Удары по костям

***

Это неприятие, это противление было, наверное, моим первым метафизическим криком при появлении на свет.

Бердяев Н. А., Самопознание       У некоторых пиратов вместо ног были деревянные «протезы». Они не могли заменить конечности в полной мере, зато пираты быстро привыкали к «новым ногам» и ловко управлялись с ними. Знать точно нельзя, можно лишь верить, опираясь на какие-то исследования историков. Они, вроде как, люди умные и имеют обоснования для своих утверждений.       Миша уверен, что он бы точно смог бы управиться с протезом, как настоящий пират из прошлого. Тем более сейчас научились делать качественную «замену» конечностям. Вон сколько спортсменов без рук и ног бьют рекорды и занимают первые места во всяких олимпиадах. Так чем же Миша хуже? Он упорный и всегда добивается своей цели, а ещё готов пострадать, перетерпеть боль, чтобы научиться скакать по сцене и вне её с помощью протезов.       Протезы прекрасны и людей не превращают в уродов. Миша, как завороженный, смотрит на фотографии людей без рук и ног и тихо восхищается тому, как все улыбаются, обнажая слегка желтоватые зубы. Их далёкий от белого цвет говорит, что фотографии настоящие, что это не постановка кадра ради красивой картинки, что счастье есть. Миша мечтает испытать его тоже.       Он смотрит на ноги и думает, что они лишние, ему не принадлежат и, вообще, не должны быть. Кажется, что во время очередного «погружения в мир наркотиков» пришёл кто-то посторонний, отрезал Мише его ноги и заменил их чужими, взятыми непонятно откуда и у кого. Чувство, будто подобный сценарий был в реальности, чересчур сильное. Оно такое из-за того, что ноги в последнее время сделались слишком худыми, длинными, а ещё болеть стали много, и, кажется, каждый шаг без обуви и носков оставляет за собой влажный след из гноя и сукровицы.       Пальцы брезгливо проводят по левой ноге. Она тонкая, бугристая, покрыта светлой паутинкой шрамов. Они и раньше были, но сейчас как-то поменялись. Возможно, на восприятии играют недавно принятые наркотики. Но Миша уверен — они тут ни при чём, просто его ноги гниют, нет, не его, а эти чужие мерзкие отростки гниют, разлагаются и болят. Кажется, если вонзить в ногу нож, из неё вместо крови потечёт противный белёсый вонючий гной.       Этого Миша боится. Он не готов разлагаться заживо, а ведь, возможно, в ногах совсем-совсем скоро появятся трупные черви, которые сперва поглотят ноги, а после переберутся на здоровые участки тела, и спасти их никто не сможет, даже врачи. Они точно не будут стараться, чтобы сохранить жизнь наркоману. Или так просто кажется… Непонятно. Сейчас мысли диктует не здравый смысл, а скользкий противный страх, шепчущий, что совсем-совсем скоро произойдёт нечто ужасное, и некогда здоровый и крепкий Миша превратится в ходячий труп.       О переживаниях никто не знает. Не в курсе была даже Анфиса, первая жена. Она что-то такое всё же подозревала и во время одной из ссор в ответ на грубую пощёчину крикнула: «Да чтобы ты сгнил, Горшенёв!» Почему-то слова надолго отпечатались в памяти. Миша считает — Анфиса его всё же прокляла, иначе нельзя объяснить противное чувство, будто ноги разлагаются.       О изменениях тела Миша не говорит никому, в том числе и Андрею. Тот же тревогу поднимет, снова обвинит во всём наркотики и предложит лечь в клинику. Последнее является сплошным унижением, поэтому Миша молчит. А ещё ему стыдно сообщать Андрею, что совсем скоро придётся использовать инвалидное кресло на сцене и думать, как сделать его рокерским.       «Нужно отрезать ноги»       Эта мысль приходит внезапно и сперва безумно пугает. Миша отмахивается, понимая, что никто в здравом уме из-за паранойи и нежелания гнить не станет резать собственное тело. Однако противная вонь разлагающегося мяса преследует Мишу. Он в какой-то момент напивается и со всей силы бьётся головой о стену, отчего нос всё же ломается. Способность чувствовать запахи пропадает. В больнице врачи никак не комментируют перелом, Андрей же советует меньше употреблять. Он не понимает — виной всему далеко не наркотики, а кое-что более страшное.       Дни идут, а ноги болят. В них, наверное, уже поселились черви. Иначе не объяснить противное чувство, будто кто-то копошится в мясе, медленно поедая его. Воображение рисует яркие картинки процесса, отчего желудок скукоживается в «изюм» и «выплёвывает» своё содержимое. Его Миша не убирает: нет сил, а ещё он видит, как нечто тонкое, похожее на червя, копошится в рвоте. Наверняка гниль с ног медленно распространяется по всему телу.       Врачи ничего дельного не говорят и смотрят на «гниющего человека», как на больного истерика, после чего советуют меньше пить. Больницу Миша покидает со скандалом и больше не возвращается туда. Его никто не понимает, люди не верят в то, что он видел, как под его кожей что-то шевелится. Это был червь. Плевать, что его видно чаще всего только после «уколов». Наркотики просто обостряют чувства, поэтому черви и процесс гниения становятся заметными.       «Отрежь ноги»       Снова эти мысли крутятся в голове. Они сводят с ума, не позволяют спать и мешаются с болью. Последняя изматывает, лишает здравого рассудка и заставляет срывать раздражение на всех подряд. Под раздачу попадает Андрей, который тоже срывается на пятый раз. Он кричит, трясёт Мишу за ворот футболки и объясняет, что тот должен перестать истерить. Андрей не понимает, пусть и любит, считает идеалом… Он уже нет? Когда это Миша был идеалом Андрея? Кажется, в самом начале знакомства, когда не было толком наркотиков Миши, службы Андрея, огромной пропасти и потерянности из-за непонимания будущего. Как же жаль, что эти прекрасные времена прошли, и их сменил какой-то сплошной ад на Земле.       После ссоры Миша закрывается в квартире. Упарывается и впадает в безумие. Он воет, чувствуя, что черви медленно жрут его. Особенно сильно боль отдаёт в большой палец на левой ноге. Миша не выдерживает. Он ползёт на кухню, каким-то непонятным чудом встаёт на ноги, хватает нож и падает на пол. Невыносимо. Дыхание тяжёлое, рваное и измученное. Нет сил на борьбу.       Снова волна невыносимой боли. Миша воет, находит в себе остатки сил и садится, сжимая нож в руке. Тот легко входит в палец. А вот режет его тяжело. Крови много, воплей тоже. Больно. Бесконечно больно. Однако Миша не останавливается и продолжает резать. Перед его глазами кровь мешается с гноем, а из «дыры» выползают мерзкие черви. Они копошатся в этой противной луже, и Миша истерично пытается их раздавить ножом. Ему больно и легко. Он, наконец, на шаг приблизился к своей цели… Осталось только найти нож побольше.       Сон поглощает, но Миша относительно быстро приходит в себя и ползёт в сторону ванной, куда когда-то притащил аптечку Андрей. Тот сейчас не нужен, зато перекись, зелёнка и бинты — да. Обработать «дыру» удаётся достаточно легко. Боль есть, зато её перекрывает облегчение и радость.       Лёжа на холодном кафеле, молодой человек представляет, как красиво на нём будут смотреться протезы.

