Старейшина Илин

В морге было тихо. Тут всегда тихо. Но сегодня эта тишина давила на уши, смешиваясь с мерным гулом холодильных установок и запахом формалина, который въелся в каждую трещинку на стенах. Сун Лань спустился, потому что Вэнь Нин не отвечал на сообщения уже несколько часов. Обычно это ничего не значило — Нин мог просто увлечься работой, забыв про телефон. Но сегодня Цзычэнь чувствовал что-то неладное. Звериное чутьё, которое не раз спасало ему жизнь, сейчас настойчиво толкало в спину: «Иди. Проверь». Он толкнул дверь секционной и замер. Нин стоял у прозекторского стола, на котором под ярким светом ламп лежало тело. Но Нин не смотрел на тело. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, и скальпель в его руке мелко подрагивал. — А-Нин? — Цзычэнь шагнул внутрь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что случилось? Нин медленно повернул голову. Глаза у него были странные — расширенные зрачки, отсутствующий взгляд, и эта мелкая дрожь, которая била всё тело, хотя он даже не двигался. — Цзычэнь… — выдохнул Нин, и Сун Лань с ужасом отметил, что голос его звучит как-то не так. Тоньше, что ли. Слабее. — Я не могу… мне надо… — Он запнулся, судорожно сглотнул. Скальпель в руке дрожал всё сильнее. — Надо резать… — выдохнул он наконец. Сун Лань перевёл взгляд на тело. Изрезанное. Не просто вскрытое по протоколу, а именно изрезанное — хаотичные, нервные разрезы, которые не имели никакого медицинского смысла. — Не помогает? — тихо спросил он, уже зная ответ. Нин мотнул головой. Отрицание вышло резким, судорожным. — А коллекция? Нин снова мотнул головой. Тот же механический жест, от которого у Сун Ланя похолодело внутри. Сун Лань глубоко вздохнул. — Тогда давай меня, — сказал он, хватаясь за манжеты рубашки, готовый разорвать её, обнажить кожу, дать Нину то, что ему нужно. — НЕТ!!! — Нин отшатнулся так резко, будто его ударили. Скальпель выпал из ослабевших пальцев и с тихим звоном упал на кафельный пол. — Тебя не буду!!! — выкрикнул Нин, и в этом крике было столько отчаяния, что у Сун Ланя сердце пропустило удар. — Хорошо, хорошо, — Цзычэнь шагнул к нему, обнимая и прижимая к себе, чувствуя, как того колотит крупной дрожью. — Всё хорошо. Сейчас решим. Нин уткнулся лицом ему в плечо — доверчиво, по-детски, всем телом прижимаясь к единственному источнику тепла и безопасности. Сун Лань одной рукой обнимал его, а другой уже доставал телефон. — Синчэнь? — сказал он, когда на том конце ответили. — Твой бешеный рядом? Дай ему трубку. — Пауза. Шорох. И знакомый голос с вечной наглой усмешкой. — Чего надо? — Ян, — Сун Лань говорил коротко, рублеными фразами, как на задании. — У Нина приступ. Или что-то похожее. Надо… — он запнулся, подбирая слова. — Трупы не помогают. — Понял, — голос Яна мгновенно потерял усмешку, стал деловым, собранным. — Вы в морге? — Да. — Вези его в порт. Все решим. — Спасибо. — За такое не благодарят. Сун Лань убрал телефон и заглянул в глаза Нину. — Держишься? — спросил он мягко. — Д-да, — выдохнул Нин, но зубы всё ещё стучали, а тело била крупная дрожь. — Поехали. — К-куда? — Нин дёрнулся, хватаясь за него, как утопающий за соломинку. — В порт, — Сун Лань уже вёл его к выходу, не отпуская, поддерживая, чувствуя, как он дрожит. — Ян сказал, поможет. Они вышли из морга в ночь. Воздух здесь, наверху, пах иначе — морем, свободой, жизнью. Нин вдохнул его жадно, всей грудью, и чуть расслабился в руках Цзычэня. Дрожь всё ещё била, но уже не так сильно.

