Невинная игра

      Гермиона уже наполовину заснула, когда палочка под подушкой шумно завибрировала. Это был тяжёлый рабочий день: беспокойство преследовало её, как тень, даже в собственном доме. Слишком много мыслей приходило ей в голову, и ни на одну из них у нее не было ответа. Однако через секунду она встала, готовая встретить любую возможную угрозу, и, когда дверь открылась, уже была готова произнести заклинание, которое вертелось на кончике языка. Но в дверях появился Драко. — Опусти свою палочку, Грейнджер. Это всего лишь я.       С облегчением она положила палочку на кровать. К сожалению, это ощущение покоя длилось недолго: всего один взгляд, и она почувствовала весь его дискомфорт. — Почему ты здесь? Ты должен был остаться в поместье на ночь. — Планы изменились, — пробормотал он, прислонившись к стене. Вид у него был подавленный: очевидно, он что-то скрывал. — Расскажи мне, что случилось. — Почему ты так уверена… — Не надо, Драко. Просто расскажи мне, — сказала она, положив руки на бедра, — моя последняя смена была просто катастрофой, особенно после несчастного случая в аптеке, той, что в Уимборне. Я очень устала.       На его губах появилась ухмылка. — Ты напоминаешь мне о Хогвартсе, когда так делаешь. — Нет, это не сработает. Я хочу знать правду. Перестань отвлекать меня. Твое разочарование прекрасно видно. — Ты не можешь отпустить это хотя бы раз, а? — резко огрызнулся он, — я просто хочу поспать и уехать завтра, как мы и планировали, не думаю, что прошу слишком многого. — Нет, я не могу, — покачала головой Гермиона, невесело усмехнувшись. Ей нужно было знать и сосредоточиться на чем-то другом, кроме своих мыслей и кошмаров.       В этот самый момент Гермиона увидела, как опустилось его лицо. Его фальшивая улыбка померкла, а серые глаза стали отрешенными. Казалось, что его черты принадлежат мальчику с шестого курса: его призрак всегда был рядом, готовый появиться, когда что-то сильно его расстроит. — Я устал бороться за все, Грейнджер. Я жажду мира.       Она не знала, как успокоить его, ведь он выглядел таким расстроенным. Что-то внутри неё оборвалось, когда слёзы собрались в уголках его глаз. Впрочем, Гермиона была уверена, что он не заплакал бы: Дракл не любил показывать свои эмоции, поэтому просто поднял свои стены окклюменции, пусть и не идеально. В каком-то смысле Драко все еще был здесь, уязвимый для мира. — Что я могу для тебя сделать?       Она оставила ему возможность самому принять правильное решение. — Ты ничего не можешь сделать, — выдохнул он, — меня захлестнули все эти чувства, я действительно не знаю, как их контролировать, и я — чертова катастрофа. Ты заслуживаешь гораздо лучшего.       Гермиона сдержала желание закричать. — Только не это, Драко, пожалуйста. Зачем ты говоришь эти глупости?       Когда он поднял голову и посмотрел на нее, Гермиона сразу поняла, что что-то произошло. Его кожа казалась бледнее, на лице проступила пелена грусти, и вдруг она поняла: он выглядит виноватым. В животе завязался тугой узел. — Расскажи мне, что случилось. И не лги.       Он сглотнул и посмотрел на улицу, за ее спину. На мгновение она почувствовала себя прозрачной, как призрак. Ее разум метался, поддаваясь страху. В глубине души Гермиона знала, что с их друзьями ничего не случилось, знала, что Пожиратели ничего не сделали. Проблема была в нем, это было ясно видно по его глазам, но упрямое молчание было способно заставить ее почувствовать боль. — Драко, я жду.       Он нервно провел рукой по волосам и упрямо посмотрел на свои ботинки, снова игнорируя ее. Просьба все еще была на кончике ее языка, но Гермиона держала ее при себе: сначала она должна была узнать, с какой угрозой ей придется столкнуться.       В конце концов он начал свой рассказ. — Я вернулся в поместье, и все уже собрались на ужин, причем не одни. Мои родители пригласили Берков.       На какое-то время она забыла о них с Аннабель, слишком уверенная в их взаимных чувствах. Но теперь от его виноватого взгляда у нее по коже поползли мурашки. Несколько лет назад он смотрел на нее точно так же: этот взгляд… ту ночь, когда он признался в скором браке с Асторией, ту ночь, когда он разрушил ее и их возможность быть счастливыми. Гермиона сложила руки, закрывая кардиган: ей вдруг стало холодно, и она сделала все, чтобы подавить слезы.       