Невинная игра

— Ты знаешь, почему мы здесь? — спросила Гермиона, повернув к нему голову.       Она ёрзала на скамейке, сильно нервничая. — Нет, Гарри просто сказал прийти сюда и подождать его, — объяснил он, — моё присутствие предполагает, что в деле замешана итальянская оперативная группа, потому что сейчас это моё единственное задание, — у него не было никаких мыслей о причинах её вызова в Министерство. — Да, я понимаю. Но зачем здесь я? — Я действительно не знаю, — заявил он. И это всегда его раздражало: Драко любил всё контролировать. — Тебе запрещён доступ к каким-либо документам или важной информации. Нам понадобятся соответствующие разрешения.       Гермиона моргнула. — Ну, сейчас мы находимся в середине коридора прямо перед кабинетом министра магии. Полагаю, у него есть такая возможность. — Да, действительно. И мне это совсем не нравится. — Возможно, это связано с Рудольфусом, — сказала она тонким голосом.       Драко скрипнул зубами, услышав это имя. — Я просто хочу его убить, — в этот момент он перестал притворяться. Драко просто сказал это без всяких банальностей. Она всё ещё размышляла, что же ей думать по этому поводу. В её глазах читалась нерешительность каждый раз, когда эти слова слетали с его губ.       Навстречу им выбежал Гарри с привычно взъерошенными волосами и в очках на переносице. — Пойдёмте, министр ждёт нас. — Это ты пришёл с опозданием, — заметила Гермиона, предвосхищая его ужасное количество вопросов, — я ушла из больницы, как только Глетчер вернулся сюда. Я была занята, — заметила она, просто чтобы заставить их почувствовать себя виноватыми, — почему я здесь?       После ночи, проведённой в Мэноре, Гермиона отправилась на утреннюю смену. Драко пытался попросить её остаться на завтрак, но она отказалась: это могло сбить Скорпиуса с толку, дав ему ложную надежду, что она проведёт там слишком много времени. В данный момент это не входило в её планы.       Гермиона всё ещё боялась Мэнора, и он не мог ничего против этого сказать: вечеринка и целая ночь там — лучшее, что можно было ожидать в ближайшее время.       Первый шаг в правильном направлении, даже если бы она не спала так много, даже если бы их пробуждение было немного более неловким, чем он предполагал. — Да, Поттер, отвечай на вопрос.       Гарри выглядел бледным. — Тебе это не понравится. — Поттер… — Главный Аврор Поттер, — поправил его Гарри. Определённо, ему нравилось это делать, — твои манеры невероятно ужасны, когда дело касается меня. — Дело привычки. — Тише, двери вот-вот откроются.       В этот момент они увидели миссис Карлайл, секретаря Кингсли, которая жестом пригласила их подойти ближе. — Доброе утро, Главный Аврор Поттер, аврор Малфой и целитель Грейнджер. Прошу прощения за задержку, но министр Кингсли был занят срочным разговорим по камину с Международной конфедерацией, — объяснила она. — Присутствие целителя Грейнджер необходимо? — эти слова сорвались с его губ как раз вовремя, чтобы получить от Гермионы ответный взгляд. — Конечно, аврор Малфой. Министр специально попросил её присутствия. Идите за мной.       Гарри шагнул вперёд, ничего не сказав, и Гермиона уже собиралась сделать то же самое, когда Драко поймал её за запястье.       Она вскинула бровь, когда Драко перекрыл ей путь. — Что? — Обещай, что мы обсудим всё, что он нам скажет. Никаких поспешных решений. — Мы не знаем, чего он хочет, — заявила Гермиона. И это было то, что убивало его. Драко ненавидел, когда от него что-то скрывали. — На карту поставлено что-то важное, иначе тебя не стали бы вызывать. — Драко. — Ты позволяешь каждому грёбаному человеку вокруг защищать себя, кроме меня, — выдал он свой дискомфорт, — мы же пара. Мне нужно знать, что ты будешь обсуждать всё со мной. — Прекрати, прекрати это делать, — сузила она глаза, — сейчас мы узнаем, чего хочет Кингсли, а потом обсудим это. Я не из тех, кто обычно убегает от конфронтации, — конечно, он был виноват, — но сейчас я не хочу с тобой спорить. Я помогу, если он попросит. — Гермиона. — Нет, на этом закончим. Я начала бороться с Волдемортом с момента прибытия сюда, и я не остановлюсь, пока последний Пожиратель смерти не окажется в Азкабане. — Гермиона. — Я ношу твой браслет каждый день, — прошипела она. Она знала, что он защищает её всеми возможными способами, — они ждут нас.       