Невинная игра

      Когда Драко вышел из камина, Гермиона уже была на кухне: она сидела в кресле с раскрытой книгой и палочкой на животе. В последнее время Грейнджер никогда не оставляла ее далеко от себя: она не чувствовала себя в безопасности, и Драко знал, что это только его вина. Он возглавлял оперативную группу по борьбе с Пожирателями, и на каждой неудаче до сих пор красовалось его имя. Ни одна из его попыток не привела к чему-то по-настоящему важному, а теперь, когда она лично участвовала в миссии, то стала более уязвима, чем когда-либо.       Если слова Кингсли на какое-то время успокоили его дурные предчувствия, то теперь страх вернулся, чтобы задушить его, и прошлая ночь не помогла. Беспокойство и воспоминания о катастрофическом ужине в поместье вернулись с новой силой. Поступок Люциуса причинил ему боль, заставив подвергнуть Скорпиуса опасности вдали от родовой магии их дома, и хотя он так хорошо умел скрывать все в себе, гнев оставался внутри него нетронутым. Предательство родителей все еще горело в его жилах. В последние месяцы он позволил себе ослабить бдительность, особенно с Нарциссой, и теперь они снова его подвели. Драко вздохнул, потирая лоб тыльной стороной ладони: ему надоело всегда быть для них на втором месте. Прошлая ночь преподнесла ему тяжелый урок: его семья всегда распадалась на тонны кусочков, которые невозможно было удержать вместе. Нарцисса и Люциус не изменятся. Он должен был перестать притворяться, что это не так, и продолжать жить дальше.       Однако пора было сосредоточиться на задании, тем более что Гермиону нужно было защитить: ее помощь была залогом успеха, и с ней ничего не должно было случиться. Несмотря на слова Кингсли и его попытки обратить внимание на другой путь, Рудольфус должен был умереть: это был единственный способ защитить людей, которых он любил.       Покачав головой, Драко вошел на кухню и подошел к ней, нежно поцеловав в макушку. — Ты спала? -Нет. Твой кофе готов, — ответила она, поворачиваясь к столу.       Драко поставил чашку, когда Гермиона вернулась к чтению своей книги. Она выглядела обеспокоенной, и он не знал, из-за чего: из-за задания или из-за их ссоры. С ней было что-то не так, и у него не было ни единой зацепки, чтобы разгадать эту тайну. — Ты знаешь, когда состоятся встречи с аврорами?       Сразу к делу, это было частью ее натуры. — К сожалению, нет. Министр Амикарелли сообщит нам: юрисдикция находится у итальянцев. Вы же знаешь, как работает политика.       Гермиона фыркнула, не прекращая читать. До этого момента она даже не пыталась взглянуть на него, слишком поглощенная своей глупой книгой и тем, что было у нее на уме. Он знал, когда Грейнджер расстраивается, и последние годы рядом с ней преподали ему урок: никогда не давить на нее. — Вот почему я всегда отказывалась работать на министра. — Правление Мунго не так уж сильно отличается. — Да, но, по крайней мере, они просто заставляют меня участвовать в дурацких вечеринках. Это скучно и ничего больше. — Грейнджер…       Но она не дала ему закончить — А еще это хорошее упражнение: эти вечеринки научили меня быть более терпеливой, не обращать внимания на все оскорбления и провокации, исходящие от твоего общества. Потому что меня никогда не будет достаточно для них и, возможно, для тебя тоже,. — огрызнулась она, как по волшебству смяв свои кудри.       Драко в недоумении уставился на нее, и кровь его вскипела на очень долгий миг. У него не было времени на ее истерики, не тогда, когда ее жизнь была в опасности, когда они уезжали в Италию, поэтому он сдержал все, что хотел сказать, и вызвал кресло, сев рядом с ней. Быстрым движением она закрыла книгу, затем встала и попыталась уйти, но Драко поймал ее за запястье и потянул вниз, пока она не села к нему на колени. — Отпусти меня! — Грейнджер, что, черт возьми, происходит? — крикнул он в ответ.       