Лабиринт

      Проснулась, пришла в себя, осознала себя наша троица одновременно, оглянувшись они поняли, что находятся не совсем в таверне, а даже совсем не в таверне. Они стояли на небольшом зеленом холме, одинокое старое дерево, наполовину сухое и какое-то обреченное, чуть скрипело слева. Криво вырезанное сердце с надписью внутри: Рома плюс Джуля, украшало остатки коры. Облезшая парковая скамейка уныло прижималась к полумертвому стволу. С другой стороны от неё виднелся вросший в землю и омховевший камень с чьими-то гипсовыми ногами, криво обломанными у колен. Это было все, за что мог зацепиться взгляд.       Вокруг холма, от горизонта и до горизонта раскинулось поле какой-то уставшей и нездоровой травы, легкий ветерок гонял снулые и невысокие волны по полю. Не было слышно ни звука, ни шороха, даже запахов не было, пустота и тишина. Впрочем, это мгновение покоя продолжалось недолго. Ветер стих, но волны не остановились, они начали жить своей жизнью, двигаясь, сталкиваясь и неожиданно замирая. Но это был не конец, замершая волна набухала и лопалась, а с земли медленно поднимался человек. Все больше волн лопалось и больше людей заполняло поле.       - Зубы дракона - внезапно произнес Тезей.       - Если так, то им давно пора к стоматологу – ехидно заметил Корвин. Вставшие люди выглядели отталкивающие, их лица, руки, ноги и тела были искажены, оплыли, вмяты, сломаны. Части тел были непропорционально раздуты или наоборот были совсем крошечные. Шрамы, коросты, белесые пучки волос, пигментные пятна и родинки в беспорядке были разбросаны на телах. Все это происходило в полной тишине и безветрии, они поднимались и неумолимо двигались к холму. Даже цвет неба изменился, из бледно-голубого оно стало болезненно серым и низким.       Первым опомнился Тезей, он стремительно приблизился к одному вставшему и отрубил голову, потом второму и третьему. К нему присоединился Корвин, в два меча они неплохо справлялись, но идущих было слишком много и друзья медленно отступали теснимые уродливыми гостями. Вот они уже у подножия холма, вот уже поднимаются по склону.       Тут неожиданно из-за их спин вышла Алиса и бросила в толпу вопрос – «Почему небо синее?» Толпа замедлила своё нахлынивание, девочка рассмеялась и швырнула еще один вопрос – «Почему вода мокрая?», толпа заволновалась, а Алиса смеясь, продолжала спрашивать. Она задавала простые детские вопросы, вопросы, которые никогда не приходят в голову взрослым, ибо они просто воспринимают факты как данность, очевидное и само собой разумеющееся. Вопросы, ставящие взрослых в тупик, тогда когда ребенок перешел в стадию «Почемучки» и хочет понять окружающее.       Уродцы полностью остановились и то тут, то там начали звучать ответы на эти вопросы, но они не нравились окружающим, они имели свое мнение и вот уже разгорелись сначала споры, а потом и схватки. Постепенно они захватили всех и теперь перед друзьями было огромное сражающиеся скопище. Лишенные оружия уродцы дрались голыми руками, били под дых, ломали ноги и ребра, выдавливали глаза и вырывали куски плоти. Кровь, внутренности, крики, вырванные волосы смешивались в чудовищную картину, людское море ходило ходуном и выблёвывало изломанные тела погибших, а живых затаптывало насмерть.       Корвин закрыл глаза, обнял Алису, крепко прижал к себе, защищая и утешая:       - Не надо смотреть на ЭТО, не стоит.       Тезей выдержал минуту, потом отвернулся и его стошнило.       Буйство продолжалось полчаса, но постепенно его накал падал и вот уже остался только один выживший. Высокий, крупный, окровавленный, покрытый своими и чужими внутренностями со сломанной ногой, которую заметно подволакивал. Он медленно двигался к троице, не замечая павших, не отталкивая, а просто идя по ним. Корвин и Тезей переглянулись и атаковали его, герой ударил в шею, а принц точно в сердце. Противник упал, несколько долгих секунд ничего не происходило, а потом он поднялся и неумолимо двинулся на бойцов. Они опять атаковали его, теперь Тезей отрубил ногу, а Корвин снес мечом челюсть. Опять падение, опять несколько тягучих секунд и он поднимается, нога уродливо соединяется и обрубком, а кровоточащая рана на месте челюсти зарастает. Снова атака, отсеченные части тела и снова падение и снова он встаёт, как бы его не били, ранили, он с утробным рычанием поднимался, лишь становясь еще уродливей, еще неприятней.       