Гермиона попыталась дотянуться до двери, но он снова преградил ей путь, подавив её протест поцелуем. Её тёплые губы успокоили его волнение. — Главный Аврор Поттер, аврор Малфой и моя дорогая целитель Грейнджер, приветствую, — радушно воскликнул Кингсли, жестом указывая на стулья перед своим столом, — садитесь. — Здравствуй, Кингсли. Как дела? — Занят и нахожусь под большим давлением, — обеспокоенно ответил он, а затем слегка улыбнулся ей, — но мы собрались здесь, чтобы поговорить об итальянской оперативной группе, а не обо мне. Есть важные новости, которые потенциально могут изменить нашу нынешнюю ситуацию с планами на Италию. Гарри…       Он кивнул. — Да, вчера вечером аврор Голдштейн, аврор Финнеган, а также команда пять и команда четыре наконец-то смогли проникнуть в штаб Пожирателей смерти. В подвале они нашли двадцать пленников, среди которых были и пропавшие авроры. — Чёрт, наконец-то хорошие новости!       Его люди. Его люди были живы. На мгновение Драко улыбнулся: это была первая хорошая новость за последние месяцы. — Да, но наше счастье длилось недолго, — к сожалению, это было для них постоянным, — Пожиратели стёрли их память, прежде чем убежать. Вот почему Гермиона здесь.       О, теперь он знал причину их вызова. — Нет, абсолютно нет, мать вашу, — зашипел он, вставая и хлопая руками по столу. — Аврор Малфой… — Вы не можете… — Драко… — попытался Гарри, но тот проигнорировал его. — Мне плевать. Нет, — прорычал он. — Аврор Малфой, как аврор, отвечающий за миссию в Италии, вы последуете этому указанию. Или я найду кого-нибудь другого, кто заменит вас, — сказал Кингсли с решимостью, которая заставляла Драко кипеть от ярости. — Это моё дело. — Я знаю. И вы прекрасно справляетесь с ним: итальянский министр Амикарелли и их делегаты в Международной конфедерации всегда отзываются о вас наилучшим образом, и я горд и доволен, но… — Вы хотите подвергнуть её большой опасности. Рудольфус хочет отомстить, и вы знаете, что он не остановится: он хочет её смерти, как вы можете… — Ты можешь присоединиться к ней, Драко. — Привет, привет! Может, хватит говорить так, будто меня здесь нет? — проворчала она, бросая взгляд на Кингсли и Гарри и более пристальный — на Драко. — Итак, позвольте узнать, правильно ли я всё понимаю: вы хотите, чтобы я присоединилась к итальянской оперативной группе в Риме, потому что там есть группа забывшших всё авроров, у которых есть полезная информация. А я — лучший целитель, когда речь идёт о травмах, связанных с потерей памяти. — Именно. Я бы не стал просить тебя, если бы не был уверен, что ты будешь под защитой и вдали от реальной опасности.       Гермиона кивнула. Её полное доверие к своим людям всегда удивляло его.       Кингсли продолжил говорить. — Мы не можем доставить этих людей сюда: они слишком слабы для перемещения. Слишком много прыжков убьют их, даже с помощью камина. — Любое средство передвижения увеличит риск припадков, а последствия использования портключа нам уже известны. — Их заклинание корявое, но… — Хуже, когда люди не выполняют заклинание памяти нужным образом, небрежно. Ментальные стены авроров сложнее сломать, потому что они обучены противостоять вторжениям извне благодаря окклюменции. Но причинить им боль невозможно, особенно в условиях лишений, например, в плену, — объяснила она, и Драко не мог не смотреть на неё. Она была потрясающей, когда находилась в своей стихии, — воспоминания в таком случае можно легко утратить навсегда. — Любая информация может оказаться жизненно важной, Гермиона. Мы не можем рисковать и просить другого целителя. Мы доверяем тебе больше, чем всем остальным. — Хорошо, рассчитывайте на меня.       Драко видел, как в ней поднимается призрак солдата. Война изменила людей, и теперь она смотрела на него тем же взглядом, который он помнил со времён битвы за Хогвартс. — Ты обещала. — Нет, я сказала, что сделаю всё, чтобы помочь избавиться от этого мерзавца, — возразила Гермиона, повернув к нему голову, — и я сделаю это. — Грейнджер… — Нет. Мы можем обсудить это, но я хочу помочь. — Она — наш лучший вариант, Драко, — заметил Кингсли, — только если она сама захочет. — Её безопасность — твоя задача. Обычно я поручаю её другим аврорам, но…       Драко прервал Гарри. — Только через мой труп, Поттер.       