Гермиона ничего не сказала, просто ожидая его следующего шага. — Был заключен договор о помолвке.       Каждое оскорбление, касающееся ее крови, теперь казалось невероятно глупым: видимо, были и более ужасные слова. — Уходи. Я не могу сейчас на тебя смотреть, — произнесла она тонким голосом, словно была готова рассыпаться. Драко сделал шаг вперед, и она отступила назад в ответ, — не надо, — это было единственное, что она смогла сказать.       Он побледнел. — Я не подписывал его, Грейнджер. Я бы никогда не сделал этого с тобой. — Но это уже случилось, — некоторые раны никогда не заживают, — ты бросил меня. — И я жалею об этом решении каждый гребаный день, поверь мне, — пробормотал он с нервной усмешкой, — у меня нет маховика времени, я не могу стереть эту боль, просто делаю все возможное, чтобы получить твое прощение.       Это было правдой. За последние месяцы Драко дал ей все, о чем она могла просить. Несмотря на все препятствия, он был тем мужчиной, которого она хотела видеть рядом с собой, но страх быть снова брошенным все еще оставался. После его женитьбы на Астории она чувствовала себя совершенно потерянной, и все счастье в мире улетучилось.       Только не снова.       Только не снова.       Только не снова.       Она не смогла бы пережить еще одну такую неудачу, не сейчас, не тогда, когда полностью открыла свое сердце. Сердце колотилось слишком сильно, дыхание сбивалось: казалось, что она живет в бесконечном кошмаре, в котором не знает, как проснуться и перестать страдать.       Он подошел ближе, и на этот раз она не пыталась оттолкнуть его, но когда Драко попытался взять ее лицо в руки, Гермиона отвергла его жест. — Не надо. Не сейчас. Я слишком зла и… — она сделала паузу, положив руку ему на грудь, готовая оттолкнуть его, — почему это снова происходит с нами? Почему мы не можем быть счастливы, как все остальные? — Я тоже злюсь. Не веди себя так, будто ты единственная, кому больно, — выплюнул он, — я просто хотел поужинать с сыном перед отъездом в Рим. Неужели ты думаешь, что мне понравился прием, который они для меня подготовили? Они устроили мне засаду! — Мы продолжаем бороться, но этого никогда не бывает достаточно, — прошептала она, когда по ее лицу потекли первые слезы, — может быть… — Может быть, что, Грейнджер? Ты устала бороться за нас?       Никогда.       Её душа раскололась бы безвозвратно.       Однако он не дал ей времени на ответ. — Думаешь, только ты устала? Они снова предали меня, хотя прекрасно знают, кому принадлежит мое сердце! Я сделал все возможное, чтобы сохранить все кусочки вместе, и посмотри на меня, — прорычал он, в недоумении раскрывая руки, — этого никогда не бывает достаточно. Каждый день я подвожу свою семью, своего сына, своих коллег, людей, которые дали мне шанс, и тебя тоже. О, Грейнджер, ты даже не представляешь, что значит для меня быть с тобой. Ты давишь на меня, давишь и давишь… — Что? Не делай из меня монстра в своей истории! Я всегда уважал твои границы: никто другой никогда не делал этого для тебя. Долгие годы я довольствовалось крупицами твоего внимания, никогда не просила большего, не давила, не ставила ультиматумов. Ты все испортил, женившись на другой девушке, изображая мученика, и бросил меня, — рыдала она. Неважно, как обстояли дела сейчас: такая боль не умела утихать. Не по-настоящему, — может, меня недостаточно для тебя, может, нашим отношениям не суждено быть. Я не чертов провидец, я не знаю!       Драко злобно улыбнулся и повернулся, ударив кулаком в стену позади себя. Гермиона вздрогнула: никогда прежде она не видела от него такой реакции. — Ну и что, Грейнджер? Ты уходишь?       Даже само предположение парализовало ее. — Может, тебе стоит уйти, пока мы оба не наговорили того, о чем очень скоро пожалеем. — Нет, — хмыкнул он, издав гортанный вздох. — Что? Нет? Драко, пожалуйста…       Гермиона Грейнджер видела в своей жизни столько всего, ужасы до сих пор преследовали ее, но ничто не могло подготовить ее к тому, что должно было произойти прямо перед ней. — Нет, я не могу, потому что я чертовски люблю тебя! И это убивает меня! Я не могу ни дышать, ни думать ни о чем другом, и знаешь, в чем проблема? Я ненавижу быть влюбленным в тебя: это слишком подавляюще, и совершенно не хочется чувствовать себя вот так, не контролируя себя, никогда не контролируя. И самое ужасное, что я не могу остановиться… — пролепетал он, казалось, как никогда близкий к слезам, — я не могу остановиться, я не могу остановиться, не могу. Неужели это так трудно понять?       