***

      От Миши нет новостей уже трое суток. Андрей не звонит ему и ждёт извинений, потому что не верит, что с Мишей могло произойти нечто серьёзное. Наверняка он закрылся в очередном притоне, где ловит приступы.       Потом же Миша не отвечает на звонки, не появляется на репетициях и не отвечает даже своей маме. Тогда Андрею становится страшно. Он ищет новости об убитых наркоманах, но Миши среди них нет. Странно всё. Его буквально никто не видел с момента той ссоры на репетиции.       Андрей созывает чуть ли не всю группу, а точнее Якова, Поручика и Ренегата, после чего ставит их перед фактом — нужно идти в квартиру Миши с аптечкой и готовностью драться с ним. Все соглашаются и предчувствуют, что Мишу здоровым они не увидят. Андрей искренне надеется, что никакой передозировки не было, и встретит их просто пьяный Миша, а не мёртвый.       Дверь квартиры Миши оказывается незапертой. Это напрягает. Вся толпа входит, и по носу каждого бьёт отвратительный запах, состоящий из смеси рвоты, крови и алкоголя, а ещё перекиси. Яков кривится и зеленеет. Ему хочется блевать, и он этого не скрывает, в отличие от остальных.       – Подождите тут, сперва я зайду к нему… Вы просто подстрахуйте, — говорит Андрей и медленно и осторожно, обходя лужицы крови и рвоты, направляется в сторону спальни, дверь которой приоткрыта.       Андрей толкает её и в ужасе замирает. Его глазам открывается ужасная картина того, как его любимый человек, перепачканный кровью и зелёнкой, режет в мясо свою левую ногу большим кухонным ножом. Кажется, Миша не издаёт ни звука и не замечает ничего, что происходит вокруг него.       К горлу подбирается тошнота, и Андрей закрывает рот ладонью, медленно пятясь назад. Он наступает на нечто твёрдое и медленно опускает голову. Зрачки расширяются от ужаса. На полу лежит отрезанный палец.       – Миша… Миша! — Андрей быстро переходит на крик, но подходить к Мише не рискует: боится.       Ребята рассеянно хлопают глазами, не понимая, почему лицо Андрея сделалось белым, как снег.       Миша медленно поднимает голову, улыбается беззубым ртом и нервно хихикает. Звук мерзкий.       – Я просто не хотел гнить, Дюша, – говорит Миша и продолжает истезать несчастную ногу.

***