Гермиона несколько мгновений смотрела на него. В глубине души он понимал, что это её решение, но не мог не представить себе худшего из возможных сценариев. Рудольфус угрожал убить её, а теперь она, не моргнув глазом, готова броситься в пламя. — Кингсли, ты можешь дать мне день на обдумывание твоего предложения? — выдохнула она. — Я пришлю тебе сову позже. — Конечно, Гермиона. Я бы не стал просить тебя, если бы это не было важно, но ты вправе сама решать, что для тебя лучше: я даю тебе выбор, которого у тебя не было несколько лет назад.       Он говорил о войне.       Дамблдор не оставил им выбора, затеяв за дверями интригу и бросив их против Волдеморта.       Его рука слегка дернулась.       Это неправда.       Ты в порядке.       И она будет в порядке. — Спасибо, Кингсли. Ты знаешь, как я тебе благодарена.       Затем он повернулся к нему: друг исчез, а Министр вернулся. — Аврор Малфой, согласитесь ли вы на новое задание? Вы будете отвечать за расследование, и я поручаю вам охрану целителя Грейнджер во время её миссии, — заявил он, — если она согласится.       Драко взял свою палочку и приложил яркий кончик к сердцу. — Клянусь своей магией: она вернётся невредимой, — она выглядела изумлённой, — и, конечно же, я приму это задание, сэр, — заключил он, опуская палочку. — Очень хорошо. Главный Аврор Поттер, вы можете идти. Начните планировать миссию, пожалуйста. — Хорошо, министр. Я сообщу вам о наших дальнейших действиях.       Затем он посмотрел на Гермиону. — Целитель Грейнджер, вы можете вернуться в Мунго: воспользуйтесь камином Главного Аврора Поттера, это самый безопасный вариант, с прямым доступом к кабинету целителя Эдвардса. — Спасибо, Кингсли. Я дам ответ как можно скорее. Пока.       Драко последовал за ними. На мгновение он замешкался, боясь возможного отказа, но всё равно взял её за руку. Гермиона переплела их пальцы, слегка сжав его. Очевидно, она была зла на него, но всё же хотела, чтобы он был рядом с ней. Его охватило облегчение. — Аврор Малфой.       Драко повернулся к Кингсли. — Да, сэр? — Я хотел бы поговорить с вами. Наедине.       Неприятности в раю? — Конечно, — затем он наклонился и поцеловал Гермиону в губы, — мы поговорим позже.       Она кивнула и ушла вместе с Гарри.       Когда за ними закрылась дверь, Драко снова сел перед ним. — Итак, почему я здесь? Давайте перейдём сразу к сути, сэр.       Губы Кингсли слегка дрогнули. — Как всегда, прямолинейны, аврор Малфой. — Я тот, кто я есть и вряд ли изменюсь в обозримом будущем. — И всё же сегодня я вижу перед собой другого человека.       Что-то в воздухе изменилось. — Это не рабочая встреча, — заявил он. — Вовсе нет.       Его тело напряглось, а кресло вдруг стало неудобным. — Много лет назад вы сидели здесь с таким же строгим выражением лица и спрашивали меня, почему я убедил Гарри и Гермиону дать показания, чтобы освободить вас.       В тот день он признался во всех своих грехах, рассказав Визенгамоту все подробности, которые только мог вспомнить, предоставив им всё, что они хотели, чтобы поймать последних Пожирателей. Переход на другую сторону за несколько месяцев до битвы за Хогвартс был полезен для его защиты, но этого было бы недостаточно без показаний Гарри и Гермионы.       И прямого вмешательства нового министра магии.       Визенгамот хотел сделать его и других бывших Пожирателей примером. До его слушания уже вынесли приговор Люциусу и Нотту-старшему, и Драко прекрасно помнил, как сидел там, испуганный и убеждённый в том, что он умрёт в Азкабане. — Потом я предложил тебе поступить в Аврорат, — продолжил он, — одно из лучших решений, которые я когда-либо принимал в качестве Министра.        — Сэр… — Благодарность будет очень кстати. — С…спасибо, — заикнулся он, чувствуя, как по шее ползёт румянец.       Затем его взгляд упал на фотографию в рамке на столе. Он повернул её к Драко, позволяя впервые за все эти годы увидеть содержимое. — Ты знаешь её?       