Песни Феникса (Songs of the Phoenix)

Дафна и Рон Уизли

      Дети уже спали, и она хотела бы присоединиться к ним, но в голове у нее все гудело. Она надеялась, что секс успокоит её мысли — и на какое-то время это удалось, — но теперь они снова начали жужжать, вихрем проносясь в голове, со всеми возможностями и вопросами о будущем и о том, что им делать, и она просто не знала, как это остановить.       — Как мы здесь оказались? — размышляла она, поворачивая голову влево, чтобы посмотреть на Рона. Они оба лежали в постели, обнаженные, с небрежно наброшенной на них простыней, и упирались ногами в изголовье. Рону не нужно было пояснять свои слова, он понял, что она спрашивала не об их положении в постели, а о том, как они стали такими людьми, как они дошли до такого состояния, что подумывают о том, чтобы взять на себя роль в многовековом пророчестве, согласно которому они будут жить столько, сколько захотят, если не будут возражать против того, что эти долгие годы будут потрачены на защиту мира от магических угроз.       Хотела ли она вообще жить так долго? А Рон? Что случится, когда ее родители умрут? А что будет, когда их дети вырастут? Придется ли им смотреть, как они стареют и умирают? Придется ли им смотреть, как стареют и умирают их внуки, их правнуки?       Или они предложат своим детям тот же выбор, что и им? Но если они так поступят, то где же конец? Где они проводят черту?       — Ты помнишь, когда самым страшным, с чем нам пришлось столкнуться, был Волдеморт?       Рон фыркнул:       — Не могу поверить, что мы вспоминаем те дни как простые времена.       Это не так, не совсем так, но борьба с Волдемортом казалась чем-то более простым, чем то, с чем они имели дело сейчас. Конечно, это было проще, чем вернуться в нору и застать свекровь, тушащую пламя, или узнать, что пока они имели дело с человеком, создавшим Сумасшедших, дети Гарри и Элли убирали за ним.       И было легче думать об этом именно так, легче думать, что они исправляют тяжкую ошибку, чем думать, что двух детей заставили убивать в столь юном возрасте.       Она не завидовала Гарри и Элли в тех разговорах, которые, вероятно, происходят сейчас в доме Поттеров. Она представляла, что когда шок пройдет, Джеймс и Алекс будут подавлены. Дафна помнила, что она чувствовала в тот первый раз, когда ее заставили лишить жизни, и никому не желала этого.       Пожелала бы она этого своим детям? Ведь если бы они сделали это, если бы они согласились использовать философский камень и прожили долгую жизнь, тогда они попросили бы своих детей подписаться на опасную жизнь, даже если бы это было только до тех пор, пока они не достигнут совершеннолетия и не решат, что это не для них, они все равно подвергли бы своих детей такой тьме. Тьма, которая сформировала её и Рона таким образом, что стоять на месте стало навыком, приобретенным во время выслеживания Пожирателей Смерти и терпеливого наблюдения за ними, что мирное время стало чем-то скучным, и они брали опасную работу, чтобы хоть немного взбодриться.       Неужели она так соскучилась по борьбе добра со злом, что готова пойти на этот шаг?       Она снова повернулась, чтобы посмотреть на Рона, и он встретил ее взгляд. Протянув руку, она улыбнулась. Улыбка, которую она получила в ответ, была безрассудной, наполненной обещанием опасности и насилия, приключений и новых вещей, но самое главное — любви.       — Мы сделаем это, не так ли?       — О да.

Сириус и Руби Блэк

      За свою жизнь он пережил, наверное, больше приключений, чем большинство других, завел отличных друзей, участвовал в войнах и потерял часть себя в процессе. Сириус мог признать, что были времена, когда он с радостью отправлялся в очередное безрассудное приключение, но это были дни, когда девочки вели себя плохо, и казалось, что гораздо проще убежать, чем разбираться со всей этой родительской дисциплиной и правилами.       Но, стоя в коридоре в том самом месте, откуда он мог видеть комнаты обеих девочек, Сириус знал, что это именно то приключение, которое ему нужно, а когда Руби подошла к нему сзади и прижалась к его спине, он понял, что не осталось никаких сомнений в том, каким будет их решение.       Он прожил долгую жизнь, его нельзя было назвать старым, но он прожил свою жизнь, а вечная молодость - для молодых.       — Я всегда знала, что Элли переживет меня, что я буду стареть до тех пор, пока не стану просто еще одним приятным воспоминанием в ее долгой жизни, — пробормотала Руби.       — Она поймет, — сказал ей Сириус.       — У меня такое чувство, что я бросаю ее, — призналась Руби.       — Она так не считает.       — А вот я считаю.       Эмми и Фред Уизли, Джордж Уизли и Стефани       Как и все взрослые, стоящие на пороге чего-то судьбоносного и в меру (а может, и не в меру) пугающего, они все здорово напились. К сожалению, это не помогло, потому что все они знали, чего хотят, и если они не говорили об этом, то все было в порядке. Пока они не озвучивали то, о чем думали, они могли продолжать оставаться близнецами Уизли и женами (ну, женой и подругой, но с Молли Уизли было трудно тягаться, и, честно говоря, Стеф не возражала против идеи выйти замуж за Джорджа, ей просто хотелось заставить его попотеть над этой мыслью).       То, что они были пьяны, не меняло того факта, что все они знали, что их ждет, но не знали, как это пережить.       Как встретить бесконечные годы без своей второй половинки? Как встретить предстоящую жизнь, в которой ты остаешься молодым и неизменным, в то время как человек, который выглядел так же, как ты, и был ближе к тебе, чем кто-либо другой, меняется и стареет, пока он не исчез, а ты остался единственным, кто по-настоящему понимал, что значит быть одним из близнецов Уизли?       В конце концов, один из них должен был сказать об этом, но сегодня они пили за жизнь, которая была, и за будущее, которое могло бы быть.

