Песни Феникса (Songs of the Phoenix)

      Она всегда знала, что она не такая, как все. Родители никогда не скрывали этого от нее, но когда она была дома, в окружении семьи, эти различия не имели значения. Даже когда она училась в магловской школе, эти различия ничего не значили, потому что у нее была сестра, и это был просто еще один секрет, который они должны были хранить.       В Хогвартсе все было по-другому.       Все началось в поезде. Она легко нашла Надю на платформе, и они вместе заняли купе. Надя была такой же застенчивой, какой Алекс её запомнила, но это не беспокоило Алекс, им как-то удалось найти отдельное купе, и они провели первые несколько часов в поезде, разговаривая о том, чего им ждать от занятий и как они провели летние каникулы. Ведьма приехала с тележкой для обеда, и Алекс с удовольствием познакомила Надю с волшебными сладостями.       Пока Алекс объясняла (с большим раздражением), как ее родители и их друзья участвовали в ограниченном тираже шоколадных открыток с лягушками, с визитом пришел первый человек.       Ну, визит, возможно, немного неправильное название. На самом деле Алекс как раз объясняла, что такое аврор (и как многие из ее семьи и друзей работают в этом качестве), когда дверь купе распахнулась и внутрь ворвался высокий бандит-третьекурсник, захлопнув дверь и скрывшись из виду.       — Извините, — сказал он, слегка запыхавшись, с сильным шотландским акцентом, когда поднял голову и увидел, что они оба смотрят на него. — Просто притворитесь, что я не…       Алекс предположил, что он собирался закончить это предложение словом "здесь", но не успел, дверь распахнулась с помощью магии, и мальчик кувырком вылетел обратно в коридор. Растянувшись на полу, он посмотрел на рычащее лицо другого третьекурсника и улыбнулся, как ему показалось, победно.       — Привет, Латимер, хорошее лето?       Латимер, похоже, не счел нужным отвечать, вместо этого он поднял палочку и резко направил ее на мальчика, распростертого у его ног. Алекс не могла видеть их отчетливо, но она могла сказать, что коридор за пределами купе был заполнен другими студентами, наблюдавшими за происходящим.       Она отреагировала без раздумий. Она просто сделала то, чему ее всегда учили, и прежде чем Латимер успел закончить сглаз, который он самодовольно накладывал, ее палочка скользнула в руку, и она поставила между ними щитовые чары. Сглаз Латимера отскочил от ее чар и ударил обратно в него, сбив с ног и покрыв его лицо гнойниками — и да, это было так же отвратительно и отвлекающе, как и звучало.       Поднявшись на ноги, Алекс подошла к двери, поставила одну ногу по обе стороны от мальчика, все еще распростертого в дверном проеме, и незаинтересованно посмотрела на Латимера.       — Ты не очень хорош в этом, не так ли?       Возможно, самым большим оскорблением, которое она могла бы нанести в ответ на его брызжущие слюной угрозы, было повернуться спиной и войти в купе. Она потянулась вниз, схватила мальчика за лодыжку и втащила его в купе, после чего спокойно закрыла дверь перед лицом всех этих зрителей.       Все еще растянувшись на полу и, казалось, ничуть не обеспокоенный происходящим, мальчик протянул руку - возможно, чтобы пожать, но Алекс схватила ее и подняла его на ноги. В вертикальном положении он был значительно выше ее. Темнокожий, с густыми черными волосами, которые торчали вверх и выглядели как растрепанные ветром, он продолжал ухмыляться в слегка дурацкой манере.       Вся его манера поведения напомнила ей Бродягу, и поэтому она немного засомневалась, когда он снова протянул руку и сказал:       — Аттикус Уиндхэм.       Она коротко пожала его руку.       — Алекс Поттер.       — Круто, — ответил он, отпуская ее руку и поворачиваясь лицом к Наде. Он уже протянул ей руку, когда слова Алекс догнали его, он обернулся и уставился на нее.       — Алекс Поттер? Ты Алекс Поттер? Дочь Гарри Поттера?       — И мы закончили. — Алекс снова открыла дверь купе и вытолкнула Аттикуса обратно в коридор.       — Пока. — И она закрыла дверь перед его носом, не обращая внимания на его взволнованный взгляд и миллион вопросов, которыми он ее засыпал.       