Глава 35: Элли
11 июля 2023 г., 18:00
Она привыкла переживать людей. За триста лет она видела, как многие люди, которых она любила (а некоторых ненавидела), старели и умирали, а она оставалась неизменной. Вначале это было так тяжело, когда она впервые потеряла кого-то, кого знала с детства, и была брошена на произвол судьбы, не представляя, что ей делать, как жить дальше.
В конце концов, она привыкла к этому. Как бы жестоко это ни звучало, она смирилась с потерей, вспомнила о силе любви и дружбы, которые у нее были, и пошла дальше, в поисках новых замечательных людей, которых она могла бы принять в свою жизнь.
Пока не появился Гарри. Он был еще ребенком, когда она впервые узнала о нем, ему было всего четырнадцать, когда у нее не было другого выбора, кроме как подойти к нему. Четырнадцать, но он был так стар, так много видел, так много сделал, что напомнил ей мужчин, которых она знала столетия назад, тех, кто уже работал годами к тому моменту, когда достигал зрелого возраста, тех, кто заботился о семьях и младших братьях и сестрах, тех, кто никогда не знал, что такое быть опекаемым и любимым, потому что их близкие нуждались в еде и одежде.
Странно, как несколько веков могли изменить то, что значило быть ребенком. Странно, как несколько веков могли изменить то, что значило быть взрослым, быть мужчиной или женщиной в глазах общества. Странно, что даже тогда, со всеми новыми правилами и законами, защищающими детей, один мальчик мог проскользнуть сквозь эти трещины, вынужденный стать мужчиной задолго до того, как он был готов.
Когда ему снились кошмары, ей хотелось обнять его, как ребенка, но то, через что он прошел, сила и зрелость, которые она в нем увидела, перевернули все с ног на голову, и к тому времени, когда они провели годы, прячась в ее сундуке, обучая его, он действительно стал мужчиной, и их отношения отражали это.
Она полюбила его за то, кем он был, а не потому, что он был первым человеком, которого она не могла потерять.
Но он был одним, а теперь, теперь их было так много. У них были дети, две прекрасные девочки, наделенные одинаковым даром феникса, которым суждено прожить долгую жизнь.
Им суждено сражаться, как сражались они, и даже в более раннем возрасте, чем она и Гарри.
Они уютно устроились в кровати, которую делили они с Гарри. Простыни были откинуты во сне, обе девушки лежали между ними, на их щеках высохли слезы. Они убили по два человека в Норе, две сумасшедшие, ужасные ошибки, совершенные человеком, отчаянно жаждущим власти и славы, но, тем не менее, людей.
Это было не то, чего она хотела. Она знала, что её девочки никогда не станут нормальными, но надеялась, что они смогут избавить их от некоторых ужасов, с которыми они с Гарри столкнулись (особенно Гарри), когда росли. Судьба отняла у них право выбора в виде очередного пророчества.
И теперь она ненавидела пророчества.
Сны, которыми они делились, были не о том, что грядет сейчас, они даже не были уверены, что они были о том, что грядет скоро, но что-то грядет, и согласно пророчеству, которое провидец произнес много веков назад, ей, ее семье и друзьям, которые стали семьей, было суждено стоять и бороться с этим.
Им было суждено стоять и бороться, этим членам семьи, на протяжении веков.
Веков.
Больше ей не придется терять всех людей, которых она любила, из-за возраста и времени. Теперь у нее были друзья и семья, которые будут рядом с ней до тех пор, пока они не решат, что пришло время испытать смерть. Как когда-то Гарри рассказывал ей о партнере Дамблдора по алхимии.
Впервые в жизни у Элли было все, о чем она мечтала. Семья и друзья, которые могли идти сквозь годы неизменно рядом с ней, и она не знала, как сможет заставить их понять, как много это для нее значит.
Она не знала, кто решит принять эликсир, у нее было несколько догадок, но это не имело значения, только то, что она знала, что теперь есть выбор.
Эти люди были готовы отказаться от обычной жизни, чтобы провести остаток своей в борьбе с темными волшебниками вместе с ней и Гарри, и это значило больше, чем Элли могла выразить словами.