Молчать было бесполезно. — Я знаю, что мы поссорились прошлой ночью, но до моего ухода у нас все было хорошо. — Хорошо? У нас нет ничего хорошего! — она снова попыталась встать, но он был аврором и использовал свою силу, чтобы остановить ее. — Ты можешь просто перестать вести себя так и поговорить со мной? — Я устала говорить, я устала бороться, устала не делать то, что хочу, потому что есть угроза или потому что есть кто-то, кто ненавидит меня и хочет моей смерти. Неужели это так сложно понять?       Ответ был таким простым. — Вовсе нет. А ты что думаешь? Я тоже устал. Каждый раз, когда я что-то восстанавливаю, ломается что-то другое. Я не могу решить все проблемы мира! — Я тоже! — А тебя никто и просит.       Гермиона нервно засмеялась. — Это все, что я делаю с первого дня, как ступила на порог Хогвартса. Я спасаю всех от смерти ежедневно на протяжении многих лет. Я просто ищу покоя.       Драко уставился на нее. Он знал, что есть нечто большее, но она не была готова поделиться этим с ним, поэтому Малфой решил не давить на нее, хотя какая-то часть его души не могла не чувствовать себя уязвленной. Однако она была важнее его чувств. — Закрой глаза. Она озадаченно посмотрела на него. — Драко, у нас нет времени на эти глупости. — Хоть раз сделай то, о чем тебя просят.       Она громко фыркнула, но в конце концов закрыла их.       Драко обхватил ее за талию, меняя положение: теперь она сидела на нем к нему лицом, и, наконец, он мог обнять ее как следует. Она пыталась сопротивляться, но когда его сильные руки обхватили ее, Гермиона положила подбородок ему на плечо, поддаваясь.       Драко охватил ванильный запах ее шампуня, и ее дрожащее тело обмякло в его руках: всхлип отозвался эхом в ее грудной клетке. Он обнял её ещё крепче. Ни одна слезинка не потекла по ее лицу, но иногда в этом не было необходимости, он знал, что это все равно происходит. — В идеальном мире я бы увез тебя на каникулы в Италию. У нас есть вилла на маленьком острове недалеко от сицилийского побережья. Я не ездил туда с детства, но это прекрасное место, — он понизил тон, давая ей время представить себе этот сценарий в уме, — иногда я думаю, что нам стоит уехать и позволить другим людям решать все проблемы.       Волдеморт разрушил их жизни, и его длинная тень все еще была рядом, готовая причинить еще больший вред. Когда Гарри сломал Бузинную палочку, он позволил себе насладиться вкусом победы, лишь на мгновение прислушавшись к той части себя, которая уже понимала, какое будущее их ждёт. Уничтожить Волдеморта — совсем другое дело, нежили искоренить его идеалы.       Гермиона упрямо не отвечала, и он не стал давить на неё. Правильнее всего было просто послушать, как стучит её сердце в их соединённых телах, и дать ей возможность принять решение. — Мне так жаль, Грейнджер. Я готов на все, чтобы дать тебе то, что ты заслуживаешь. Я устал бороться, но это все ради тебя.       Гермиона вздохнула, наконец-то ответив на его объятия. — У меня есть план, которым я еще не поделился с тобой: когда мы победим Рудольфуса, я уйду.       Она тут же подняла голову. — О чем ты говоришь? — Я поступил в Аврорат с одной целью: искупить свои ошибки и навсегда покончить с угрозой со стороны Пожирателей. После этого я покину Министерство. Я хочу узнать, что есть за пределами мира, который подарили мне Волдеморт и мои родители. — Ты уверен? Это огромное решение. — Думаю, это к лучшему. Так у меня будет время сосредоточиться на Скорпиусе, на том, чего я действительно хочу от своей жизни, — объяснил он, поглаживая ее локоны. Затем на его губах появилась улыбка, — и, конечно же, на тебя, Грейнджер. Что скажешь? — Нет, я ничего не скажу. Он сузил глаза. — Это твое решение, Драко, а не мое или чье-то еще. Я считаю, что ты должен быть свободен делать все, что хочешь: вся наша жизнь основана на том, что кто-то другой должен решать за нас. Я нашла свой путь, решив стать целителем, когда никто не поощрял это. Все они хотели, чтобы я всю жизнь была Золотой девочкой, и это поглощало меня, пока я не поступила в Академию целителей, — она на мгновение остановилась, глядя на него, погрузившись в свои воспоминания, — знаешь, тот год, который я провела там обучаясь, до сих пор остается моим любимым. Первый: мы только учились, не выходя за пределы Академии. Просто мира снаружи не существовало.       