Гермиона Грейнджер

      Возможно, дело было в том, что первые годы она воспитывалась как маггл, возможно, это изменило ее отношение к этой возможности и к тому, на что она надеялась в будущем, но это не означало, что идея не была привлекательной. Но привлекательность заключалась в увлекательности этого опыта, в том, чтобы запечатлеть, как это повлияет на человека — быть нестареющим в мире, где все постоянно меняется и растет.       Она могла испытать это через своих друзей, изучить их в деталях, не испытывая этого сама.       Было много вещей, которые она хотела сделать, много вещей, которые она хотела испытать, но с мудростью, которой не хватало большинству её ровесников, Гермиона могла понять, что часть радости, которую нужно получать от жизни, заключалась в том, что когда ты делаешь эти вещи, они становятся более важными, более значительными, потому что они были сделаны за небольшую жизнь обычной ведьмы.       Она хотела испытать тот прилив свершений, который приходит с достижением великих свершений за всю жизнь. Она не хотела чувствовать, что время не имеет смысла и что всегда будет завтра.

Рик, Эбби и Драко

      Когда он вернулся домой, то подумал, что в квартире что-то умерло, потому что вонь, исходящая из кухни, была настолько ужасной, что у него слезились глаза и горели ноздри. Он приостановился на пороге, опасаясь, что Эбби попробовала что-то новое на кухне, и ему придется это съесть, но потом решил, что даже она не может ожидать, что он съест что-нибудь с таким запахом, и что что-то действительно должно было умереть, поэтому он протиснулся в дверь и вошел в квартиру.       Запах определенно шел из кухни, но ему не нужно было заходить в комнату, чтобы проверить, потому что Эбби лежала на полу в гостиной перед открытым окном и выглядела так, будто отчаянно пыталась отдышаться. В остальном она выглядела нормально, поэтому он не был слишком обеспокоен, когда подошел к ней поздороваться и спросить о запахе.       Он ожидал раздражения или, может быть, недовольства по поводу неудачной готовки или чего-то мертвого, но не ожидал бурной улыбки и восторга. И уж точно он не ожидал слов, которые вырвались из ее уст.       — Мы делаем философский камень! — сказала она ему взволнованным шепотом.       Он слышал слова, понимал, что каждое из них означает, но не был уверен, что полностью понял, что она сказала, потому что она никак не могла сказать то, о чем он подумал.       Поэтому он ухватился за единственную часть предложения, которую смог понять.       — Кто такие "мы"? — Но он уже знал. Конечно, он уже знал, кто еще будет относиться к их кухне как к своей собственной? Он улыбнулся ей, даже чувствуя, как замирает его сердце. Теперь он понимал ее немного лучше, думал он, ведь он стоял рядом с Молли Уизли в битве с големом, но он не был уверен, что этого достаточно.       А потом Артемида выскочила из ванной, с мокрыми волосами, за ней шел Драко, выглядевший достаточно бодро для парня, который только что потерял жену и сына. Это было ужасно и подло, но Рик чувствовал себя ничтожным и словно ему нужно было выплеснуться, потому что его жена лежала на полу и говорила о приготовлении философского камня на кухне, а он просто не знал, как справиться с последствиями этого.       И как он мог вести этот разговор, когда Драко и Артемида вторглись в его дом? Как он мог сесть и поговорить с ними, потому что у него были вопросы, на которые нужно было найти ответы, прежде чем он смог бы снова чувствовать себя комфортно рядом с этими людьми? Людьми, которых Эбби считала семьей гораздо больше, чем собственных родителей, которых она редко видела в эти дни.       — Вы делаете философский камень? — наконец спросил он, надеясь, что его голос не выдает его чувств в этот момент. Он никогда раньше не чувствовал, что его сравнивают с Драко, но сейчас ему казалось, что не только его сравнивают, но он ещё и проигрывает. Ему не нравился этот сомневающийся ревнивый монстр, в которого он превратился, потому что он знал, что между Эбби и Драко ничего не изменилось, они были такими же, как всегда, просто сейчас он заметил это больше, и ему хотелось бы знать, почему.       Эбби улыбнулась ему, в ее глазах горел огонь энтузиазма, который он когда-то так любил, но теперь боялся, что он останется в пыли.       — Мы узнали, почему Элли и Гарри существуют и что такое Пророчества Феникса. Это немного сложно и больше, чем мы могли ожидать, но это сопровождалось удобным пунктом о том, что мы будем жить долго, чтобы помочь им в доброй борьбе.       — Ты, — Рик моргнул, переваривая ее слова. На данный момент он проигнорировал все, что она только что сказала о пророчествах и утверждении, что они означают, что она будет продолжать бороться с темными волшебниками, потому что она была аврором, а это то, чем они занимались, и он не придавал большого значения пророчествам. — Ты планируешь жить… ты... я... что?       По-видимому, в тот момент связность была выше его сил.       Улыбка Эбби немного увяла.       — Я знаю, что это много для восприятия, — сказала она ему. — Но подумай обо всем, что мы могли бы сделать! Представь себе все места, куда мы можем пойти, достопримечательности, которые мы увидим.       — Мы? — Рик понял с внезапным неприятным ощущением в животе, что Эбби на самом деле не говорила о ней и Драко, она говорила, как всегда, о том, что он и она — муж и жена, живущие почти вечно. — Ты хочешь, чтобы я тоже принял этот эликсир?       Его голос звучал странно? Слова странно звучали из его уст. Мысль о том, что можно жить дольше, чем это было задумано человеком, вызывала у него тошноту и дрожь, и его прошиб пот?       Словно почувствовав опасность, Драко взял Артемиду за руку и пробормотал что-то о том, что он на кухне, но Рик протянул руку и остановил его.       — Ты выпьешь его?       — Конечно, — ответил Драко. — Как я могу этого не сделать?       Рик рассмеялся, и звук был горьким.       — Просто так?       — Да, — ответил Драко, не задумываясь и не размышляя над важными вопросами.       В этом и заключалась разница между ними, понял Рик, Драко мог ввязаться в это новое опасное приключение, в эту безумную идею борьбы за добро всего через несколько дней после убийства его жены и рассматривать это как следующий шаг в своей жизни. Он мог рассматривать это как удивительную возможность сделать то, чего никто другой никогда не делал, и Эбби тоже была такой. Она ухватилась за эту возможность, не переставая думать, почему это должно быть чем-то, о чем стоит остановиться и подумать, тщательно взвешивая последствия. Для них это было настолько совершенно обычным делом, что ей даже не пришло в голову, что Рик может возражать.       Но он возражал, потому что не мог, он не был похож ни на нее, ни на ее друзей, и это не имело значения, когда они встретились или поженились, но теперь, теперь это была зияющая пропасть между ними, которую никогда нельзя было преодолеть, потому что он не мог быть тем, кем она хотела его видеть. Он не мог быть тем человеком, который первым бросается в бой с темными волшебниками или големами, потому что ему было страшно сражаться с ними, так страшно, что он был превзойден Молли Уизли, которая сражалась с огнем и свирепостью, которых он никак не ожидал от матриарха семьи.       Он увидел момент, когда она прочитала его ответ в его нежелании отвечать, он увидел момент, когда он разбил ее сердце, и все, о чем он мог думать, пока его брак разваливался на куски, было (жестоко) то, что он не знал, было ли у него её сердце, чтобы его разбить.

Флер и Билл

      — Мы не принимаем его, верно? — спросил Билл в темноте их спальни.       — Определенно нет, — заверила его Флер.

Полумна

      Она вспомнила то время, давным-давно, до того, как у нее появились друзья и семья, когда она была одиноким изгоем, которого все считали странным. Она помнила, как ее дразнили и разыгрывали, но самое главное - она помнила момент в классе Защиты от Темных Искусств, когда простой вопрос привлек ее в группу людей удивительных и могущественных, полных интересных тайн, и у нее наконец-то появились друзья и место, где она могла бы быть.       Но ей это больше не было нужно, не так, как раньше. Возраст не отнимет у нее друзей, не помешает ей заниматься любимыми делами, не изменит того, кем она была. Она знала, что это не изменит того, как ее друзья видят и принимают ее.       У нее был муж и карьера, которую она любила, и у нее был комфорт и знание того, что ее любят такой, какая она есть, а не какой-то идеализированной версией, которую наклеили на нее, чтобы скрыть ее причуды.       Ей не нужно было принимать эликсир, чтобы жить полной жизнью, такая жизнь была ей не нужна. Ей нужен был опыт старения, ноющих костей и скрипящих суставов, а также новых и удивительных существ, которых она могла бы открыть для себя, когда ее разум и тело старели и воспринимали мир по-другому.       Довольная, она захлопнула дневник и отправилась искать мужа и планировать их следующее приключение.

Молли, Артур, Минерва и Северус (краткое содержание)

      — Нет, нет, определенно нет, — и эти слова были сказаны с содроганием от безумных капризов юности.