Друзья даже отступили, не понимая, как с ним сражаться. И тут Корвин улыбнулся, видимо он что-то придумал. Крикнув Тезею: «Придержи его ненадолго», принц начал обходить уродца по кругу и посолонь. Герой рассмеялся и вновь атаковал, но теперь он не старался поразить противника, а лишь толкал щитом, стараясь держать того примерно на одном месте. Корвин шел по кругу, оставляя четкий след на траве, что интересно примятая трава не поднималась, он шел, а Тезей в это время, отталкивая щитом уродца, не позволял ему ни подойти к товарищу, ни выйти из создаваемого кольца. Наконец круг был почти завершен. «Пора», крикнул Корвин, тогда Тезей мощным толчком опрокинул противника на землю и пока тот барахтался, быстро отступил, а принц сделал несколько последних шагов и завершил начатое. Путь, пройденный им, вспыхнул призрачным светом и от него внутрь круга, начали отходить извилистые световые линии. Уродец непонимающе вертел головой и тихо подвывал, а линии все тянулись, все ветвились и, наконец, сошлись в центре. Рисунок засветился ровно, сильно и ярко, стало отчетливо видно, что это лабиринт, уродец вздрогнул и бросился из круга, но ударился о невидимую стену на границе и упал, поднялся и снова бросился, и опять упал. С каждым разом он поднимался все тяжелее и тяжелее, а его броски становили с каждым разом не такими яростными, как первый. Но вот он упал окончательно и уже не мог подняться, лишь вздрагивал, тогда от его тела начали отслаиваться полупрозрачные копии. Они отлетали недалеко и стремительно летели назад, сливаясь с хозяином. Каждый раз, когда копия покидала уродца, он корчился, а когда соединялась с ним, испускал крик боли. Но крики становились все тише и тише, и вот уже он не кричит, а дергается и утробно харкает, когда копия оставляет его или сливается с ним. Внезапно все трое почувствовали боль, страх и отчаяние лежащего врага, ужас призраков оставляющих его и сливающихся с ним. В нём не осталось ничего, кроме ненависти, боли и страдания и они, не имея возможности выйти и излиться на кого-то другого, вырывались призраками, но возвращались и мучили хозяина, не умея делать ничего другого. Он умирал, все глубже погружаясь в страдания, которые сам же и создавал.       - Я знал, что мой лабиринт умеет извлекать из памяти видения и воплощать их в реальности, но, что бы это сработало так, даже не предполагал – заметил Корвин.       - Знаешь, мне его даже жалко, никто не достоин такой участи – ответил Тезей.       И только Алиса молчала, она просто подошла к краю лабиринта, присела на корточки, уродец поднял голову и попытался посмотреть на девочку, с третьего раза ему это удалось.       - Чем ворон похож на письменный стол? – неожиданно спросила Алиса.       - Чем? – непонимающе переспросил тот       Было отчетливо видны попытки упавшего ответить на этот вопрос, вопрос который все больше поглощал его, даже призраки стали реже покидать тело. Паузы между их уходом и возвращением становились все длиннее, вот одна из призрачных копий вылетела, вернулась и цикл прекратился. Уродца сотрясла дрожь, он улыбнулся Алисе и выдохнул – «Я понял, спасибо!», с этими словами его тело рассыпалось в прах, а лабиринт медленно потух.       Алиса покачнулась и чуть не упала, взрослые едва успели её поймать. Только тогда они заметили, что мир начал меняться – рассыпались тела, разбросанные вокруг, уходило разлитое в воздухе отчаяние и обречённость. Даже небо медленно синело, мрачная серость таяла, волосы потрепал игривый ветерок, даже стало чуть теплее.       Тезей и Корвин осторожно отнесли девочку к скамейке у сухого, но уже зазеленевшего дерева. И скамейка и дерево уже не выглядели тягостно-печальными, даже мох на камне покрылся мелкими синими цветами. Они осмотрелись и присели на скамейку, на них резко навалилась усталость, чёткая, без полутонов и переходов, не хотелось ничего делать. Было одно желание - просто закрыть глаза и спать, темнота без сновидений виделась землёй обетованной, целью к которой шел всю жизнь.       Веки спутников сомкнулись практически одновременно и они оказались в стремительном и бегущем куда-то сне, одном на всех, но он прерывается то ли не успев начаться, то ли закончиться, то ли просто устав их нести, но вот сон сбросил их куда-то. Миг падения и наша троица открывает глаза и удивленно озирается, это их комната, та в которой они вчера (а вчера ли?) заснули.       Первым пришел в себя и подал голос Тезей:       - Доброе утро! – бросил он, потянувшись и улыбнувшись.       