Тогда он еще не общался с ней, но уже там она стала подругой Тео. Правила Академии были более строгими, чем в Хогвартсе, они не допускали исключений. — У меня не было такой возможности. — Ты выбрал обучение в Аврорате. — И я бы сделал это снова. — Знаешь что? Мы продолжаем принимать правильные решения, и это прекрасно, но иногда мы должны делать то, что лучше для нас, и ничего больше.       Быть аврором было справедливым выбором, но в глубине души он знал, что не стал бы делать эту карьеру без войны.       Драко прикоснулся к ее лицу и прижался к губам в целомудренном поцелуе. Выбор в ее пользу был первым и единственным эгоистичным поступком в его жизни: он пытался держаться от нее подальше, но даже брак и сын не остановили его. — Мне так повезло, что у меня есть ты. И я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы избавиться от Рудольфуса и его глупых собратьев: ты заслуживаешь жить в мире, где никто не может угрожать твоей жизни. — Драко. — Сколько у нас времени до отъезда?       Гермиона взглянула на часы. — Полчаса. Я всю ночь работал над охраной поместья Забини, и я хочу увидеть своего сына. Я подвел его вчера, и мы не знаем, когда вернемся…       Вернутся ли они вообще. Драко не мог быть в этом уверен, это был урок, который он усвоил, впервые оказавшись на поле боя. — Ты можешь обнять меня, пока мы не уедем? — ее голос был просто шепотом. — Твой багаж готов? Зелья, книги, ингредиенты, дополнительные палочки? — Ты уже должен меня знать. — Конечно, Грейнджер, — улыбнулся он, — я знаю, какая ты находчивая. Ну а теперь заткнись, — она не сказала почему, но Драко понимал, как сильно ей нужен этот момент тишины и близости. Иногда ему казалось, что это не его часть, что в нем нет ничего нежного, но, конечно, он готов на все, чтобы сделать ее счастливой.

оОо

— О, вы здесь, — вздохнула Астория, левитируя остатки еды и столовые приборы к раковине, — надеюсь, вы уже поели. Ты не предупредил меня, что… — Не волнуйся, Тори. Как ты? — спросила Гермиона, обнимая ее, и как раз вовремя, чтобы поймать обеспокоенный взгляд Астории. Перед уходом Драко попросил ее не говорить о ссоре с Люциусом с помощью Патронуса. Его перемирие с Гермионой было еще слишком хрупким, и он не был готов анализировать масштабы этой катастрофы. — У меня стресс, и слишком много авроров постоянно приходят сюда и беспокоят меня. — Астория, ты знаешь, что это к лучшему для тебя и… — Да, Драко, но это не делает все это менее раздражающим, — ответила она, — однако я не жалею о своем решении. Я не могла там больше оставаться. Так что все в порядке.       Ему было неприятно видеть, как Люциус и Нарцисса продолжают портить ему жизнь. Астория, Скорпиус и Блейз должны были остаться в поместье, где магия предков и кровные узы обеспечат им наилучшую защиту: однако он не мог избавиться от чувства вины. — Мне жаль…       Она бросила на него взгляд. — Не надо, пожалуйста, не надо: ты ни в чем не виноват. Не ты должен чувствовать себя так. Нам нужно время, чтобы привыкнуть, особенно Скорпиусу. Ты же знаешь, как он реагирует на неожиданные ситуации: он взрослеет, и понимает, даже если мы не замечаем.       Это было похоже на удар ножом. Он уже собирался ответить, как вдруг крошечный голосок прервал этот момент. — Мама?       Драко посмотрел на сына, зевающего после полуденного сна: тот стоял в дверях, потирая глаза руками. Все говорило о том, что эта ночь была тяжелой и для него. Ссора была еще слишком свежа, и его опрометчивое решение уйти, хотя Драко и обещал обратное, не помогло.       