Драко покачал головой. — Ну, это моя жена. — Что? — Вернее, была моей женой. Она погибла в первую войну. Я никогда не любил другую женщину. Моё сердце умерло вместе с ней.       Его кровь стала ледяной. — Кем она была? — спросил Драко. Похоже, она не принадлежала ни к одной из ветвей родословной Священных Двадцати Восьми. Он изучал их на уроках до Хогвартса. Этого требовало его воспитание.       Семейные черты в новорождённых всегда присутствовали и были ярко выражены, так кем же она была? Полукровка? Дальняя родственница? Кингсли были знатной семьей среди Священных двадцати восьми, и за эти годы решение той же Андромеды было совершенно непростительным. Семьи скрепляли договоры о помолвке, когда их дети были ещё малышами, и обновляли обещания после окончания школы. — Левина Блоссом. Она была грязнокровкой.       Драко вскипел от ярости, услышав это слово, и встал. — Успокойся, Драко. Меня учили этому так же, как и тебя. Ты же знаешь, как легко это слово слетает с их уст, — нервно смеётся он. Это была рана, которая всё ещё не затянулась. — И много лет я им верил. Потом Слизнорт поставил меня в пару с одной очень застенчивой ведьмой, магглой по рождению и… — он сделал паузу, — ну, я влюбился в неё, хотя прекрасно понимал свою роль после Хогвартса: работать в Министерстве, увеличивать политическое влияние Кингсли, поддерживать наше хорошее положение в обществе чистокровных и жениться на женщине, которую они выбрали для меня. Но ты уже всё это знаешь.       Таков был их образ жизни, лёгкий и простой. И его они учили тому же. — А что было потом? — Мы закончили школу, и я поступил на работу в Аврорат, а она работала в аптеке на Косой аллее. Мы сбежали. Мы начали пытаться завести ребёнка. У нас так и не получилось, но я никогда не переставал любить её, — на его губах появилась грустная улыбка. Вся их жизнь была основана на убеждении, что зачать наследника — это крайне важно. — Когда Волдеморт начал собирать свою армию, всё было очень мрачно и запутанно, даже сильнее, чем то, что вы пережили. Потом началась война, и мы вступили в Орден. Левина никогда не была великим дуэлянтом. Она помогала с зельями и добычей пищи. — Вам не обязательно рассказывать мне всё это, сэр, — предложил Драко, видя страдание, написанное на лице Кингсли, — всё в порядке. — Нет, я хотел бы закончить свою историю. Я не говорю об этом часто, и у меня такое впечатление, что я всё забываю, ни разу не упомянув о ней. Я как будто нарушаю свою клятву, — покачал он головой, — ты хочешь знать, кто её схватил? — Да, сэр, — к сожалению, у него уже было подозрение. — Рудольфус. Он привел её к Волдеморту, чтобы заманить меня. И я пошёл туда, конечно же, пошёл. Как ты бы поступил ради неё, ведь она важнее всего на свете. Но я понимал, что это ловушка, — по его лицу стекала одна-единственная слеза. После долгой паузы он снова заговорил. — Рудольфус и Беллатрикс пытали её, а Волдеморт наказал сеансом Легилименции. И ты знаешь, что это значит.       Конечно, Волдеморт часто делал это с ним.       Забыть о пытках было невозможно. — Она была слишком слаба. Её здоровье всегда было хрупким: чтобы убить её, не нужно было использовать Аваду, а долгий сеанс Легилименции сильно истощил её. В отличие от Лонгботтомов, она умерла у меня на руках, истекая кровью.       Драко почувствовал боль Кингсли, как свою. — Сэр, я не знаю, что сказать. Вы знаете, что у меня плохо со словами, но я хочу поблагодарить вас за доверие: в каком-то смысле это кажется доказательством вашего доверия, даже более сильным, чем ваше предложение присоединиться к Аврорату после войны, когда все ненавидели меня и хотели, чтобы я гнил в Азкабане. Я не забыл.       Некоторое время они молчали. В голове Драко звучало только одно имя: Рудольфус.       Он избежал бы наказания в Азкабане, даже если бы сделал это с министром магии.       Визенгамот нужно было вырвать с корнем. — Я увидел в тебе что-то много лет назад. И я абсолютно уверен в том, что ты никогда не разочаровывал меня. Теперь я говорю с тобой как мужчина, даже как отец, а не как Министр. Спрашивай всё, что хочешь. — Хотите ли вы видеть Рудольфуса за решёткой? Или убитым? — это был смелый вопрос. Кингсли не ожидал меньшего. — Азкабан — вот где его место.       