планировал на ней втроем ездить, — проворчал Вэй Ин, но в голосе его не было злости. Только усталость и какая-то странная, теплая нотка. Он чуть сильнее нажал на газ, и машина плавно ускорилась на ровном участке дороги. Ванцзи едва заметно улыбнулся, слушая эту перебранку отца с сыном. В ней было столько жизни, столько настоящего, что на секунду он почувствовал себя частью чего-то теплого. Чего-то, что он умудрился потерять… — Так какую машину вы хотите? — не отставал Сычжуй, возвращаясь к интересующей его теме. — Мотоцикл, — не подумав бросил Ванцзи. — Чего?!!! — машина резко вильнула, но Вэй Ин успел выровнять руль. — Аккуратнее, — упрекнул Ванцзи. В голосе его, однако, не было осуждения — только легкая усмешка. — Ты не шокируй так! — возмутился Вэй Ин. — Где ты и где мотоцикл?! Ты вообще… ты же Лань Ванцзи! Ты должен… — он замялся, подбирая слова. — Ну, не знаю… на чем-то солидном ездить. На чем-то, что соответствует образу. — Круто! — перебил его восторженный голос Сычжуя с заднего сиденья. — Мотоцикл — это же круто! Пап, а можно мне тоже когда-нибудь? — Нельзя, — отрезал Вэй Ин автоматически. — Ну па-а-ап! — Я сказал — нельзя. Ванцзи молчал, глядя в окно на проплывающие огни города. Он чувствовал на себе взгляд Вэй Ина — тот то и дело косился в зеркало, пытаясь понять, шутит он или серьезно. — Ты серьезно? — не выдержал Вэй Ин. — Да. — Но… — Вэй Ин замялся. — Почему? — А, почему у тебя спорткар? — Ну… Я же старейшина Илин, надо соответствовать образу, — ухмыльнулся он. — Не могу представить тебя на мотоцикле, — буркнул Вэй Ин, стараясь вернуть голосу обычную колкость. — Вот совсем не вяжется твой образ с… Он запнулся, не договорив. Потому что понял вдруг, что образ, который он носил в голове все эти годы — Лань Ванцзи в строгом белом костюме, Лань Ванцзи — гордость семьи, Лань Ванцзи — идеальный сын своего дяди, — этот образ рассыпался. Человек, сидящий сейчас в его машине, был другим. Он не вписывался ни в какие рамки. Пожалуй, на мотоцикле он бы смотрелся… органично. — Я пока сам не понял, какой мой настоящий образ, — вздохнул Ванцзи, и это, кажется, была самая откровенная, самая настоящая его реакция за все время, что он приехал в этот город. Как будто здесь, в этой тесной машине, в полумраке, под мерный шум мотора, он позволил себе расслабиться. Позволил себе не держать никакие рамки. Не играть никакие роли.