Песни Феникса (Songs of the Phoenix)

      Они все знали причину ее молчания, и это не имело ничего общего с тем фактом, что она пробиралась через то, что, по сути, было полем боя, притворяясь, что мама заслоняет ее от всех тел, лежащих на земле. Еще не прошло и часа, но все равно было странно находиться там без Алекс. Не то чтобы они не проводили время порознь раньше, ну, были какие-то часы то тут, то там, но это время казалось постоянным, и это заставляло ее чувствовать себя странно и не в своей тарелке.       Она постоянно слышала разговоры взрослых, которые всегда говорили, что занятость — лучший способ справиться с подобными вещами, поэтому она не думала о том, что ее старшая сестра уехала в Хогвартс, а вместо этого сосредоточилась на том, как будет завидовать Алекс, когда узнает, что Джеймс разрешили пройти через гробницу, о которой все так шумели.       Дядя Дэ водил их смотреть достаточно маггловских фильмов, и она, конечно, прочитала достаточно книг, чтобы понять, что гробница совсем не похожа на то, что она себе представляла. Здесь не было сокровищ, спрятанных в потайных комнатах (по крайней мере, они их пока не нашли), и не было факелов, освещающих путь к центральной погребальной камере. Не было и захватывающих ловушек, даже если Драко стонал от того, что его чуть не обезглавили.       Когда она только пришла, только что с платформы 9 ¾, тишина была самой жуткой. Возможно, она была еще ребенком, но она знала, что в мире должны быть звуки, и что их отсутствие почти так же жутко, как и трупы, мимо которых ей приходилось проходить. Ее отец был с ней согласен, поэтому она не чувствовала себя глупо, говоря об этом вслух.       К моменту их прихода все были на месте, во всяком случае, все, кто имел значение. Рон и Дафна помогали Драко опознать тела, как могли, используя личные вещи, которые они нашли в палатках, а Стефани и близнецы проверяли края лагеря, устанавливая заклинания и чары, которые не позволят местным жителям проникнуть в лагерь.       Эмми и Эбби разговаривали с Полумной и незнакомым Джеймс мужчиной о том, что они нашли в гробнице, потому что это, похоже, сбило всех с толку. Джинни торжественно фотографировала, чтобы не пришлось постоянно переживать воспоминания, а Гермиона со слезами на глазах разговаривала с министром магии. Сириус был с Руби, используя свой собачий нюх, чтобы проследить за разными людьми, которые выходили из гробниц. Джеймс не знала, насколько ему повезет, они появились в Британии слишком быстро, чтобы использовать какой-либо маггловский вид транспорта.       — У нас мало времени, — предупредил отец. Скоро сюда прибудут представители Министерства, поэтому нам нужно, чтобы ты рассказала нам как можно больше.       И это была причина, по которой они привезли ее сюда. Не потому, что они считали ее сильной и способной помочь, а потому, что она могла что-то чувствовать, ощущать в магии, чего не могли даже ее родители. Она задавалась вопросом, если бы это случилось раньше, взяли бы они ее с собой или просто взяли Алекс?       Впрочем, это не имело значения, потому что теперь она была здесь и делала все возможное, чтобы помочь. Ей не нравилось то, что она чувствовала во сне, и ей не нравилась извращенная тоска, которую Беа чувствовала каждый раз, когда у нее не было книги или чего-то нового, чтобы отвлечься. Она кивнула головой в знак того, что понимает отца, и закрыла глаза. Через мгновение она открыла рот и высунула язык.       Она была поражена, что никто не сказал ей, что она выглядит глупо. Если бы кто-нибудь из ее двоюродных братьев был рядом, они бы точно её этим достали, но так она чувствовала себя лучше. Ощущение магии не сводилось к буквальному прикосновению к ней, это было нечто большее, чем она могла объяснить.       Воздух имел вес, это была ее первая мысль. Обычно она мало думала о воздухе, но подозревала, что это потому, что обычно он не кажется таким тяжелым. Это было похоже на середину лета в жаркий день сразу после сильной грозы. Влажный тяжелый воздух - это было самое близкое описание того, что она могла почувствовать, стоя посреди лагеря и ощущая, как воздух давит на нее.       Но он не был теплым и липким, он был холодным и темным, как…       — Как дементор, — объявила она. — Вот на что это похоже!       — Что? — спросил ее отец, пораженный ее внезапным восклицанием.       — Воздух, папа! — объяснила Джеймс. — Он тяжелый, как дементор, но без ощущения, что ты больше никогда не будешь счастлив.       Отец нахмурился:       — Почему и откуда ты знаешь, что чувствует дементор?       Джеймс сказала ему:       — В тот раз, когда мы поехали на каникулы к морю. — Где еще, по его мнению, она могла почувствовать дементора? Не похоже, чтобы они были особенно распространены, с тех пор как умер Волдеморт и они рассеялись.       — О, — хмыкнул он. — Точно. — По тому, как он переминался с ноги на ногу, она поняла, что он вспоминает, насколько неприятным для всех них было столкновение с дементором. Это было странно, потому что Джеймс всегда думала об этом как о первом случае, когда ей успешно (хотя и случайно) удалось сотворить очень мощное заклинание. Они были на адреналине, да, но скольким пятилетним девочкам удалось сотворить заклинание Патронуса без палочки? И да, у нее больше не получалось сделать это снова, но это все равно считалось, ведь так?       — Ты можешь рассказать нам что-нибудь об этом? — спросила мама. — Что это чувство значит для тебя?       Джеймс бросила на нее взгляд, который ясно говорил о том, что она человек и поэтому не может объяснить причины странного чувства, которое она испытывает, не говоря уже о том, чтобы описать его тому, кто его не чувствует. Оно было просто здесь и странно тяжелым, и этого должно было быть достаточно для объяснения, потому что это было все, что она могла дать прямо сейчас.       Внутри гробницы оставалось ощущение грусти и неправильности, но ничего такого, чего бы она не почувствовала, проведя две секунды в комнате с Беа. Это чувство становилось все сильнее, чем ближе она подходила к внутренней камере, но оно не менялось и не давало ответов на все вопросы. Более того, у нее появилось еще больше вопросов. Она последовала за грустным чувством по тропинке, которая привела ее прямо к стеклянной витрине в стене, и что-то в этом чувстве заставило ее подумать, что именно там была заперта Беа.       Ей не нравилось думать о том, что кто-то застрял в ящике так долго, как Беа — сколько бы это ни было — но она отогнала эту мысль в сторону и смогла определить ящик, в котором когда-то находились Сумасшедший и Старик. Странно было определять место, где они провели долгое время во сне, просто по ощущению воздуха вокруг. Ей было интересно, чувствует ли Фоукс что-то подобное, ведь ни один из ее родителей никогда не был близок к этому. Она должна была найти способ встретиться с фениксом, который помог ее отцу стать тем, кем он был, потому что он был единственным, о ком она могла думать, кто мог знать ответ.       Они не провели много времени в гробнице, Джеймс мало что могла им рассказать, поэтому отец вывел ее обратно через две минуты после того, как они вошли. Мама осталась, чтобы попытаться помочь разобраться в камере, но Джеймсу было не жаль отворачиваться от этого места. От этого места у нее были мурашки по коже, и она не хотела проводить там ни секунды больше, чем нужно.       Когда они вышли из храма, прибыли сотрудники Министерства, и Джеймс знала, что если она не растворится на заднем плане, они отправят ее домой. Воспользовавшись тем, что Кингсли позвал отца, она ускользнула на окраину лагеря. Там тяжесть была не такой сильной, и ей было легче дышать. Она нашла хорошее место на ветке дерева, откуда было видно, что происходит в лагере, и затаилась, чтобы уловить все, что можно.       — Шпионишь, малыш-Сохатик? — прошептал он ей на ухо, и единственное, что помешало ей вскрикнуть от неожиданности — это годы, проведенные в шутках и розыгрышах половиной ее семьи.       Она повернулась, чтобы посмотреть на Сириуса, который вернулся в человеческую форму.       — Я не хотела, чтобы меня отправили домой.       Сириус кивнул, как будто понял, что она сказала, и она посмотрела через его плечо, чтобы увидеть Руби, выскользнувшую из-за деревьев.       — Что-нибудь? — спросила Руби.       — Министерство здесь, — ответил Сириус своей жене. Джеймс не думала, что это то, о чем она спрашивала, но она также догадалась, что это ответ на многие вопросы, которые она еще не задала.       — Ты хочешь забрать ребенка домой? — спросила Руби, подмигнув Джеймс, что говорило о том, что она не была грубой, но не была уверена, что это будет хорошо выглядеть для Министерства, если они заметят Джеймс.       