Драко не ожидал такого ответа. — Почему бы не отомстить? — Я отвечу вопросом на вопрос: сколько раз ты мечтал убить Рудольфуса или Джагсона? — Каждую грёбаную ночь. В некоторые дни я не способен думать ни о чём другом, — признался он. Драко не мог понять, почему Кингсли так легко открывает своё сердце ему, как никому другому. — Когда-то я был таким же, как ты. Это чуть не убило меня. На этот раз справедливость нас не подведет.       Драко очень хотелось ему верить. — Какова ваша цель сейчас? — Я хочу, чтобы меня запомнили как того, кто руководил Министерством, когда все усилия были направлены на то, чтобы покончить с угрозой со стороны Пожирателей. Не как того, кто это сделал, а как того, кто позволил этому стать возможным. Моя жажда славы закончилась десятилетия назад. Я доверяю вам с Гарри, и слава будет вашей, — объяснил он. — Это не то, чего я хочу.       Кингсли улыбнулся, придвигая к себе чашку чая. — Ты всё делаешь правильно, ты уже один из наших лучших авроров. А после этого ты станешь легендой. Перестань воспринимать себя только как мальчика, принявшего Метку: твоё настоящее искупление может начаться только с этого осознания.       Драко сжал руку в кулак. Его ногти вонзились в кожу. — Иногда я разговариваю с Андромедой Блэк, тётей Андромедой. — О, я не знал, что ваша семья воссоединилась. Она никогда не упоминала. — Она и моя мать пытаются оставить прошлое за спиной, и я уверен, что это происходит по-настоящему. Я начал проводить с ней время после развода, — признался он, — мне нужно было поговорить с кем-то, кто мог бы понять борьбу в моём сердце. Думаю, вы знаете о нас с целителем Грейнджер.       Его широкая улыбка уже была ответом. — Конечно. Она, Гарри и Рон продолжают видеть во мне надёжного друга, хотя до статей Риты Скитер она никогда не упоминала о вас. Но Гарри очень часто обращается ко мне за советом, так что я в курсе, — он выглядел таким довольным, и Драко изо всех сил старался не показать ему, как разговор о Гермионе может повлиять на него, — и я попросил тебя остаться для этого. Моё наследие будет не только политическим, я хочу, чтобы люди помнили меня как хорошего человека. Мы не часто общаемся, но я уважаю тебя, слежу за всеми твоими успехами и достижениями. И ты знаешь, что я здесь всегда, когда я тебе нужен, как и в прошлом.       Как и Гарри, он обращался к нему за советом. Меньше, конечно, по поводу личной жизни, но точно по другим вопросам. — У меня был опыт, похожий на опыт Андромеды. Ты можешь спрашивать меня обо всём, что тебе нужно или хочется.       Драко провёл рукой по волосам. — Что сделала ваша семья, когда вы признались, что любите магглорождённую? — Хорошее начало. Ну, они были в ужасе, все портреты в моём мэноре исчезли на целую неделю. Бабушка и дедушка перестали со мной разговаривать, отец немедленно использовал свою силу, чтобы выполнить требование моего брачного контракта, а мама была единственной, кто поделился со мной несколькими ласковыми словами, но не на людях. В итоге они не отреклись от меня. Я не знаю почему, возможно, вмешалась моя мать. — Я последовал желанию родителей и женился на Астории, — его голос выдавал его настоящие эмоции: он всё ещё чувствовал себя виноватым за этот шаг, за боль, которую причинил. — Если я правильно помню, твоя мать очень настойчиво хотела, чтобы ты женился в конце этого сезона. — Да, но сейчас они пытаются дать мне шанс: им нужны доказательства моей реальной связи с Гермионой, потому что, в отличие от вас, я не боролся за неё до женитьбы на Астории. Я просто подписал контракт, ничего не сказав о том, что происходит в моей жизни.       