Возможно, ей было бы лучше оставить его в купе, потому что казалось, что уже через пять минут все в поезде знали, что в поезде едет дочь Гарри Поттера и в каком купе ее можно найти. К тому же, история о том, как она в мгновение ока наложила щитовые чары, а ведь она еще даже не приступила к занятиям и была всего лишь скромным первокурсником, в считанные мгновения оказалась повсюду.       Люди то и дело останавливались у купе, прижимались к стеклу, чтобы взглянуть на нее, когда им не удавалось открыть дверь купе, которую она крепко заперла. На платформе в Хогсмиде люди смотрели на нее, перешептываясь за спиной, а некоторые даже не удосуживались этого сделать. Хагрид поприветствовал ее теплой улыбкой, что в какой-то степени помогло ей почувствовать себя как обычно, но она чувствовала взгляды на своей спине, сидя в маленькой лодке, до момента, когда Хогвартс показался во всей своей красе, и вот тогда их внимание было отвлечено.       Она надеялась, что пребывание в Хогвартсе поможет ей отвлечься. Она слышала от отца рассказы о его первой неделе, о том, как все шептались и пялились, но Алекс и в голову не приходило, что то, что она просто его дочь, вызовет такое же отношение.       Она, как и все остальные ученики, стояла у входа в Большой зал в ожидании сортировки и, надев шляпу, последовала совету отца и попросила отдать ее в Гриффиндор. Она высунула язык в сторону Снейпа, когда думала, что никто не смотрит, и он закатил глаза, но губы МакГонагалл дернулись, как будто она собиралась улыбнуться, а ухмылка Эмми была достаточно большой, чтобы сравниться с ухмылкой Хагрида. Этот небольшой обмен мнениями помог ей восстановить равновесие, и она с радостью опустилась на скамью за гриффиндорским столом и улыбнулась другим гриффиндорцам, которые радостно болели за нее.       Надю тоже определили в Гриффиндор, и это облегчило ситуацию на следующие несколько недель, пока они обживались. Пристальные взгляды не прекращались, и чем больше она демонстрировала свои способности на уроках, тем больше пристальных взглядов и перешептываний она получала. Ей и в голову не приходило, как многому она и другие дети научились благодаря своим родителям. Те уроки и игры, в которые она играла с родителями и другими детьми, научили ее гораздо большему в области магии, чем она предполагала, так что только теоретическая сторона дела и необходимость писать эссе и отвечать на вопросы замедляли ее.       Взгляды и шепот могли быть такими же, как и тогда, когда там был ее отец, но были и различия. Люди постоянно задавали ей вопросы, они хотели знать, что она знает о борьбе с Волдемортом, они хотели знать все о ее родителях и их друзьях. Вопросов задавали так много, что первые несколько недель в гриффиндорской башне она вообще удивлялась, что ей удается делать хоть какую-то работу, да еще с такими перерывами.       Но со временем все улеглось, пока самым странным в ней не стало то, что она считала преподавателя Защиты от темных искусств своей тетей и что она была единственным человеком в истории... ну, вообще в истории, который заставил профессора Снейпа улыбнуться.       Все могло бы так и остаться, если бы не чучело совы.       Ее день начался не лучшим образом. Пивз взял на себя обязанность наполнить общую комнату бутылкой вечных пузырьков Фреда и Джорджа, и префектам понадобился целый час, чтобы развести всех на завтрак и занятия. Затем за завтраком она снова столкнулась с Латимером, который, похоже, воспринял ее шаг между ним и Аттикусом как личное оскорбление и теперь использовал любую возможность, чтобы подколоть ее и поиздеваться над ней — что ему было не так-то просто, потому что она не была легкой мишенью и на удивление легко с ним справлялась.       С Аттикусом было не так легко справиться, потому что он, как оказалось, был гриффиндорцем, и поэтому она видела его чаще, чем обычно. Алекс так и не поняла, в чем была проблема между ним и Латимером, но ей было все равно. Ей просто хотелось, чтобы он оставил ее в покое. Казалось, Аттикус не любил ничего больше, чем опуститься на диван или кресло между ней и Надей и завязать разговор. Даже Надя, как бы застенчива она ни была, начала находить внимание Аттикуса раздражающим, и трудно сказать, кто из них тратил больше времени на то, чтобы сказать ему "отвали".       