Возможно, ему не следовало чувствовать себя виноватым за выбор родителей, но уж точно за то, как он решил справиться с последствиями: ничто не было важнее Скорпиуса и его счастья, а он был слишком эгоистичен и отвлекался на собственные переживания. Этого не должно повториться: его ребенок заслуживает гораздо большего. — Привет, милый, — поприветствовала его Гермиона. Затем она подошла к Драко. Грейнджер обещала помочь, и Драко столько раз мысленно благодарил ее за это; просить прощения — то, что он должен был сделать, — было не в его характере. Малфоя учили быть послушным ребенком, который должен уважать своих родителей, предпочитая молчать и игнорировать собственные чувства. Он не хотел этого для своего сына: обучение — это прекрасно, изучение этикета — тоже, но у Скорпиуса будет совсем другое детство. Драко пообещал это в первый раз, когда взял его на руки. — Мама сказала, что ты плохо спал сегодня ночью. — Джаспер плакал до рассвета, — пожал плечами он. И тут он заметил: Скорпиус изо всех сил старался не смотреть на него. Драко неизбежно почувствовал себя уязвленным; он знал, что такая реакция справедлива, но никак не мог взять себя в руки. — Он еще совсем ребенок, возможно, ему еще предстоит пережить внезапную перемену. Уверена, вечером будет лучше, — с улыбкой предложила Гермиона, а затем повернулась к Астории, — почему вы не наложили на его комнату заглушающие чары? — Он не хотел спать один в своей комнате. Он был слишком расстроен, — Астория сделала паузу, закусив нижнюю губу и посмотрев на Драко.       Это была его вина: очевидно, Люциус не помог, но то, что он бросил его и умчался из поместья, когда Скорпиус умолял его остаться, все испортило. Список его ошибок не переставал расти. — Поэтому я позволила ему остаться в нашей кровати, даже если Джаспер безнадежно плакал часами. — Хочешь, я проверю, как он там? — Нет, не волнуйся. Он еще ребенок. Иногда это просто случается. — Ты права. Он всего лишь ребенок, а дети… — повторила она, краснея. Затем Гермиона покачала головой, словно пытаясь стереть это замечание, — может, это и пустяки, но у меня остался бальзам, который я сделала для Джеймса: он может пригодиться. Просто загляни ко мне домой или пошли Блейза и призовите его акцио.       Драко наконец снова обрел голос. — Хм, нет, она не может. Я отключил твой камин от сети: твой дом все ещё остаётся главной целью. — О, я не подумал о… — все бы ничего, но снова что-то, не зависящее от нее, приняло решение за нее, и даже если она умела это скрывать, все равно было больно. — Но Тео или Гарри могут аппарировать: чары им позволят. — Спасибо, Гермиона, —наконец-то на губах Астории появилась улыбка, — я спрошу их.       Затем ее палочка завибрировала. — Позаботься о сыне, Драко, пожалуйста. Мне нужно проверить Джаспера, — вздохнула она, закрывая глаза, — я очень устала. — Может, тебе стоит спросить у Нилли… — Мне не нужна помощь твоей матери, — выплюнула она. Ее тон был резким, и это его ничуть не удивило: Астория была не из тех, кто легко прощает и забывает. — Нилли верна мне, она не их эльф, — настаивал он, — пожалуйста, только в ближайшие несколько недель она будет рада и благодарна. Нилли любит тебя и детей. — К тому же эльфы могут аппарировать, даже когда мы не можем, — добавила Гермиона. Как всегда, она была крайне прагматична. Это было хорошо, но в то же время напоминало о том, что их жизнь была в опасности: война научила их всегда быть осторожными, — так что просто прими его помощь. Мы будем слишком далеко, чтобы помочь, если что-то пойдет не так. — Тори, используй портключ. Неважно, если это не кажется большой опасностью, просто используй его, — в ответ она слегка наклонила голову, кивнув. Она слышала эти слова миллион раз, но это не имело значения, он должен был обезопасить свою семью, — отлично. А теперь иди и проверь Джаспера: мы тебя подождем.       