Однако она могла воплотить это в жизнь. Прежде чем оставить эту битву позади, нужно было сделать последнее дело. Девочки разобрались с четырьмя Сумасшедшими, но остальные все еще были на свободе. Она знала, что один из них все еще находится под стражей в магловской полиции, запертый в старомодных цепях и скрытый от глаз магглов, потому что это противоречило нескольким их законам. Она также знала, что Беа по-прежнему надежно укрыта в своей комнате в Институте Малфоя.
Благодаря Натаниэлю, старику, с которого все началось, она знала, как найти остальных, трех последних участников его эксперимента. Она была в ужасе и отвращении от того, что он сделал с невинными магглами, которых он поймал и превратил в их собственную версию монстра, и часть ее думала, что его смерть была слишком быстрой и слишком мирной, но она не была согласна с тем, чтобы мучить кого-то без необходимости. Натаниэль предоставил им всю имеющуюся у него информацию, оставил им несколько важных воспоминаний о сути пророчества, а затем встал на колени с широко раскинутыми руками в ожидании смерти.
Гарри был тем, кто голыми руками лишил Натаниэля жизни. Он смотрел на мужчину со странным холодным состраданием, когда обхватил пальцами его горло и осторожно сжал. Натаниэль не закричал, но выражение его лица говорило о том, как сильно его ранило прикосновение Гарри.
Ее девочки упокоили четверых из них, Гарри — их создателя, и самое меньшее, что она могла сделать, это разыскать и позаботиться об остальных.
Она соскользнула с кровати, не разбудив трех других обитателей, и тихо оделась. В первую очередь она отправится за тремя свободными, двое других никуда не денутся. Это оказалось сложнее, чем она ожидала, но через час, следуя подсказкам Натаниэля, она нашла невысокого пожилого мужчину, стоявшего посреди проселочной дороги в Уэльсе. Его рубашка была помята и заправлена в потертые джинсы, но когда он увидел ее, то выпрямился и встретил ее лицом к лицу с достоинством, которого не выдавала его одежда.
— Я знаю, почему вы здесь, — сказал он ей. Мы все почувствовали это, когда умер хозяин.
— Ты собираешься сражаться со мной?
— Я не буду, — сказал он ей. — Те, кто не хотел умирать, все ушли. Те из нас, кто остался, рады смерти, потому что это свобода от тюрьмы, которую создал для нас хозяин.
— Это будет больно, — предупредила она.
— Как и должно быть.
Она подумала, не то же ли самое чувствовал Гарри, когда наложил руки на Натаниэля. Это отличалось от лишения жизни в разгар драки. Это спокойное принятие каким-то образом делало поступок неправильным и в то же время правильным.
Он протянул руку, и она взяла ее в свою, крепко обхватив его пальцами и сжав. В ночи раздался громкий звук шипящей плоти, но мужчина не издал ни звука. Он был спокоен до тех пор, пока его ноги не подкосились под ним и тело не упало безжизненно на землю. С состраданием, которого она не ожидала почувствовать, она протянула руку и закрыла его глаза. Она не могла предложить ему достойные похороны или любые обряды, которые он мог пожелать, когда был еще жив. Вместо этого она оставила его тело лежать посреди дороги, чтобы его нашел следующий прохожий.
Она не оставила никаких признаков того, что она там была, которые могли бы найти магглы, и никаких следов, которые могли бы иметь значение для магических правоохранительных органов, которые могли бы наткнуться на него.
Второй была девочка, на вид ей было не больше двенадцати, и она плакала, когда Элли появилась перед ней в переулке. Ее смерть была тяжелее, чем смерть от рук Элли, потому что она свернулась калачиком в объятиях Элли и позволила комфорту ее объятий забрать ее из этого мира. Как и другой человек, она не плакала от боли, но плакала без остановки, когда то, что дары феникса Элли сделали с Сумасшедшими, подействовало на ее жизнь.
Элли плакала вместе с ней.
