Песни Феникса (Songs of the Phoenix)

      Драко думал, что должен чувствовать дюжину вещей. Он думал, что должен испытывать всепоглощающее чувство потери, горе, настолько сильное, что оно делало функционирование практически невозможным. Какая-то часть его души считала, что он должен иррационально злиться на Эбби за то, что она отвлекла его, когда он должен был быть дома, но его мысли не были затуманены, и он не винил ее за то, что было не в ее власти.       Он испытывал определенную злость на старика, который проклял их и сделал их настолько беспечными, что они потеряли пять часов, занимаясь неизвестно чем - возможно, друг с другом. Но это была не всепоглощающая ярость, а постоянный гнев, с которым он так хорошо познакомился за последние несколько месяцев. Это было то же самое чувство, которое он испытывал по отношению к Астории.       И он ненавидел себя в тот мимолетный момент, когда сделал это сравнение, потому что она только что умерла, и он не думал, что ему позволено больше злиться на нее.       Но он злился. Он был так зол на нее за то, что она ушла, забрала с собой их сына, за то, что не сражалась, как во время войны, за то, что не вывезла Скорпиуса в безопасное место. За то, что она месяцами злилась на него из-за вещей, которые он не мог контролировать, за то, что она копила обиды, из-за которых вместо того, чтобы гулять с Дафной или ее друзьями, она все дольше и дольше пряталась в доме, злясь, что он прилагает усилия, что он может приложить усилия.       Он был так зол на нее за то, что она не приняла помощь, которую он и многие другие предлагали.       Что привело его к чувству вины. Он не чувствовал себя виноватым за то, что проводил время с Эбби или с кем-то из своих друзей, потому что это время он проводил не в пабе, а преследуя опасных людей и выслеживая темных волшебников. Время, проведенное с Эбби, Гарри и всеми остальными, было временем, которое он не тратил впустую.       Поэтому он не чувствовал себя виноватым за это, он не сожалел, что его день с Эбби прошел так, как прошел — по крайней мере, если смотреть на это с точки зрения того, что они нашли огромный ключ к разгадке гробницы и ее Сумасшедших.       Он чувствовал вину за то, что не смог лучше защитить Скорпиуса, не только от нападения, но и от собственной матери, состояние которой неуклонно ухудшалось. Он знал, что сделал для Астории все, что мог: предложил больше помощи по дому, предложил оставаться дома, пока она работала или выходила, водил ее к целителям и просто друзьям, когда она позволяла.       Так что, нет, он не чувствовал вины за то, что не сделал для Астории все, что мог, потеря жены была тупой болью, к которой он готовился с самого рождения Скорпиуса (и он немного ненавидел себя за это), но он чувствовал вину за то, что Артемиде было трудно, а он не знал, как ей помочь. (Мысли о потере Скорпиуса были единственным, что чуть не поставило его на колени, поэтому он не думал об этом).       — Оставить ее с Молли - лучшее, что ты можешь для нее сделать, — сказал Гарри, его слова были мягкими, но не менее категоричными. Он изо всех сил пытался убедить Драко, что тот сделал правильный выбор, оставив Артемиду с мистером и миссис Уизли, пока он, Гарри, Эбби, Рон и Стефани разбирали руины его дома.       — Еще и дня не прошло, — пробормотал Драко. Его руки были засунуты в пару одолженных перчаток из драконьей шкуры и теперь были покрыты сажей от обломков.       — Ты был с ней всю ночь, — рассудил Гарри. — Ей нужен этот кусочек нормальной жизни, а Молли Уизли — эксперт в том, как сделать так, чтобы дети почувствовали, что их лелеют и любят.       Драко вздохнул и провел руками по волосам, что было ужасной ошибкой. Мрачное настроение разрядилось, когда Гарри не смог сохранить спокойное выражение лица, пытаясь (безуспешно) оторвать взгляд от волос Драко, испачканных сажей.       Драко не очень хотелось смеяться, он издал еще один усталый вздох и оглядел то, что осталось от его дома. Он вспомнил, как они с Асторией впервые купили этот дом. Это был крошечный домик, построенный магглами, который был так далек от каменного поместья, в котором он вырос (и в котором ему все еще приходилось работать каждый день). Он идеально подходил для них двоих, и было много места, чтобы расширить коттедж, пока он не стал домом, который он любил.       