Гермиона на мгновение замерла: она не ожидала услышать от него эти слова. Он был в состоянии войны с собственными чувствами, не в силах разобраться в них. Все эти годы она находилась на том же этапе: теперь в ее жизнь влилось иное осознание, и борьба внутри нее прекратилась довольно неожиданно для ее строгого ума. Просто любая причина казалась достаточной, чтобы бороться с ним, не тогда, когда она так упорно пыталась продолжать, но каждый раз терпела поражение. Борьба внутри нее была такой же долгой и мучительной, хотя ощущение неизбежности всегда преследовало ее.       Но Драко был совсем из другой жизни: борьба все еще продолжалась в нем, поэтому она сократила расстояние между ними и закрыла ему рот рукой. Даже если бы Гермиона не хотела ничего другого, кроме как наслаждаться радостью его признания, она знала, что это было бы несправедливо по отношению к нему, к ним. Временами потребность в спешке не принадлежала им, и никогда еще это не было так ясно, как сейчас.       Следующий раз будет идеальным. Они могли бы подождать. — Нет, нет, пожалуйста, нет. Не сейчас, не тогда, когда мы ссоримся. Целитель Блумфилд прав: мы продолжаем бросать друг другу это я тебя люблю, как проклятое заклинание, призванное навредить: ты сказал это сейчас, а я сказала тебе, когда думала о смерти. Это несправедливо для обоих. — Это не значит, что я этого не чувствую, — проворчал он, отнимая ее руку от своего рта и кладя ее себе на грудь. Гермиона почувствовала, как его сердце ударилось о ее ладонь. — Но ты никогда не говорил этого в ответ. — Я не так хорошо, как ты, разбираюсь в чувствах. Я никогда раньше не влюблялся, иногда я действительно не понимаю, что со мной происходит.       Гермиона хмыкнула. — Какое-то время я думала, что ты меня не слышишь, потом я начала думать, что ты не чувствуешь того же самого или тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Но ты никогда не упоминал об этом, — и это нанесло новую рану на ее и без того хрупкую кожу. — Потому что я все еще тот трус из Хогвартса, — прошептал он, скорее для себя, чем для нее. — Ты не такой, как прежде: ты совсем другой человек, — человеческие изменения были естественными: они не прекращались даже тогда, когда люди этого не понимали. — Так почему же со мной продолжают происходить одни и те же вещи? Почему я нахожусь в этой бесконечной петле? — Это не твоя вина, — он не просил рождаться в семье Малфоев. Драко не просил ничего, что вытекало бы из его титула. Они годами заставляли его быть наследником Малфоев и никем больше, и каждый акт бунтарства имел свою цену. Иногда Гермионе просто хотелось вернуться в прошлое и дать этому испуганному мальчику возможность выбора.       Драко попытался улыбнуться, но улыбка так и не появилась в его глазах. Когда-то она знала этот взгляд, было так трудно видеть, как он улыбается от радости: война и влияние Волдеморта на их жизнь изменили все. Но шрамы остались, и игнорирование их было единственным способом не сломаться раз и навсегда. — Иногда ты забываешь, что я верил в то, чему они меня учили. Я издевался над тобой, я был груб с твоими друзьями и принял метку, чтобы спасти своего отца. — Ну и что? — упрямо сказала она.       Конечно, он был прав, но это было их прошлое. Он давно заслужил ее прощение.       Драко в недоумении уставился на нее, но предпочел промолчать. На этот раз Гермиона придвинулась к нему ближе, взяла его за руку и потянула к кровати. Они сидели, не отрывая взгляда от пола: она провела по его теплой ладони, по мозолистым кончикам пальцев, затем расстегнула манжету рубашки. Драко вздрогнул, когда показалась метка, и попытался отдернуть руку, но Гермиона не дала ему этого сделать. Затем она закатала рукав, обнажив свой шрам. — Мы гораздо больше, чем эти отметины, — прошептала она, молча глядя на причину столь сильной боли, — мне так жаль.       За него.       За того мальчика, которым он был.       За его неверные решения в прошлом.       За его желание наказать себя, которое он все еще чувствовал после стольких лет. — Ты устала бороться за нас? — снова спросил он. Этот вопрос убивал его: он прозвучал так ясно, что на мгновение показалось, будто весь воздух в комнате улетучился. Гермиона изо всех сил сдерживала рыдания, когда Драко не мог на нее смотреть. Страх в его голосе пронзил ее как удар.       