Джеймс не думала, что она хотела бы, чтобы они нашли там Сириуса. Она никогда не понимала, что там произошло. Она знала, что Сириуса однажды арестовали за убийства, которых он не совершал, и что его оправдали, но она не понимала, как он мог теперь работать в Министерстве, и почему, если он работал на них, его нельзя было там найти.       Взрослые были излишне сложными. Действительно сложными.       — Не, мы останемся здесь, — покачал головой Сириус, заставив Джеймс улыбнуться. — Малыш-Сохатик может отвести меня домой, если нам надоест шпионить.       Больше всего Сириус ей нравился (помимо того, что он был, возможно, самым классным парнем, которого она когда-либо встречала) тем, что он никогда не относился к ней как к обычному ребенку. Некоторые другие взрослые в ее жизни пытались обращаться с ней так, будто она не может просто так отправиться куда угодно одной вспышкой пламемни. Они относились к ней так, будто она не была сильнее, быстрее и могущественнее других детей. А Сириус — нет. Руби говорила так, будто именно Сириус должен был отвести ее домой, но Сириус знал, что из них двоих она с большей вероятностью отведет его домой.       Он также не собирался мешать ей тайком прятаться за деревьями, чтобы она могла узнать все, что хотела, о Министерстве и о том, что они будут делать со всеми этими смертями.       Джеймс даже не подозревала, как много Министерство знает о жутких людях и о том, чем они занимались. Она начинала понимать, что многого не знает. И это должно было измениться; Алекс больше не будет рядом, и ей придется делать все тайное за них обоих.       Она хотела рассказать сестре что-то интересное, когда та вернется домой, что-то, что будет не менее захватывающим, чем все то, что, возможно, происходит с ней в Хогвартсе.       О Мерлин, как же она завидовала. До ее очереди учиться в Хогвартсе оставались годы и годы, а пока ей приходилось совать свой нос в дела родителей. Она занималась этим уже много лет, поэтому не думала, что это будет особенно трудно. Возможно, помогло то, что они позволили ей помогать им.       Она собиралась воспользоваться этим.       — Что они собираются делать? — шепотом спросила она Сириуса, когда он присел на дерево рядом с ней. Руби уже шла обратно к основному лагерю.       — Поднимут шум и, в общем-то, ничего, — сказал ей Сириус с наглой ухмылкой.       Она фыркнула.       — Папа говорит, что именно так поступало старое Министерство, делая все хуже, чем было.       Сириус кивнул:       — Волдеморт контролировал старое Министерство, даже когда большинство людей этого не понимали. Кингсли не так уж плох, они с Гермионой очень много работали, чтобы сделать Министерство таким, каким оно должно было быть.       — Рон говорит, что там до сих пор полно бесполезных людей.       — Возможно, это правда, — согласился Сириус. — Но Министерство — это не только люди, которые борются с плохими парнями, есть много людей, работающих в Министерстве, которые не имеют никакого отношения к правоохранительной деятельности, но влияют на то, что мы делаем каждый день.       — Я знаю это, — тихо сказала Джеймс, — просто я не очень понимаю, чем они занимаются. Все, кого я знаю, проводят свои дни, надирая задницы и жалуясь на бумажную работу. Даже дядя Дэ.       — Чем вы с Алекс занимаетесь, когда родителей нет рядом? — спросил Сириус, сбивая ее с толку внезапной сменой темы.       — Иногда мы рисуем или играем в квиддич, — нерешительно ответила она.       — А в остальное время?       Джеймс поморщилась:       — Мы тренируемся с папиным манекеном, который стоит в сарае.       — Не думаю, что знание того, чем занимаются другие работники Министерства, сильно изменит твой взгляд на мир, малыш. Ты такая же, как твой отец.       — Я должна обидеться? — спросила Джеймс, потому что она не чувствовала себя оскорбленной.       Сириус только рассмеялся. Джеймс подумала о том, чтобы надуться, но она не думала, что это приведет ее к чему-либо, поэтому она обратила свое внимание на то, что происходило в лагере. Там было много людей из китайского министерства и британского, и не похоже, чтобы они чем-то занимались. Если только не считать споров, но Джеймс не думал, что их можно считать, если ты не разбираешься в этом. Эти люди, похоже, не очень хорошо в этом разбирались, и, кроме того, казалось, что они снова и снова ведут один и тот же спор.       Похоже, у них были проблемы с переводом. В качестве переводчика выступала симпатичная китаянка с сильным ирландским акцентом, но, похоже, это не помогало. Казалось, она была так же расстроена происходящим, как и все остальные, но было неважно, что она говорит, двое министров продолжали спорить.       