В дверь раздался осторожный стук и мелодичный женский голос произнес:       - Ваш завтрак.       Корвин подошел к двери и открыв, взял поднос с едой из рук давешней официантки. Решительно и быстро расставив, принесённое девушкой на столе, он пригласил спутников:       - Ну, перекусим?       Упрашивать долго не пришлось, весело переговариваясь, путешественники практически набросились на еду. Закончив битву с голодом, они гурьбой спустились вниз. По какому-то незримому уговору тему прошедшего сна никто не поднимал, фраза - «А давайте отложим!», практически читалась на лицах. Спустившись, они обратили внимание на удивлённого и застывшего у окна Шизара.       - Что случилось – поинтересовался Тезей       - Парк – ответил бармен и показал на что-то за окном.       На первый взгляд со вчерашнего дня ничего не изменилось, тот же заброшенный и забытый кусок зелени, но это на первый взгляд. Что-то заставляло тебя задержаться и бросить второй и вот тут ты замечал, что пустота и тоска, витавшие вчера над парком, исчезли. Робкая надежда и хрупкая радость обнимали деревья и ты совершенно иначе воспринимал пейзаж. Ты неожиданно замечал форму крон, мощеную четкость дорожек, легкость и вычурность ограды, а позы статуй казались даже кокетливыми. Друзья переглянулись, решение отправиться в парк явно ни у кого не вызвало вопросов.       В парке было тихо, но не так, как в морге или на похоронах, нет, тишина была какой-то доброй и милой, редкие звуки не разрушали её, а лишь добавляли шарма и очарования. Троица бесцельно шла по дорожке и легкий туман, шаловливым щенком играл у их колен. Дорожка шла, хитро извивалась, повороты ненавязчиво сменяли друг-друга и вот она вывела друзей к перекрестку. Кусты, пересекающиеся дорожки, скамейка, высохшее дерево, а рядом камень со статуей. Именно дерево, скамейка и камень привлекли внимание, они были совсем, как те, на холме из сна. На камне-постаменте в непринужденной позе стоял длинноволосый человек в простых штанах и рубашке, надпись на камне была полустёрта и неразборчива. Впрочем герб, на котором была изображена мокрая и нахохлившаяся ворона, был очень глубоко и старательно высечен, а потому сохранился. Тезей рассмеялся и ловко посадил Алису, на скамейку, девочка тут же начала болтать ногами, а Корвин встал рядом и ласково погладил доски, улыбнувшись как старому другу. Молчание опутывало троицу, цепко, но мягко и его не хотелось прерывать. Радость, счастье и благодарность осторожно приблизились к ним и начали кружить рядом, будто что-то мешало им подойти ближе. Но они пытались, снова и снова, отходя и волнами накатываясь на невидимый барьер. Тот мрачно поскрипывал, но держался, тут Алиса встала, раскинула руки и прошептала – «Иди!». Мироздание кивнуло и барьер окончательно рассыпался, друзей буквально захлестнули чьи-то чувства – ласковая радость, беспричинное счастье и бесконечная благодарность. Этот поток чуть не снёс троицу и еще раз и еще, как будто кто-то научился отдавать и теперь с мальчишеской непосредственностью пробовал новое умение. Это длилось буквально пару минут, и вот поток ослаб, но радость, счастье и благодарность остались.       - Кажется, у нас появилось место, где нам буду всегда рады – сказал Тезей.       Провожаемые этим букетом чувств, друзья продолжили прогулку и снова дорожки, теперь уже благодарно ложились под ноги, радостно вели путников, не хотелось ни думать, ни говорить, а хотелось просто отдаться этому неспешному ритму движения и таинству поворотов. Но вот последний поворот привел их на поляну, теперь к настроению окружавшему в пути, добавилось удивление.       - Где это мы – спросил Тезей       - Хочется ответить – В парке, но не буду – пошутил Корвин       - Это старый живой лабиринт – заметила Алиса.       И действительно, на поляне то тут, то там виднелись останки кустов, бывших когда-то стенами, меж ними маячили обрывки протоптанных и не заросших тропинок. Если же встать на грустно пристроившийся рядом остов старой карусели, то можно увидеть все, что осталось от него и понять, каким он был.       - Что еще один лабиринт – вздохнул Тезей – может ну его, пойдём, займёмся нашими делами?       Герой развернулся, но Алиса уверенно взяла его за руку и покачала головой.       - Мы не зря попали сюда, что ты чувствуешь?       Тезей задумался, прислушался к чему-то внутри и ответил:       - Удивление, непонимание, ожидание, от нас ждут какого-то действия!       - Правильно, мы можем уйти, остаться или… - тут девочка замолчала       - Восстановить лабиринт – закончил Корвин       - Вы сумасшедшие, только закончили одно дело, причем непонятно, а закончили ли, как ввязываетесь в другое. Но, если вы думаете, что я отступлю – не дождетесь! – герой покачал головой и подошел ближе.       Корвин и Тезей положили руки на плечи девочки и наша троица начала свой путь, это было странное движение. Алиса, прикрыв глаза и положив руку на кольцо, шла первой. Шла, как по тонкому льду или в темноте, постоянно пробуя путь ногой, то ли на прочность, то ли просто на существование. Корвин вроде просто шагал, но в ждущую тишину поляны порой вплетались звуки – то взлетающие голуби, то шум толпы. За спиной он оставлял чуть светящийся след, порой след совпадал с вязью тропинок, порой нет. Однако иногда они останавливались, не в силах двигаться дальше, будто упирались в невидимую стену, тогда вперед выходил Тезей. Он двигался, без объяснений, слов, просто шел, ломая пространство, пробивая его, вкладывая себя в каждый шаг, а потом отходил назад, до следующего раза. Медленно, но неумолимо они двигались к центру поляны, там, где, когда то, было сердце лабиринта.       Наконец дошли и обессиленные упали на траву, посидели, отдыхая и отходя от напряжения. Они успели переброситься парой слов, как Алиса встала, осмотрела пройденный путь и, запрокинув голову, прошептала – «Хорошо есть и хорошо весьма!». Только она закончила говорить, как царившее все это время удивление и непонимание растаяло без остатка и вновь радость и благодарность заполнила поляну. Друзья поднялись и двинулись к выходу, он оказался совсем рядом или это кто-то помог, стягивая мир и разворачивая дорожки. Они вышли прямо к таверне, обернулись и их лиц коснулся, теплый ветер, им показалось, что кто-то прошептал «Спасибо!».       Провожаемые им они вошли внутрь, Шизар сочувственно посмотрел на них и что-то сказал официантке, та сноровисто принесла и расставила еду и напитки.       - В парке были? – поинтересовался бармен       - Угу – кивнул Тезей не переставая жевать.       - Знаете, а ведь было время, когда этот парк был очень любим окрестными жителями. В нем было хорошо и спокойно и самое интересное, что плохое настроение, гнев, обиды, страх – всё это исчезало, стоило побродить по его дорожкам, будто ты оставлял их в парке, а может, так и было, будто кто-то забирал их. Но постепенно гулять там становилось все неприятнее и неприятнее, темное, что было в тебе не уходило, а лишь становилось чётче, рельефнее, а порой даже усиливалось и парк забросили. А сейчас я чувствую, что он изменился, стал таким как раньше, если это ваша работа – то спасибо. С этими словами неожиданно Шизар поклонился, добавив:       - И да, ужин за счет заведения!       Наша троица доела еду, практически не чувствуя вкуса, механически поднялись в комнату и дружно упала на кровати, еще в падении уснув, спокойным сном без сновидений.       А в это время, вечер тихо подкрался к городу и на улицах появились гуляющие жители. Одна пара, шла мимо парка, зверо-женщина (волчица) уговаривала спутника, рептилоида, срезать и пройти по парку, тот отказывался, но она была настойчива и он, в конце концов, согласился. Пара медленно прошла через покосившиеся ворота и двинулась по дорожке. Было тихо, то тут то там, вспыхивали огни светляков, раздражение и недавно появившееся меж ними отчуждение растворялось, они все нежнее и крепче прижимались друг к другу. Вот она положила ему голову на плечо, а он дыханием взъерошил её шерсть, так они и шли. Парк чувствовал их, но еще он чувствовал тот самый лабиринт, он был теплым и слегка пульсировал. Как и привык, как и раньше, он начал брать все то плохое и темное, что было в идущей паре, но сейчас он уже научился отдавать и он отдал это, в свежий лабиринт. Отданное ушло в него, но парк ощущал, как оно движется внутри, ползёт неспешно. Оно тупо бросало себя на шаг, на два, но с каждым поворотом оно истончалось и распадлось. С каждым изгибом пути, парк ощущал отданное по разному, как будто с темных чувств слезала кожа, слой за слоем, пока ничего не осталось. И тут парк от ворот, до скрипучих качелей пронзила мысль – «Все темные чувства похожи, за ними ничего нет, они пустышки». А потом вторая мысль – «Разумные - интересные существа!». Его опять накрыла волна благодарности троим путникам за помощь и дар, он попытался выплеснуть её, как мог, как получилось. А в это время, спящие Корвин, Тезей и Алиса синхронно улыбнулись…