На этот раз Скорпиус не смог не посмотреть на него, но недовольство было написано на его лице, поэтому он просто снова зевнул и направился к ковру, где лежали его игрушки. — Без сомнения, он твой сын, — подмигнула Гермиона.       Драко нахмурился. — Почему? — Посмотри на него: белые светлые волосы и серые глаза? Да, но ты видел, как он надул губы? Ты всегда так делаешь, когда злишься.       Это был удар ниже пояса. — Ты что, издеваешься? Я не… — Да, ты так делаешь, — сказал Скорпиус, не прекращая играть.       Гермиона ухмыльнулась. — Он прав. — Конечно! — добавил Скорпиус. — Что это? Что-то вроде альянса? — Да, потому что мне нравится мисс Миона, — сказал он, как будто это было само собой разумеющимся. За спиной этого застенчивого паренька стоял Слизерин, пусть и выглядевший вполне невинно и мило со своими ангельскими волосами и зеленой пижамой с золотыми подпалинами. — И ты мне нравишься, дорогой, — сказала она в ответ.       Может быть, это и правда, что он может собрать воедино все кусочки своей жизни, но, видимо, это сработало в отношении самых дорогих из них. В конце концов, он все равно мог считать себя счастливчиком.       Гермиона сделала жест в его сторону: она растопила лед и теперь побуждала его сделать первый шаг. Драко пробормотал ей «спасибо», а затем повернулся к сыну. « — Дорогой, иди сюда.       Скорпиус проигнорировал его.       Гермиона наклонилась к его уху. — Подойди к нему: это ты не прав.       Быть отцом — самая сложная миссия, которая когда-либо выпадала на его долю. Вздохнув, Драко подошел ближе и сел на диван. — Скорп, я знаю, что расстроил тебя вчера. Это должен был быть один из наших совместных ужинов, и, к сожалению, мы все испортили, — он не мог винить только Люциуса и Нарциссу, не перед ним: как бы это ни было заманчиво, они не были идеальными родителями, но в роли бабушки и дедушки они справились лучше, — я совершил ошибку, уехав, я нарушил наше мизинцевое обещание, и мне очень жаль, что так вышло.       Скорпиус продолжал играть, но Драко все равно заметил перемену в его взгляде. Это было многообещающе. — Значит, ты не знаешь, когда вернешься.       Как Драко уже знал, он был расстроен из-за миссии. Скорпиус видел, как он уезжает, но Астория была права: он взрослел, и что-то подсказывало ему, что все будет иначе. Все люди вокруг него волновались, потому что исход этой миссии был непредсказуем: Рудольфус готов на все ради достижения своих целей, и на кон будет поставлена его жизнь. — Нет, милый, к сожалению, нет, но я обещаю, что сделаю все, что потребуется, чтобы вернуться к тебе. Ты доверяешь мне?       Впервые с момента своего появления Скорпиус почувствовал, что его присутствие затронуло его. Медленно он кивнул. Его охватило облегчение. — Я буду скучать по тебе. Надеюсь, с тобой будет то же самое, — его голос слегка надломился. Раньше он не был таким — эмоциональным и полностью открытым. Почему-то это все еще казалось неправильным.       Внезапно Скорпиус встал и бросился к нему. Драко распахнул объятия и крепко сжал его, словно не видел целую вечность. Когда объятия ослабли, он увидел, что Скорпиус наконец-то улыбнулся: слышать эти слова от него было неестественно, но Драко пообещал себе измениться. Он хотел стать лучшим отцом, потому что Скорпиус заслуживал большего, чем то, что дал ему Люциус. — Я тоже. — Давай, садись сюда, — сказал он, похлопав его по бедру. Он хотел все ему объяснить, — я не знаю, когда вернусь: это зависит от задания. Возможно, на это потребуется несколько недель, потому что… — Потому что мы должны разрушить очень сильные чары, которые заставляют некоторых людей страдать, — закончила его объяснения Гермиона, опустившись перед ними на пол. Скорпиус взял ее руку в свою и крепко сжал: он говорил не так много, но было ясно, что Гермиона заслужила его полное доверие. — Вы спасёте их?       