Только Мерлин знал, как сильно он сожалел об этом неверном решении: оно обрекало их на годы страданий. — Они стараются вести себя хорошо ради меня, и, прежде всего, ради моего сына. — У Блейза Забини всегда найдутся для него нужные слова. — Блейза? Он с вами разговаривает? — Сын бывшего Пожирателя смерти, погибшего в первой войне? Конечно, в Визенгамоте, наверное, самая спокойная обстановка в Министерстве. Вряд ли проблемы извне станут там проблемой. Но всё же… Да, иногда он сидел именно там, где сейчас сидишь ты. — Вы когда-нибудь жалели о своём выборе? — ему нужно было знать: он не сомневался в своих чувствах к Гермионе, но иногда боялся причинить ей непоправимую боль, втянуть её в семейный бардак. — Определённо нет. Поначалу я был немного разочарован, и мы часто ссорились, но она была любовью всей моей жизни: никакое чистокровное воспитание или родословная не могли превзойти её, — объяснил он, — надеюсь, для тебя всё так же. — Разумеется. Потребовалось почти десять лет, чтобы понять, что я не могу жить без неё, — он просто любил её, Драко знал это много лет, — я бы не знал, как функционировать и не смог бы стать прежним. — Отлично, это то, что я хотел услышать, — ухмыльнулся он, — могу я тебе кое-что сказать?       Драко кивнул. — Впервые я встретил Гермиону Грейнджер, когда ей было одиннадцать, после смерти профессора Квиррелла. Я был одним из авроров, вызванных туда: я думал найти напуганных детей, но они не проявили ни капли страха. Потом у меня появилась возможность узнать её получше после турнира трёх волшебников, когда мы снова возродили Орден. Итак, совет: когда любишь кого-то, то не хочешь ничего, кроме как защитить его от всего мира. Это совершенно нормально — чувствовать себя так, но Гермиона — не такая ведьма. — Я знаю. Этого я и боюсь, — признание вслух помогло ему почувствовать себя лучше, чем раньше. — Это и её битва тоже. Не только твоя, — ответил Кингсли, — эта девушка победила Волдеморта и сражалась с самой тёмной магией из когда-либо созданных. Сейчас мне нужна её помощь, и ты знаешь, что это правильный выбор. — Рационально — да, — это было трудно признать, но внутренний аврор не мог этого отрицать. — Думай как аврор, а не как её парень. Ты же знаешь, что она найдёт время для тебя.       Драко опустил голову, закрыв её руками. Он глубоко вздохнул, внезапно переполненный всеми эмоциями. — Я люблю её. Я люблю её так сильно, что это убивает меня.       Кингсли встал и подошёл к нему, чтобы положить руку на плечо Драко, успокаивая. — Это всё моя вина. Когда я принял это, я обрёк всех остальных на страдания, — Драко закатал рукав, обнажив неприятную метку, которая никогда не оставляла его в покое. Постоянное напоминание обо всех его грехах. — Ты гораздо больше, чем это. — Как вы можете… — Я знаю. Я всегда прикрывал твою спину, потому что видел человека, скрывающегося за приверженцем чистоты крови, хулиганом, Пожирателем смерти. Этот потенциал становится реальным, Драко. Заглаживание вины — это сложный путь, поэтому позволь мне сказать правду, потому что тебе нужно её знать и слышать: ты всё делаешь правильно.       Ему было необходимо услышать эти слова, даже если какая-то часть его всё ещё не верила, что он не сможет жить без этого гнетущего груза на плечах. — И всё равно я чувствую, что не заслуживаю её. — Ты борешься со своими чувствами. Это никогда не приведёт ни к чему хорошему. Сделай свой выбор: она заслуживает только одного — мужчины, который по-настоящему любит её и способен отдать ей своё сердце.       Большую часть своей жизни Драко носил маску, скрывая своё истинное я, но когда дело дошло до Гермионы и Скорпиуса, все его стены просто сломались. Любовь заставляла его чувствовать себя слабым и уязвимым, но она учила его, как не быть подавленным этим: она не осуждала, просто давала ему время и пространство, чтобы он научился тому, что ему нужно, чтобы жить наилучшим образом в их новой совместной жизни.       Однажды он женится на ней, и однажды они станут семьёй.       В этом не было никаких сомнений. — Спасибо, сэр.       Они обменялись улыбками. — А теперь возвращайся к работе. Гарри нужна твоя помощь.       Драко встал и подошёл к двери. — Драко?       Голос Кингсли остановил его. — Защити её. Защищай всех остальных. И постарайся защитить себя тоже. Вы — дети, которых у меня никогда не было. Устранение угрозы Пожирателей смерти — ничто, если мы будем продолжать терять наших людей.       Их взгляды встретились в решимости. Не было никакой необходимости добавлять что-то ещё.