Удары по костям

***

Был я богат… Во всём лишь он виноват! Король и Шут "Отражение"

      – Как думаешь, а Владу бы понравился этот альбом? Знаю, знаю, он не очень любит нашу музыку, но новые песни такие задорные, как раз в его характере! – Миша глядит куда-то в пустоту.       Взгляд проходит сквозь телевизор, где играет программа о животных. Миша и Андрей не любят документальные фильмы о животных, но всё равно включают их раз за разом, руководствуясь привычкой, выработавшейся благодаря тому, кого в квартире больше нет и никогда не будет.       – Миха, – Андрей отрывает взгляд от своего блокнота, в котором уже битый час пытался нарисовать хоть что-то.       На листке видно только кривые силуэты, каракули и непонятные узоры. Андрей не может рисовать без нелепого лепета над ухом, постоянных вопросов и просьб нарисовать большого толстого котика Гарфилда.       – Он бы обязательно полюбил "Продавца кошмаров". Это похоже на сказки, которые мы ему рассказывали в детстве... Ты помнишь, как он хихикал с нашего «Морозко»? Да у него от восторга глаза светились! И «Продавец кошмаров» чем-то похож на «Морозко»... Мы могли бы рассказывать его по ролям, когда Влад уснуть не может, – продолжает говорить Миша, игнорируя слова мужа.       – Миша, – Андрей медленно убирает блокнот в строну и укладывает дрожащую ладонь на чужое плечо.       – Он просил нас рассказывать сказки каждую ночь... Помню, как мне было лень, и я отправлял его слушать песни. Ну и дурак же я был! Рассказы минут десять занимали, а Владик самым счастливым был и так крепко обнимал... – Миша тяжело дышит: что-то сдавливает его грудь.       Никто больше не займёт этих несчастных десяти минут. Теперь нет Владика, врывавшегося в спальню с котиком Гарфилдом в руках и жалобной просьбой рассказать сказку. Больше не нужно жертвовать временем отдыха. Но радости этот факт не приносит. Есть только пустота и боль.       – Миша, это не твоя вина, – тихо-тихо, но уверенно говорит Андрей, немного сжимая худое плечо.       – Ему бы ещё зашло... зашёл бы "Ром"! Он весёлый, прямо как Владик любил. Помнишь, как он танцевал под «Деда на свадьбе»? А как любил «Вино хоббитов»? «Ром» же в этом духе написан, так ещё он и новогодний. Это любимый праздник Влада. Ты же помнишь? – голос Миши начинает дрожать.       Конечно Андрей всё помнит. А как можно забыть улыбку сына, просящего включить «весёлые песни»? Как можно забыть его попытки танцевать пого? Как можно забыть, как он просил научить его танцевать медленный танец? Тогда Андрей включал «Девушку и графа», давал Владу встать на свои ноги и шуточно с ним танцевал. Ещё Андрей любил говорить, что будет так танцевать с Владом на свадьбе последнего. Не получилось. Не будет никакой свадьбы, да и обычных домашних вальсов – тоже. И «весёлые песни» никто больше не попросит включить.       – Это не твоя вина, Миха, – Андрей теперь обнимает супруга, чьи плечи дрожат от едва сдерживаемой истерики.       Мише плохо: он снова вспоминает того, кто уже не переступит порог квартиры, не попросит купить футболку с котиком Гарфилдом и не покажет кривой рисунок, на котором «вся семья-котики». Андрею не легче: он до сих пор ждёт, когда Владик прижмётся к нему и начнёт пересказывать сюжеты комиксов.       – Я ещё слышал, что с котом Влада хотят новый мультик сделать... Ну с тем рыжим и толстым, понимаешь, да? С Гарфилдом, короче! Я видел сегодня в магазине этого кота... Ну игрушку его, такую большую, прям с Влада размером. Нет, она даже больше! Я крутился около неё, а потом на цену посмотрел... Там не так дорого было, я мог бы купить это Владику. Я даже на кассу понёс, а потом... – Миша не договаривает и едва слышно всхлипывает.       – Миша, Миша, – зовёт Андрей, но не настойчиво, а с целью дать шанс одуматься и не возвращаться к ране, что кровит и уже никогда не затянется, не станет большим рубцом и будет вечно открытой.       – Я стоял на кассе с этим Гарфилдом и искал глазами Влада... Я... Я думал, что он скоро перестанет смотреть на свой мармелад, подбежит ко мне, увидит кота и будет пищать от счастья... А там... – Миша не одумывается и позволяет ране истекать кровью. – Никто ко мне не подошёл... Я снова забыл.       Миша в этом не одинок: Андрей тоже постоянно забывает, что Влада нет. Однажды Андрей пошёл в магазин за хлебом, увидел любимый мармелад сына и купил сразу пачек десять. Дома же вспомнил всё и, закрывшись на балконе, жевал кислый мармелад в форме машинок и смотрел в окно.       – Ты не виноват, – Андрей заботливо прижимает к себе мужа, после чего осторожно берёт его лицо в ладони.       Взгляды обоих мужчин измученные, тоскливые и беспомощные. У Миши лопнули капилляры от того, сколько он плакал. У Андрея же радужка, кажется, поблёкла и сделалась какой-то серой. В волосах седина, кожа бледная, а губы искусаны в кровь, и ранки на них лопаются от любого движения.       – Я так хочу купить этого дурацкого кота, усадить Влада рядом с собой... Нет, рядом с нами, включить альбом и радоваться. Мы же молодцы с тобой! Мы превзошли самих себя! – Голос Миши уже срывается.       – Молодцы, мы молодцы, – кивает Андрей, не выпуская бледного постаревшего на несколько лет лица супруга из ладоней.       – И он ничего не услышит... – Тот резко затихает и смотрит куда-то мимо Андрея, да и всего мира.       Андрей прижимается лбом ко лбу Миши, тяжело дышит и шепчет, что Владу больше не больно. Он же умирал долго, если верить словам следователей и врачей. Они рассказали, что Влада похитил педофил, вышедший из тюрьмы. Просто схватил за руку и утащил в свою квартиру. А Влад брыкался, царапался, кусался и звал родителей. Никто не помог. Влада изнасиловали, а после убили, превратив тело в кровавое месиво. Тот альфа не посмотрел на то, что перед ним маленький мальчик, и заткнул ему рот порванной футболкой с котёнком Гарфилдом. Труп Влада выглядел так плохо, что его пришлось похоронить в закрытом гробу. Миша и Андрей не успели попрощаться. Правда, когда они увидели тело сына на опознании, им показалось, что он шевелится. Его сломанные ноги дёргаются, а обезображенные пальцы сжимаются.       – Я не должен был его отпускать... – Миша не сдерживается и беспомощно, вымученно плачет.       В тот день он отпустил Влада в магазин на соседней улице, потому что сын хотел купить конфет и сделать сюрприз на годовщину родителей. Оказывается, достаточно всего одной улицы, чтобы какой-то человек решил, что имеет полное право распоряжаться жизнью ребёнка.       – Ты не виноват, я не виноват, никто не виноват, – повторяет заученную фразу Андрей, и Миша просто обнимает его.

***