Она целомудренно поцеловала его холодные губы и прошептала. — Никогда. Ты — все, что я когда-либо хотела.       Они не были идеальны.       Их раны всегда казались слишком свежими, чтобы затянуться как следует.       Однако они все еще были рядом. — Когда мы вернемся из Рима, мы должны поговорить о наших отношениях. Открыто. Как никогда раньше, — заявил он, на этот раз глядя на нее. Его серые глаза скользили по ее фигуре: как всегда, он изучал ее, словно что-то не замечал до сих пор, — мы должны многое рассказать друг другу, ничего не скрывая. — Когда мы вернемся из Рима, — повторила она его предыдущие слова.       Гермиона хотела сказать что-то еще, это было бы лучшим решением, но, когда его пальцы начали расчесывать ее локоны, она решила промолчать. Этот простой жест успокаивал ее нервы. Он не знал, насколько ей это нужно: ее разум был на грани срыва, хотя со стороны казалось, что все в порядке.       Некоторое время они смотрели друг на друга, смакуя это ощущение — идеальный момент после ссоры, которая привела их к новому осознанию. Гермиона проводила успокаивающие круги по его спине, чувствуя, как он откликается на ее прикосновения.       Драко любил ее.       Он нежно поцеловал ее в шею, прервав ее внутренние размышления. — Мы должны поговорить о том, что произошло за ужином, — теперь она была уверена, что Драко не женился бы на Аннабель Берк, и кивнула. Он не мог обидеть ее правдой. — Берки и мой отец подписали контракт: их подписи уже стояли на пергаменте, когда он с такой гордостью демонстрировал его, — сказал он, и грустная улыбка скривила его губы. В его голосе звучала глубокая меланхолия: Нарцисса и Люциус уже в который раз подводили его, — отец настаивал, что это мой долг, моя ответственность перед семьей и нашим именем, но я объяснил, что больше не совершу такой ошибки, потому что мы вместе, но он считает, что я должен отпустить тебя, чтобы ты нашла для себя кого-то более подходящего.       Гермиона фыркнула. — Он беспокоится обо мне? — Очевидно. Он сказал, что уважает тебя, и я могу сказать, что он был искренен. — О, какой хороший способ доказать это: заставить тебя жениться на этой идиотке.       Драко ухмыльнулся. Она знала, что он любит, когда она показывает свои истинные мысли, не скрывая своего недовольства. — Он всегда был эгоистом, которого нелегко прочесть. — А твоя мать? — Я не видел ее имени. Но я уверен, что она ничего не сделала, чтобы остановить отца, так что виновата не меньше него.       И Гермионе стало ее жаль. За последние месяцы Нарцисса сделала столько шагов в хорошую сторону, начав понимать своего сына и то, чего он хочет, но, видимо, она не была готова дать больше, забыв обо всей этой чистокровной ерунде. — Гарри? Астория? Блейз? Что они сказали? — Все, кроме моих родителей и Берков, ушли вместе со мной. Астория злится на них: она не хочет больше оставаться в поместье. Завтра они вернутся домой, — объяснил он, — она не хочет растить Скорпиуса в таком месте, и я не могу ее остановить, потому что она права. Она ясно выразила свою позицию.       Гермиона очень хорошо знала Асторию. Она легко могла представить себе эту сцену. Их дружба была очень крепкой: она защищала Гермиону, как будто тот контракт был против нее. — А Скорпиус? Ему нужна защита, а поместье — лучшее место, чтобы спрятать его от Рудольфуса. — Знаю, знаю, — согласился Драко, — но Гарри сейчас работает над тем, чтобы гарантировать им наилучшую защиту. Это риск, но я никак не могу убедить Тори остаться там. Я первый, кто не вернется домой, ни сегодня, ни завтра. Никогда больше. — Что? — Да, я провожу черту. Я ненавижу этот дом, я построил новое крыло в качестве компромисса с моими родителями, и теперь пришло время двигаться дальше. Когда я вернусь, я найду себе новый дом, — Гермиона изо всех сил старалась не поднимать подбородок и смотреть прямо на него. Это был огромный шаг вперед для него, еще одно доказательство того, что он изменился. Какая-то часть ее души хотела попросить его переехать к ней, чтобы дать им новую возможность, но Гермиона молчала, сжимая его руку. Сейчас был неподходящий момент, когда между ними есть секреты. Она подождет до конца миссии в Риме, как он и хотел. — Это твоя жизнь. Никто не может решать за тебя.       