***

— Где ты… Кто это? — Цзычэнь не знал, как сформулировать свою мысль, чтобы она прозвучала хоть сколько-нибудь связно. Голос предательски дрогнул, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. Они стояли на портовом складе — огромном, полутемном, пропахшем рыбой, солью и чем-то ещё, металлическим, неуловимо знакомым. Где-то вдалеке шумело море, кричали чайки, но здесь, внутри, было тихо. Слишком тихо. — Успокойся, — развязно ответил Ян, но в этой развязности чувствовалась привычная уверенность человека, который видел и не такое. — Это порт. Тут всегда полно сброда, которого никто не хватится и по которому никто не будет плакать. — Он бросил короткий взгляд на молча стоящего рядом Синчэня. — Уверяю тебя, — продолжил Ян, возвращая внимание к происходящему, — этот тип заслужил такую участь. Не спрашивай, чем он виноват — просто поверь. Сун Лань на секунду зажмурился, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. А потом снова упрямо уставился на разворачивающуюся перед ними сцену. В полутемном складе горела только одна лампа. Ровно посередине этого светового пятна стоял стул. К нему был привязан человек. Обнажённый. Глаза расширены от ужаса. Он мычал что-то сквозь кляп — бессвязное, жалкое, полное животного страха. Тело его было покрыто испариной, дрожало крупной дрожью. Вэнь Нин стоял над пленником с абсолютно спокойным, ничего не выражающим лицом. Скальпель в его руке двигался плавно, точно, почти невесомо. Он наносил на тело пленника порезы — поверхностные и глубокие, короткие и длинные, прямые и изогнутые. Как будто рисовал на коже живого человека ему одному известную картину. Кровь выступала тонкими линиями, стекала по бокам, капала на бетонный пол с тихим, почти музыкальным звуком. Пленник мычал, дёргался, но верёвки держали крепко. А Нин продолжал. Он был абсолютно спокоен. Лицо не выражало ровным счётом ничего — ни злости, ни удовольствия, ни жалости. Только пустота. Глаза — цепкие, холодные, как лёд, — следили за каждым движением скальпеля, оценивали, корректировали. Пальцы, которые всего час назад тряслись так, что не могли удержать инструмент, сейчас держали скальпель крепко и уверенно. Синчэнь обнял одной рукой друга за плечи. — Тебе не обязательно на это смотреть, — тихо сказал он. — Правда. Я могу отвести тебя в другое место, подождать там. Нин потом придёт. Сун Лань перевёл на него внимательный взгляд. В глазах у него не было ужаса — только решимость. — Нет! — сказал он твёрдо. — Обязательно. Мне надо это видеть. Надо понимать. Чтобы потом даже перед самим собой не было оправданий, что я не знал или не понимал! Синчэнь посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было что-то тёплое — одобрение? уважение? восхищение? — и он просто кивнул, принимая выбор друга. Он остался рядом, обнимая Сун Ланя за плечи в жесте поддержки. С другой стороны, к нему прижался Сюэ Ян. Тот смотрел на разворачивающуюся картину с откровенным восторгом. Глаза его горели, губы кривились в странной полуулыбке — не злой, нет, скорее… заворожённой. Как будто он наблюдал за рождением шедевра. А в центре светового пятна Нин продолжал «рисовать». Кровь стекала по телу пленника, собиралась в лужицу на полу, пахла железом и чем-то ещё — страхом, кажется. Пленник уже не мычал, только хрипел и вздрагивал, теряя силы. А Нин всё резал. Не спеша. Сосредоточенно. Как на работе. Когда Нин закончил он выпрямился, отошёл на шаг, оглядывая свою работу. Повернулся и посмотрел прямо на них. Взгляд у него был чистый. Спокойный. Довольный даже. — Помогло? — спросил Сун Лань, сам удивляясь, как ровно звучит голос. Нин кивнул. Медленно, но без той механической судорожности, что была раньше. — Да, — сказал он просто. — Спасибо. Ян довольно улыбнулся подняв оба больших пальца вверх. Синчэнь вздохнул. Только прижал к себе обоих — Яна и Сун Ланя — и кивнул в сторону выхода. — Пойдёмте отсюда. Ян, тут приберутся? — Само собой, — махнул рукой тот. — Не в первый раз. — Ян, — тихо произнёс Вэнь Нин, — тело… — Конечно, отправим тебе в морг. — кивнул Сюэ Ян. Они вышли со склада в ночь. Море шумело где-то рядом, пахло свободой и жизнью. Нин шёл чуть поодаль, но Сун Лань чувствовал его присутствие каждой клеточкой. И знал, что ни о чём не жалеет.