Теперь это была разрушенная, сгоревшая оболочка тех счастливых моментов, и он чувствовал себя просто оцепеневшим. Он был благодарен Гарри и Рону за то, что они вернулись накануне и помогли сотрудникам Министерства обыскать обломки в поисках тел Астории и Скорпиуса. Он многое повидал в своей жизни, больше смертей, чем кто-либо должен был, но он не мог смотреть на изломанные и обгоревшие тела своей жены и сына.       Он попросил Гарри лишь подтвердить, что их нашли и правильно опознали. Единственным ответом была сильная рука, схватившая его за плечо, и быстрый кивок. Драко предпочел бы, чтобы так оно и было.       Драко сдвинул еще одну кучу и достал из-под обломков стопку книг. Он долго смотрел на них, а затем бросил обратно в обломки.       — Забудь об этом, — сказал он Гарри. — Все, что здесь было, можно заменить.       Он отвернулся от руин и пошел в сторону переулка. Казалось неправильным, что антиаппарационные чары вокруг дома все еще стоят, хотя самого дома нет.       — Я пойду, — услышал он слова Эбби, а затем она оказалась рядом с ним, снимая перчатки и засовывая их в карман куртки из драконьей шкуры, после чего подняла на него глаза.       — Хочешь пойти и выпытать ответы у проныры, который дал нам информацию о старике?       — Да, — сказал Драко. — Да, хочу.       Драко нечасто задумывался о том, каким человеком он мог бы стать, если бы не потерял обоих родителей так рано на войне, если бы его не приютила Андромеда и он сам не увидел, как все может быть иначе.       Стоя над распростертым телом волшебника, давшего ему информацию, из-за которой он потерял пять часов, он подумал, что ему почудилось.       Эбби стояла рядом с ним, на ее рубашке по диагонали расплывалась полоса крови, которую она не успела убрать, когда Драко выпустил в мужчину проклятие.       — Тебе стало легче?       Драко обдумал ее вопрос. Им не потребовалось много времени, чтобы выследить этого человека, многие люди были готовы отказаться от того, что знали, когда поняли, кто (и зачем) его ищет. Но выследить его было приятнее, чем пятнадцать минут крови и боли, которые потребовались, чтобы получить от него ответы.       — Нет, — сказал он наконец.       — Хорошо.       Следующие несколько дней они с Эбби почти не выходили из Норы, следуя подсказкам и информации, которую они собирали, выслеживая человека, убившего его жену. Он следил за тем, чтобы каждый вечер ужинать в Норе и укладывать Артемиду спать. Он старался быть там по утрам, когда она просыпалась, но охота на темных волшебников не была работой с постоянным графиком.       Где-то в последующие дни он простоял на одном месте достаточно долго, чтобы сесть с Дафной и составить план похорон. Астория никогда не хотела многого, в те несколько раз, когда они разговаривали на эту тему, она просила о простой службе и о том, чтобы ее похоронили. Драко был немного смутен в деталях того, как и когда именно им с Дафной удалось это организовать. Теперь, когда Астории не стало, время вело себя не так, как обычно. Та часть Драко, которая все еще функционировала нормально, признавала это результатом его горя.       А потом похороны закончились, они все еще не знали, кто убил половину его семьи, и он оказался посреди собрания ПЗ, где он нашел время заметить, что пока он выслеживал ведьму или волшебника, ответственного за это, Элли очнулась от комы, вызванной пророчеством.       Он был слишком запутался в собственных проблемах, чтобы быть очень красноречивым, когда поприветствовал ее удивленным:       — Ты очнулась.       — Да, — ответила она. — И все, что я получила за свои проблемы, это головную боль, которая никак не проходит, и звуки песни феникса в моих ушах.       — Звучит неприятно, — заметил Драко.       Элли пожала плечами.       — Могло быть и хуже.       Она не стала выражать соболезнования или говорить банальности, за что Драко был ей благодарен.       — Ты знаешь какое-нибудь из пророчеств?       — Это песня, которая играет у меня в ушах, — объяснила Элли. — Я понятия не имею, что она означает. Пока.       Казалось, всего несколько мгновений спустя они обсуждали последние мгновения того дня, когда он потерял жену, а затем углубились в его воспоминания об этом дне. Конечно, только до того момента, как он потерял время, и никому, кроме него и Эбби, не нужно было видеть моменты после того, как они вновь обрели контроль над собой.       Драко наблюдал, как они с Артемидой болтали о школе и о том, чего она ждет от этого дня, пока Драко из воспоминания провожал ее в школу. Драко наслаждался тем, какой счастливой и беззаботной она была, и надеялся, что когда-нибудь сможет повторить ее легкую походку и хихиканье, которое она издавала, когда была счастлива.       Всех затянуло в следующее воспоминание, когда Драко из памяти аппарировал в коридор возле квартиры Эбби, и, хотя там было тесновато, магия воспоминания позволила всем наблюдать, как он проскользнул в постель к Эбби (сапоги все еще были на нем) и разбудил ее. В этом разговоре не было ничего захватывающего, а память была идеальной, без признаков порчи.       Потом они шли рука об руку по улице, завтракали, расположившись у входа, чтобы наблюдать за домом. Гарри и Элли придвинулись ближе, когда из дома вышел старик с собакой, изучая его в поисках любого признака того, что они могут знать его или что воспоминание даст им что-то, на что можно опереться.       А потом пришло время проскользнуть внутрь через смехотворные чары, чтобы вновь пережить конфронтацию со стариком. Память не могла передать те чувства, которые этот человек вызывал у Драко, поэтому было еще труднее понять, насколько ужасным было ощущение, когда он просто смотрел на него. Драко потянулся за рукой Эбби, а она уже тянулась к его руке, когда они приблизились к старику.       На этот раз Драко не обратил особого внимания на слова, которыми они обменивались, вместо этого он обратил свое внимание на комнату вокруг них. Он искал хоть что-нибудь, что могло бы объяснить, кем — или чем — был этот старик. Ему не нужно было смотреть, как тот выстрелил в них зеленой струей магии, но он повернулся, чтобы изучить выражение лиц Драко и Эбби. Он с удивлением увидел, что перед тем, как память вырезала и вытолкнула их из Омута, он успел повернуться так, словно собирался заслонить Эбби.       Было приятно осознавать, что в тот день он сделал все возможное, чтобы спасти одного человека, которого любил.       — Нам нужно вернуться, — сказал Гарри, как только они все освободились от Омута.       Драко вздохнул. Хотя они не пытались скрыть, что визит к старику доставил им дискомфорт, именно мысль о том, что он может не ожидать, что кто-то придет за ним, удерживала их от возвращения. Прошла уже неделя, пора было возвращаться, и теперь, когда Элли проснулась, они могли взять с собой хотя бы двух самых сильных людей. Были все шансы, что старик окажется так же бессилен против Поттеров, как и Сумасшедшие.       Они надеялись.       Они еще долго обсуждали, что им делать и как подойти к старику, но Драко казалось, что стоит ему моргнуть, и разговор перейдет на что-то совсем другое, а потом еще одно мгновение — и миссис Уизли предлагает ему теплую кружку какао и предлагает подняться и проведать Артемиду. Еще одно мгновение — и вот уже утро, и они сидят за столом и обсуждают, как Артемиде нужна новая одежда и когда ей лучше вернуться в школу, потому что важно, чтобы все было как можно более нормально, и он не был уверен, что участвует в разговоре, но, похоже, он был достаточно вовлечен, чтобы планы строились вокруг него.       А потом появилась Эбби, и он немного восстановил свое внимание, вынырнув из собственных мыслей с обещанием ответов и хорошей драки.       Драко проигнорировал замечание, что его потребность в хорошей драке, в том, чтобы делать что-то, кроме как сидеть за столом целый день, была одним из камней преткновения в его отношениях с Асторией, и что, возможно, она была права. Может быть, если бы он не чувствовал этой потребности, он был бы дома, и все было бы по-другому.       