Драко и Гермиона обменялись решительным взглядом. Они сделают все возможное: эта миссия была ключом к уничтожению Пожирателей и гарантировала Скорпиусу и всему волшебному миру настоящий мир, которого не дала вторая война. — Мы постараемся. Мы не хотим тебя пугать, но, как ты уже знаешь, они плохие люди. Помнишь? Это причина, по которой ты жил в Мэноре с бабушкой и дедушкой последние месяцы.       Скорпиус кивнул, пока Драко рисовал круги на его спине. — Здесь ты в безопасности, не волнуйся. Мама, Блейз, дядя Гарри и тетя Дафна защитят тебя. — А дядя Тео?       Драко фыркнул. — Нет, он заноза в з… — Драко, заткнись! — оборвала его Гермиона, и он не смог сдержать смех. Она была так прекрасна, когда выглядела возмущенной, — Скорп, не слушай его. Дядя Тео любит тебя так же сильно, как дядя Адриан и дядя Грег. Все тебя любят и сделают все возможное, чтобы защитить. — А бабушка и дедушка? — спросил он. Драко выругался себе под нос: ссора прошлой ночью подействовала на него самым негативным образом, и гнев, который он пытался сдержать всю ночь, снова вырвался наружу. Годы, проведенные в попытках приспособиться к идеям и убеждениям родителей, не принесли ему ничего, кроме боли, но Скорпиус был слишком мал, чтобы понять всю глубину их вакуума, они были всего лишь его бабушкой и дедушкой.       На этот раз Гермиона промолчала: настала его очередь говорить. — Послушай, они очень любят тебя, как я или твоя мама. — Но… — Нет, они любят тебя, — повторил он, приложив палец к губам. — Скорп, как выглядел твой отец, когда уходил вчера? — спросила его Гермиона. — Сердитым и… — он сделал паузу, пытаясь подобрать нужные слова, — грустным.       Драко не понимал, почему она спрашивает об этом, но, как всегда, доверял ей. — Дорогой, люди не безупречны. Иногда мы совершаем ошибки, даже если мы взрослые. Все меняет то, как мы решаем их исправить, — мягко сказала она ему, — так что теперь это на их совести: они причинили боль твоему отцу и, так или иначе, всем нам, потому что мы заботимся о нем. — Вчера они сделали тебе что-то плохое, — размышлял Скорпиус, — я тоже злюсь на них. — Это нормально. Ты можешь чувствовать себя так, — она погладила его по щеке.       На мгновение Драко помассировал висок, задетый её словами. Он никогда не был честен: его воспитывали как идеального Малфоя, и подобные эмоции были недопустимы. Однако Драко глубоко вздохнул и наклонил подбородок Скорпиуса: он обещал всегда говорить правду, как он того желает. — Я не думаю, что это пройдет легко: они причинили мне сильную боль, но для тебя это ничего не меняет. Ты всегда можешь на них рассчитывать.       Скорпиус прикусил губу. Он выглядел обеспокоенным. — Ты женишься на мисс Берк? Бабушка и дедушка всегда говорят о ней и вашем браке, но мне она не нравится, мне нравится мисс Миона.       Гермиона покраснела, а Драко не знал, что добавить, но пришлось. Шокирован он или нет, но Скорпиус заслуживал ответа на все вопросы, которые держал в себе последние месяцы. — Она мне тоже не нравится. Не волнуйся: я не женюсь на ней.       Наконец-то напряжение покинуло его тело, и Драко засмеялся, бросив взгляд на Гермиону. Она уже знала этот ответ, но в тот момент, казалось, поняла его по-настоящему. Контракт о помолвке пробудил все ее страхи и плохие воспоминания о прошлом, и даже если она была самым сильным человеком из всех, кого он знал, иногда ее тоже нужно было успокаивать. — Доверься людям, которых ты любишь, они будут рядом. — И если ты будешь сильно скучать по мне, — сказал он, на этот раз также глядя на Гермиону, — попроси маму или Блейза помочь тебе написать письмо. Или мы организуем связь по камину.       Гермиона нежно поцеловала его в лоб. — Или попроси воспользоваться маминым телефоном, и когда мы вернёмся, мы сможем сделать что-нибудь вместе, только для нас троих. Выбирай, что хочешь.       