После завтрака у нее были Зелья со слизеринцами, и хотя между домами не было такого недоверия (и ненависти), как раньше, казалось, что между факультетами появилось еще более сильное соперничество. По большей части это соревновательное стремление было очень забавным, но иногда гонка за кубок дома могла стать немного грязной. И это началось рано. Снейп, который всегда был известен тем, что неравнодушен к своему факультету, также был неравнодушен к Алекс, и это вызвало не одну проблему в классе, потому что впервые Снейп был абсолютно беспристрастен.       — Почему это должно было произойти именно сейчас? — Алекс сокрушалась по поводу нового нежелания Снейпа принимать чью-либо сторону. — Я могла бы смириться с тем, что он благоволит Слизерину, но вся эта история с "все равны" - просто кошмар.       На трансфигурации все было не так плохо, потому что МакГонагалл по-прежнему относилась ко всем одинаково, ни разу не проявила благосклонности к кому-либо из своих учеников и хвалила Этель из Хаффлпаффа за ее мастерскую работу по трансфигурации чаще, чем любого другого ученика.       С Защитой от темных искусств была другая история. Хотя Эмми (профессор Уизли, постоянно напоминала себе Алекс) всегда выбирала Алекс для демонстрации или ответов на вопросы, это делалось не с целью фаворитизма, а просто потому, что никто в классе не имел опыта в большинстве видов Защиты, а у Алекс его было много.       Алекс мало что знала о том, как преподавал предыдущий учитель ЗОТИ, но она много знала о том, как преподавала Эмми, потому что почти все, что знала Эмми, досталось ей от мамы и папы. Это давало ей несправедливое преимущество, правда, но иногда было приятно не падать на пол из-за сглаза однокурсника или маггловского приёма.       В тот конкретный день, казалось, все было заговорено против нее. Где-то в обед она начала ощущать странное покалывание в своей родинке, которая связывала ее с семьей, но она также чувствовала, что Джеймс раздражена, но спокойна, и у нее было ощущение, что они вместе, поэтому, как бы ни раздражало это ощущение, она не слишком беспокоилась, и было достаточно легко игнорировать его и сосредоточиться на школьной работе.       У них был практический урок по ЗОТИ; парты были волшебным образом отодвинуты, и Эмми показывала им основные защитные чары, когда покалывание в ее руке затмил страх, настолько сильный, что она споткнулась.       — Алекс? — спросила Эмми, видя, что она пошатнулась, но прежде чем она успела ответить, раздался тихий хлопок, и перед Эмми появилась пушистая сова-посыльный.       Страх, пронзивший Алекс, был полностью ее собственным, потому что они больше не часто использовали посыльных сов, а когда использовали, то обычно потому, что требовался быстрый ответ. Эмми выхватила сову из воздуха и разорвала прикрепленное к ней пергаментное послание. Звонок прозвенел по всей школе, но никто не двигался, все, казалось, понимали, что что-то происходит.       — Алекс! — воскликнула Эмми, протягивая руку и крепко хватаясь за плечо Алекс. — Драко. Сейчас же!       Алекс не нужно было повторять дважды, она не задавала никаких вопросов. Пламя взметнулось с пола, охватив ее и Эмми, и они исчезли, появившись вновь мгновение спустя на дорожке перед домом Драко.       Или тем, что от него осталось.       Алекс была слишком молода, чтобы помнить войну с Волдемортом. У нее было смутное чувство, похожее на остатки сна о том времени, когда она еще не помнила страха, боли и смерти, но она была так молода, и большая часть этого была процежена через ее родителей, поэтому все, что она действительно знала о войне, это истории, рассказанные людьми, и предупреждения, которые давали ее родители.       Ее родители не скрывали от нее — или Джеймс — ничего, когда рассказывали свои истории. Бабушка Петуния говорила, что мама и папа не приукрашивали события, потому что они были особенными, а расти в темноте было опасно. Она знала все о Темной Метке. Она знала, что значит прийти домой и обнаружить его в небе над своим домом.       Она почувствовала, что у нее упало сердце, но не закричала. Она почувствовала, как чья-то рука скользнула в ее, и поняла, что это Джеймс. Вокруг нее на маленькой дорожке собралась ее семья, глядя на руины дома, в котором они все проводили время. Игры, драки, любовь — вот чем был когда-то этот дом.       