Она никогда не видела, чтобы Кингсли с кем-то спорил так, как он спорил сейчас. Это не соответствовало образу спокойного и невозмутимого человека, который помогал ее отцу бороться с Волдемортом. В конце концов, он отошел в сторону и позволил Гермионе взять верх.       — Как ты думаешь, о чем они спорят?       — Наверное, о том, чья вина в этом беспорядке.       — Ну это глупо, — хмыкнул Джеймс. — Очевидно, это вина Гринготтса за то, что они такие жадный.       Сириус рассмеялся:       — Все не так просто.       — Мы ведь ничему не научимся, наблюдая за этим?       — Скорее всего, нет, — признал Сириус.       — Мы можем пойти пообедать? Со всеми?       Обед оказался пикником посреди заднего двора Сириуса, состоящим из всевозможных случайных вещей, которые он нашел на своей кухне, а все присутствующие оказались всеми детьми, которых забрали из разных домов и нянек, и взрослыми, которые каким-то образом избежали поездки в Китай и связей с Министерством.       Миссис Уизли принесла десерт. Этого было вполне достаточно, чтобы насладиться пикником.       — Хочу ли я знать, чем занимаются мои дети? — спросила она Джеймс, отрезая большой кусок шоколадного торта.       — Последний раз я видел, что они спорили с китайским министерством, — сказал ей Джеймс. — Но Билл там выглядит как смерть, если вы хотите суетиться.       Миссис Уизли сузила глаза.       — Вы стали очень нахальной, юная леди.       — Я знаю, — тяжело вздохнула Джеймс. — Я пытаюсь сдерживать это.       По выражению ее лица Джеймс поняла, что миссис Уизли не собиралась смеяться, но все равно рассмеялась. Она протянула Джеймс кусочек торта и сказала, чтобы он бежал. Она не стала задерживаться, чтобы узнать, будет ли ей прочитана еще одна лекция. Билл и Флер лежали на земле на покрывале для пикника и играли с малышами. Арти, похоже, подкалывал Скорпиуса просто потому, что мог, и Джеймс решила, что она тоже может поучаствовать в этом веселье.              Она опустилась на одеяло — торт аккуратно лежал на тарелке — и объявила с прямотой ребенка, которым она иногда забывала быть.       — Когда вы собираетесь завести еще одного ребенка?       — Я думаю, что на данный момент в нашей семье достаточно детей, — практически ворковала Флер, щекоча толстый животик Арти.       — Сейчас здесь небезопасно, — сказал ей Билл, но то, как он смотрел на Флер, играющую с ребенком, говорило о том, что он не верит в то, что говорит. Иногда детство позволяло ей видеть то, чего люди не хотели.       Она полагала, что могла бы использовать это чаще — в конце концов, именно так они узнали так много о Сумасшедшем. Никто не ожидал, что ребенок будет сопротивляться или задавать правильные вопросы. Она очень хорошо умела задавать вопросы, это было искусство, над которым они с Алекс работали всю жизнь. Большинство людей ожидали от детей вопросов, но не ожидали, что эти вопросы будут иметь какую-то цель. Таким образом она заставила своих родителей и друзей рассказать ей о многих вещах.       — Каково это? — спросила Джеймс, усаживая Скорпиуса к себе на колени, так что он лежал на спине на ее ногах и смотрел на нее сверху, пока его маленький кулачок летал повсюду.       — Каково что? — Билл все еще смотрел, как Флер играет с Арти.       — Быть разрушителем проклятий? — уточнил Джеймс. — Бьюсь об заклад, ты видишь много классных вещей. И страшных вещей! Какую самую страшную вещь ты когда-либо видел?       Она засыпала его вопросами о том, как он стал разрушителем проклятий, почему он решил, что хочет им стать, и что за сокровища он нашел, когда работал в Египте. Она задавала вопросы достаточно быстро и в такой случайной манере, что к тому времени, когда она начала спрашивать о гробнице в Китае, он начал отвечать на вопросы раньше, чем понял это.       Проблема была в том, что она не знала, как им поможет то, что он вытащил несколько ваз со скрытых полок в стене или что он нашел много золота, погребенного под шестью футами грязи у входа в гробницу.       Ей придется написать Алекс, чтобы она рассказала ей о том, что нашла, возможно, если они будут работать вместе или если ее сестра воспользуется большой библиотекой в Хогвартсе, они смогут разгадать это.       Может быть, то, что Алекс учится в Хогвартсе, не так уж и плохо.