Но это было не так, и у Драко хватало здравого смысла не позволять своим мыслям идти по этому опасному пути, потому что на этом пути лежало безумие и вопросы, на которые невозможно было ответить. Сожаления. Он не нуждался в них, у него их было достаточно.       Он снова потерял время, застряв в собственных мыслях, и, наверное, мог бы оставаться там часами, если бы не тот факт, что Эбби ударила его по голове. Он повернулся к ней лицом и встретил ее взгляд.       — Больше не отвлекаться, — твердо сказала она.       Что-то в ее тоне насторожило его, и он повернулся, чтобы понять, что не просто слушал разговор миссис Уизли, но что Артемида разговаривала с ним, пытаясь показать ему рисунок, который она сделала в норе, а он совершенно пропустил его.       Он тряхнул головой, чтобы избавиться от оцепенения, и переключил все свое внимание на Артемиду, расспрашивая ее о рисунке и о том, что она планирует делать в течение дня. Чем больше он говорил, тем больше чувствовал, что возвращается в реальный мир. Он чувствовал, как апатия, в которую он почти погрузился, исчезает перед лицом ее сдержанного энтузиазма. Он хотел вернуть яркие улыбки и постоянный лепет. Он хотел вернуть то, как она могла просить и умолять его, манипулируя его улыбкой и ухмылкой, пока он не растает, и они будут переживать приключения и смеяться над чем-то в садовом домике.       Он бы даже принял то, что Астория злилась из-за этих тайных моментов, если бы это означало, что Артемида снова улыбается. Если бы это означало, что он мог наблюдать, как она играет со Скорпиусом и рассказывает ему о разных животных из ее любимой книги или рассказывает ему глупые истории, которые она придумывала на ходу и которые всегда становились немного странными в середине, когда она отвлекалась или делала истории ужасно замысловатыми.       Он скучал по тому, как Скорпиус заливался детским хихиканьем, когда замечал отца, как он беспрестанно лепетал, словно тоже рассказывал чудесные истории. В этот момент острого горя Драко осознал, что именно он потерял, и не успел опомниться, как расплакался. Не те ужасные рыдания, которых он ожидал, а тихие, мягкие.       Он отвернулся, чтобы скрыть слезы от Артемиды, но она встала со стула и подошла к нему, встав на носочки, чтобы крепко обнять его.       — Не плачь, папочка. У тебя все еще есть я.       Он крепко обхватил ее руками и потянул ее за ноги к себе на колени.       — Я люблю тебя, — сказал он ей.       — Я знаю, — ответила она, и в ее тоне прозвучало такое нежное отчаяние, что он не смог удержаться от смеха. — Я люблю тебя, папочка.       Сильные руки обхватили их обоих, и ноздри Драко наполнились слабым запахом дыма.       — Отвали, — засмеялся он, отпихивая Гарри. — Ты портишь момент.       — И это был хороший момент, — пробормотала Эбби. — Но время уходит, и нам нужно поймать темных волшебников, остановить сумасшедших и разгадать старика.       — И это все? — Драко фыркнул, но за словами не было никакого пыла, потому что впервые с тех пор, как он свернул за угол в переулок и увидел висящую в небе Темную метку, он почувствовал, что все будет хорошо. Это может занять некоторое время, и на пути будет несколько препятствий, но они с Артемидой справятся с этим. Они сделают то, что делали всегда: найдут плохих волшебников, спасут мир и вернутся домой, чтобы успеть уложить своих детей.       Драко не жалел, что ушел из больницы. Он не хотел жалеть о ссорах с Асторией, потому что не хотел менять свои чувства и мысли ради воспоминаний о женщине. Астория, в которую он влюбился, на которой он женился и создал семью, она побудила бы его бросить работу и следовать своему сердцу. Возможно, в последние месяцы ее не было рядом, но он знал ее, настоящую, и не стал бы чтить ее память, прячась от всего мира и укутывая себя и Артемиду в вату.       У них были тёмные волшебники, которых нужно было поймать. Сумасшедшие люди, которых нужно остановить. Старик, которого нужно разгадать.       Было миллион и одна вещь, которые ему еще предстояло сделать, миллион и одна вещь, которую он еще должен сделать, и он подвел бы женщину, которую любил, если бы не позаботился о том, чтобы Артемис прожила свою жизнь так же полноценно.       — Итак, — сказал он, вытирая глаза рукавом, — старик или темный маг?