Глаза Скорпиуса удивленно расширились: даже если они пытались дать ему другое воспитание, их воспитание все равно оставалось таковым. Родители решали, что для них лучше.       Пришло время дать ему больше. — Море. Я хочу его увидеть.       Гермиона улыбнулась, и когда он опустил взгляд на нее, она лишь кивнула. Мысли Драко метались, продумывая все возможные детали, чтобы обеспечить им наилучшую защиту, но тут тоненький голосок напомнил ему, что миссия в Риме может закончиться поражением Пожирателей. Возможно, он никогда не привыкнет к миру, где риск умереть не влияет на все аспекты его жизни, но у Скорпиуса будет такой шанс. — Отлично. Что ты думаешь о Корнуолле? Я знаю там одно особенное место.       Скорпиус тут же обнял его, прижавшись к его шее. Он скрывал свое смущение, хотя все равно было видно, как румянец заиграл на его шее. Он не хотел показаться слабым, но он был просто мальчиком, счастливым от возможности провести время с отцом.       В этот момент вернулась Астория, и Скорпиус бросился к ней, схватив за ноги и хихикая. — Милый, что случилось?       Драко помог Гермионе встать, и, наконец, увидел, что черты ее лица стали более спокойными. Ее улыбка теперь была искренней. — После Рима мы отправимся на каникулы. — О, это отличная новость, любимый! — погладила она его по голове. — Где Блейз? — спросил Драко, убирая складки со своей аврорской формы.       Внезапно из камина раздался стук. С тех пор он знал этот звук, но инстинкт направить палочку в его сторону, как будто на горизонте замаячила опасность, не покидал его. Гермиона отреагировала так же, и это его ничуть не удивило. Улыбка скривила его губы: последние месяцы пробудили в ней что-то, и он не мог не чувствовать себя очарованным этим. — А вот и я, — воскликнул он, — а ну-ка опустите палочки! Здесь только я и два наших любимых идиота.       Позади него появились Грег и Адриан. — Дядя Грег! Дядя Адриан! Привет! — поприветствовал их Скорпиус. — Привет, чемпион! Идиоты, — проворчал Адриан, — мы лучшие в своем деле разрушители проклятий, Забини. Имей уважение, потому что даже гребаный министр магии не может долго держаться от нас подальше. — Говори за себя, Адриан. Я был очень занят…       Гермиона прочистила горло и наклонила голову к Скорпиусу, пока Астория смотрела на него. — Ну, я был чрезвычайно занят, проводя очень приятное время с Дином этим утром, когда этот чертов значок начал жужжать, — пробурчал Грег, потирая затылок, когда Скорпиус озадаченно посмотрел на него. — Привет, жучок. Дядя Грег так рад тебя видеть. Я был… ну да, мы играли в шахматы до того, как нас вызвали. — Ты ненавидишь шахматы, — невинно заметил он, — ты всегда говорил, что они для скучных людей вроде дяди Рона.       Все сдержали смех. — Скорпиус! Это было грубо, — отругала его Астория, — дядя Рон любит тебя. — Да ладно, Тори, здесь, между змеями, разрешается немного поиздеваться над Уизелами, — ухмыльнулся Адриан. — Я не змея, — запротестовала Гермиона. — О, Грейнджер, не обманывай себя: мы усыновили тебя много лет назад, и теперь ты застряла с нами. Львы — это скучно. — К тому же ты жена Слизеринского принца, — добавил Адриан, подмигнув ей.       Драко видел, как Гермиона перебирает все оттенки румянца. — Я не… — Ну, это просто вопрос времени, — ответил Грег, — как уморительно смотреть на тебя сейчас, Грейнджер. — Перестаньте меня дразнить, — хмыкнула она, когда Драко положил руку ей на плечо. Он ничего не сказал, только ухмыльнулся своим друзьям. Блейз подошел ближе и нежно поцеловал Асторию в макушку. — О, наконец-то ты здесь: Джаспер уже проснулся, мне нужна твоя помощь, — заметила она. — Прости, дорогая, но слушания были слишком важны, чтобы отказать мне в присутствии и голосовании. В любом случае, они дали мне два выходных.       