Третий случай был, пожалуй, самым легким из всех. Элли нашла его сидящим в задней части маггловской церкви. Она заняла место на скамье рядом с ним и встретилась с его усталым взглядом.
— Я больше не сплю, — сказал он ей. — Будет здорово снова отдохнуть как следует.
— Мне жаль, что с тобой так поступили, — пробормотала она, прежде чем протянуть руку и взять его за плечо.
Она хотела бы знать, что именно ее прикосновение сделало с ними, что именно в ней и ее семье отменило болезненные магические эксперименты, но она не знала, что они когда-нибудь поймут, что это за магия. Она не была уверена, что хочет знать. Она просто утешалась тем, что это действительно работает, и что они, похоже, хотят положить конец своему беспорядочному существованию, как и Натаниэль, их создатель.
Проскользнуть в камеру, где Дадли держал первого Сумасшедшего, с которым они столкнулись, было проще простого. Магглы не могли подготовиться к магии, даже такие осведомленные, как Дадли. Необходимость использовать маггловские технологии затрудняла установку надлежащих защитных экранов.
Его поведение заметно отличалось от того, когда она видела его в последний раз. Тогда он был зол и полон ненависти, теперь же он был спокоен, поприветствовал ее простым кивком и опустился на колени, насколько позволяли его цепи. Он не сказал ни слова, просто наблюдал за ней, когда она протянула руку и прижалась к его щеке. Когда ее обнаженная кожа соприкоснулась с его, он закрыл глаза и издал вздох облегчения.
Больше он не издал ни звука.
Пока она не приехала в Институт Малфоя, она не понимала, что ей следовало сначала приехать сюда. Она не понимала, что откладывала визит к Беа, пока не оказалась по ту сторону двери в свою комнату. Но она откладывала, потому что Беа не была похожа на других Сумасшедших. С самого начала Беа была мягче, она была грустной (по словам Джеймс), и ее вполне устраивало сидеть в своей комнате в больнице и читать все, что ей давали целители.
Она была милой и, хотя не была полезной или особенно предупредительной, она была довольна тем, что не вмешивалась в насилие и драки, которые затеяли ее товарищи по эксперименту.
Чувствуя себя виноватой, Элли толкнула дверь и шагнула внутрь. Ей не пришло в голову спросить об этом раньше, но когда она вошла внутрь и пересекла комнату, где Беа сидела и читала на кровати, она задалась вопросом, откуда каждый из Сумасшедших знал, что Натаниэль мертв. Она задалась вопросом, откуда они знали, что она придет за ними, и почему после стольких жестокостей и стольких лет они так смирились со смертью.
Она знала, что у Беа есть ответы, но она также знала, что Беа не станет говорить о них. Она держала язык за зубами на протяжении всех допросов, отвечая только на прямые вопросы о себе и своих насущных потребностях. Единственный раз, когда они позволили Джеймс поговорить с ней, они не узнали ничего действительно ценного.
Беа подняла глаза на звук закрывающейся двери и улыбнулась.
— Поблагодаришь за меня свою дочь? — попросила она тихим шепотом. — Она была добра ко мне.
— Обязательно, — пообещала Элли.
— Я бы хотела быть похороненной там, где меня будет касаться солнечный свет.
— Я могу это устроить, — снова пообещала она.
— Спасибо. — Беа протянула руку, и Элли взяла ее. — Это всегда должна была быть ты, — сказала Беа Элли. — Это правильный поступок.
Это было похоже на прощение. Когда она вернется домой, когда она в следующий раз увидит Джеймс и Алекс, она сможет поделиться с ними этим, она сможет поделиться с ними последними словами Беа и словами других людей, которые наконец-то почувствовали свободу от ее прикосновения.
Она надеялась, что прощение поможет им преодолеть суровую реальность лишения жизни. Она надеялась, что это поможет им подготовиться к будущему, которое пророчеством и песнями было открыто перед ними. Она надеялась, что будущее, наполненное любовью и смехом, семьей и друзьями, будет означать, что это будущее светлое, а не покрытое мраком, предвещенным во сне.
Элли знала, что у нее есть надежда на будущее.