Затем Драко достал что-то из кармана. На его ладони лежали два кольца, и Гермиона поняла всю глубину его обиды на родителей. Она чувствовала себя виноватой, потому что на мгновение усомнилась в его реакции на очередное предложение о помолвке. — Я забрал их кольца, — теперь у них не было портключа, который в случае чего мог бы доставить их в тайное убежище Драко, принадлежащее его возлюбленной, — так что, думаю, я ясно выразил свою позицию по поводу контракта.       Затем он наклонился к ней и прижался к ее губам сладким поцелуем. — А теперь мне пора идти. Я пришел сюда только для того, чтобы предупредить тебя о последних новостях.       Гермиона фыркнула, скептически глядя на него. — Это очень дипломатичный ответ.       Драко впервые за этот вечер ласково улыбнулся ей. Улыбка достигла его глаз, и Гермиона почувствовала лишь желание затащить его под простыни. По правде говоря, она не хотела его отпускать. — Ладно, я знал, что ты единственный человек, способный меня успокоить. И только Мерлин знает, как сильно я в этом нуждался. — Я всегда буду на твоей стороне.       Драко обнял ее и потянул их к центру кровати. Гермиона не стала терять времени и поцеловала его, когда его руки обхватили ее еще крепче. Они были идеальной парой, она поместилась между его руками так, как никто и никогда не смог бы. — Безопасно ли оставаться для них в поместье Забини? — переезд в Малфой Мэнор был правильным решением после налета на Забини Мэнор. Магия крови обеспечивала наилучшую защиту, а Скорпиусу помогала связь с родовой магией Малфоев. — Мне нужно уйти по одной причине: Гарри там с командой авроров, нашей охраной и некоторыми экспертами, которых я отправил туда. Мы обезопасили поместье после последнего нападения, но я не собираюсь ослаблять бдительность. Я использую все известные мне чертовы чары, чтобы гарантировать им самое лучшее. — А что, если…       Она не закончила вопрос. — Ты предлагаешь использовать чары Фиделиуса? Это вполне возможно.       Гермиона знала, что это лучшее решение, но Драко подвергся бы большему риску. — Пообещай, что будешь осторожен. — Я жив только потому, что всегда осторожен, Грейнджер. — Нет, пообещай мне, — вздохнула она.       Гермиона доверяла навыкам Драко на поле боя, немногие авроры могли превзойти его, но когда на кону стояла жизнь Скорпиуса, вероятность того, что он потеряет ясность ума, была выше. — Я обещаю тебе. Я всегда найду способ вернуться к тебе, — прошептал Драко ей на ухо. Его мягкий голос смог успокоить все ее взбудораженные эмоции. Она и не подозревала, как сильно нуждалась в этом моменте для себя, пока он не случился, — Гарри ждет меня.       Гермиона не хотела отпускать его, поэтому крепче обняла. — Грейнджер, — пробормотал он, осыпая поцелуями ее шею. Его запах опьянял, — помни наш план.       Попрощаться со Скорпиусом.       Переместиться к министру.       Отправиться в Рим с помощью портключа.       И ждать указаний министерства Амикарелли.       Исход миссии зависел только от её способности разрушить чары памяти и получить информацию. — Не волнуйся. Ты единственная, кто может это сделать. Целитель Эдвардс доверяет тебе, а я защищу тебя от всего. Клянусь своей магией.       Рудольфус собирался отправиться с ними в Рим. Этот случай нельзя было упускать: даже если бы Драко хотел увести ее подальше от опасности, это было бы невозможно. С тех пор как Минерва МакГонагалл передала ей письмо, ее жизнь была под угрозой: каждое решение заставляло ее сталкиваться со всеми возможными опасностями. Теперь пришло время покончить с ними, прежде чем начать новую главу своей жизни, теперь она лучше понимала жажду мести Драко. — Ты в порядке? — Да, конечно, — действительно, ложь. Но она могла сказать что-нибудь еще, сейчас был неподходящий момент. — Завтра мне понадобится твоя помощь со Скорпиусом. Я оставил его, не попрощавшись, и увидел, как сильно я его обидел. Думаю, он будет еще злее, чем раньше.       Она лишь кивнула. Он доверил ей самое дорогое в своей жизни: больше добавить было нечего. -Не волнуйся. У Скорпиуса доброе сердце, мы разберемся с этим вместе. — До завтра, Грейнджер, — сказал он, снова целуя ее, — спокойной ночи, спи крепко.       Это невозможно, подумала она, снова забираясь под одеяло и глядя в потолок.