Правда, недолго. Он уже давно не был счастливым местом и никогда больше не будет.       Дафна была единственной, кто подошел, сделал первый шаг, первой направилась к открытым воротам и дорожке, ведущей к дому. Она сделала не более двух шагов к воротам, прежде чем упала на колени и выхватила Артемиду из рук отца. Он даже не обратил внимания на это действие, просто продолжал смотреть на разрушения своего дома, надежно укутанный в объятия Эбби.       — Астория и Скорпиус? — спросила Эмми, ее рука все еще лежала на плече Алекс.       — Их больше нет, — прошептал Рон, подавшись вперед, чтобы утешить Дафну. Алекс потребовалось больше времени, чем она думала, чтобы связать слова Рона с Темной меткой, висящей над домом, но когда она все-таки нашла связь, то ничего не прояснилось. Волдеморта больше не было, его последователи были мертвы или в тюрьме. Не должно было остаться никого, кто мог бы сделать это, кто мог бы причинить людям такую боль.       — Алекс. Джеймс. — Отец стоял перед ними, загораживая им обзор. Он подхватил их обоих на руки, как обычно делал, когда они были намного меньше. — Пойдемте домой.       — С Артемидой все будет в порядке? — спросила Джеймс, и Алекс никогда раньше не слышала, чтобы ее сестра говорила так тихо и серьезно.       — Пока нет, — тихо сказал им папа. — Ей нужно немного времени.       Алекс оглянулась через плечо отца на руины дома. Дафна снова была на переднем дворе, стоя в кругу рук Рона, когда они оба прижимали к себе Артемиду. Алекс не могла видеть, все ли в порядке с ее подругой, она уткнулась лицом в надежное плечо Дафны, но Алекс никогда раньше не видела такого выражения лица Дафны, и оно ей не нравилось.       Пока она наблюдала за происходящим, троица аппарировала, и через несколько мгновений Алекс почувствовала, как пламя закружило ее, и через мгновение они уже стояли в своем заднем саду, и все было тихо. Только тогда Алекс поняла, как громко все это было. Тихое потрескивание пламени, все еще сжигающего куски дома Драко. Звук маггловских сирен вдалеке и тихие голоса, которыми ее семья справлялась с ситуацией, которая, должно быть, была им слишком знакома.       Бродяга, должно быть, заметил их появление, потому что вышел через заднюю дверь, чтобы встретить их. Алекс не понравилось мрачное, сердитое выражение его лица. Он должен был быть полон веселья и смеха, но его глаза были жесткими, а выражение лица мрачным.       — Гарри?       — Астория и Скорпиус, — мрачно ответил отец.       — Что случилось?       — Мы не знаем.       — Ты думаешь, это были люди из гробницы?       Отец покачал головой и, наконец, поставил Алекс и Джеймс на ноги. Однако ни ей, ни Джеймсу не хотелось уходить далеко, и Алекс ухватилась за карман папиных джинсов. С другой стороны от него она увидела, что Джеймс держится за спину его джемпера.       — Кто-то установил Темную метку над руинами дома.       — Что? — Это слово прозвучало резким щелчком, заставившим Алекс вжаться обратно в ногу отца.       — Мы не знаем достаточно.       Алекс хотела, чтобы худшее, что случилось с ней сегодня, так и осталось пузырьками, наполняющими общую комнату, и шепотом одноклассников. Она знала, как справиться с этими вещами, но не знала, как справиться с этим. Она никогда не теряла никого раньше, не так. Когда умерла Пип, она была уже в возрасте, они знали, что это случится, но это не имело смысла.       Волдеморта больше нет, они должны были быть в безопасности от подобного. Плохие вещи больше не должны были случаться. Люди, которых она любила, не должны были пострадать. Именно за это боролись ее родители и их семья все эти годы. Это просто не имело смысла. Кто бы хотел причинить боль Астории и Скорпиусу? Кто захочет причинить боль крошечному ребенку, который никогда не делал ничего плохого? Он был настолько мал, что не мог никому навредить.       Алекс поняла, что плачет, только когда Сириус поднял ее на руки, чтобы отнести в дом.       Теперь она понимала, почему ее родители дрались. Она не хотела, чтобы это случилось с кем-то еще, кто был ей дорог.       Никогда больше.