Драко знал, почему это слушание было таким важным: они должны были обсудить увеличение бюджета для Аврората, особенно для итальянской миссии. Даже если это была его миссия, участвовать в ней разрешили только Гарри. Чёртов придурок, будучи Избранным, всегда открывал все двери. — Ну что деньги у нас будут? — Да, мы выиграли. Деньги, больше людей, и, кажется, что-то начинает меняться на политическом уровне. Ваша миссия крайне важна.       Наконец-то хорошие новости. — Я знаю. Я сделаю все, что в моих силах. — Если кто-то и может это сделать, то это ты, — прокомментировала Астория.       Он не рассчитал, но взял руку Гермионы в свою и сжал: какая-то часть его все еще мучительно искала утешения в ней, ничто не помогало лучше. С ней он мог показать каждую частичку своей уязвимости. — Мы рассчитываем на вас, — добавил Блейз, — ну а сейчас уходите. Гарри ждет вас.       Драко все еще держал ее за руку, не желая отпускать. Его вера в ее способности и здравый смысл была безгранична, но скоро она подвергнется опасности.       Услышав Блейза, Скорпиус подбежал к ним, обнимая за ноги. — Я буду скучать по вам, — прошептал он.       Гермиона опустилась на колени и приподняла его подбородок. Он последовал ее примеру. — Мы тоже будем скучать по тебе, милый. Но ты в надежных руках: твоя мама, Блейз и Джаспер будут рядом с тобой, они защитят тебя. Не волнуйся. — Ох, Грейнджер, ты меня обидела, — вздохнул Грег, резко положив руку на сердце, — дядя Грег тоже будет рядом с тобой, Скорп, не волнуйся. — Она бессердечная Слизеринка, как я уже сказал, — добавил Адриан. — О, да ладно, только на минутку, перестаньте быть такими раздражающими, — закатила глаза Астория. — Ты все равно нас любишь, — сказали они вместе. — Вопреки здравому смыслу, — пробормотала она.       Драко увидел, как Скорпиус улыбнулся, а затем снова стал серьезным. Его глаза были устремлены только на Гермиону. — Не делай ничего безрассудного.       Гермиона притворилась разочарованной, а затем пощекотала его. — Я не безрассудная. — Нет! Прекрати, прекрати! Папа всегда так говорит, — громко рассмеялся Скорпиус.       У него был маленький предатель в качестве сына. — Я не… — Нет, говоришь. Мама всегда говорит, чтобы ты не врал, так что молчи, — улыбнулся он, приложив мизинец к губам.       Все разразились хохотом. — Это совсем не смешно. — О, Драко, следуй советам своего сына, пожалуйста, — усмехнулась Астория. — Хватит надо мной смеяться, — запротестовал он, — давай, Грейнджер, пора уходить.       Они попрощались с друзьями, и Драко изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. Это была ложь: бессонная ночь и весь накопившийся до этого стресс не отпускали его. Он волновался, но не мог сломаться. — Дружище, мы, в тебя верим, — обнял его Грег. — А я ставлю все на Грейнджер, — сказал Адриан, целуя ее в щеку. — Только через мой труп.       Гермиона улыбнулась ему, прежде чем прикоснуться к его губам коротким поцелуем: он все еще привыкал к этим маленьким проявлениям привязанности на людях после многих лет, проведенных в отрицании самого факта существования их отношений. Малфой так много хотел рассказать и дать ей, но это произойдет, когда придет время. Избавиться от Пожирателей было крайне важно.       Все еще погруженный в свои мысли, Драко снова обнял Скорпиуса. — Я буду очень скучать по тебе. — Возвращайся скорее, пожалуйста, — прошептал Скорпиус.       Драко не мог лгать сыну: он не знал, когда закончится миссия, и никто не мог гарантировать ему хорошего исхода. Рудольфус, казалось, был готов нанести удар, разрушив хрупкий мир, который они создавали все эти годы. На мгновение Драко посмотрел на Гермиону, затем помассировал затылок, пытаясь успокоить все бессвязные эмоции, написанные в его глазах. Пришло время сказать то, что он действительно чувствовал, даже если это было горько на вкус, слишком близко к прощанию. — Я люблю тебя больше всего на свете.       Возвращаясь к нему, можно будет сказать, что ничто не имело большего значения, чем это.