Остаток

Каштановые лианы налипали на как никогда горячие ладони. Извивались и утекали из под пальцев в естественном маникюре. Словно вода, из самой гнилой трубы. Тот с нежностью собственной кожи. Бархатной подобно пудре. Прижимался щекой. Раскручивал хрустящие шейные позвонки. Позволяя рукам перемещаться к векам накрывшим чёрную радужку. К носу острому, подходящему всем чертам лица, отточенным зубилом. Да, Чуя вздрогнул когда за руку его потянули принять сидячие положение. Треск пластика на венозном жгуте и жжение сдавленной кожи. — На кой хрен это делать? — По другому никак. Или да или проваливай. — Да - Парень очертил это резко и без должных раздумий. В криво кось забинтованных огрызками марли, руках щёлкнула зажигалка. Его спутник наставлял расслабиться. Холодные пальцы о грудь, прижимали к блошиному, худому дивану. Подушки пальцев наглаживали и прощупывали тонкий, практически прозрачный участок кожи. С первого раза. Он кратко нажал, регулируя дозировку. Продолжая натиск на пластик. Осаму наклонился по бок от чужого уха, обжигая пьяным дыханием. Накаxара же скрывая глаза и взор наглатывался воздуха как пред кончиной. Воздуха затхлого, тяжелого прокуренного. — С моих глаз это довольно романтично. — Ты же? — я вколол тебе последним. Рыжий закрыл и образно и буквально, глаза. Совершенные в прошлую минуту действия, в секунду очищались из головы. Например зелёную в тонкую с волос полоску, гладкую рубашка. Кисти тикали в напряжении, динамично выламывая фаланги. Чуя наглел, как его вдохи, взгляды. И естественно руки. В неведомом страхе утерять партнёра в моменте, цеплялся и вжимался в плечи. Кожа усеянная веснушками не переживала, краснела царапинами, изредко кровоподтёками. При всём этом, старший тих. Лишь завороженно не отрывал щенячьих глаз. Стремительно выгонял воздух. От грубых и доминантных порывов Осаму. От банальных возвышений, придерживаний за волосы, пощёчин и покусываний. - Множество склянок, темно-зеленых, этикетки причудливым шрифтом. Являлись, марки алкоголя. Сигареты Накахары с синей звездой на замятой до боли упаковке. Практически нулевое тяжелое освещение от уличного фонаря. Отвратительный горчичный. И подсветка. Тусклая с уймой перегоревших диодов, зеленина пространство. Осаму был пьян, в накидку с дозой героина. И некий трепет. Было в нем, нечто, что затосковала за старым товарищем. Будоражащие детские воспоминания. Рыжий старше его на три года. И парню всегда доставляло удовольствие, так водить за нос старшего, что в школьном возрасте, что сейчас в не самой уютной студии. По началу он с страстью и скрытыми слезами долгого эмоционального одиночества, бросился в разврат. Но гнетущее время спустя. Когда сотни раз сменились позиции, ещё не уставший за более час оппонент, истощал наслаждение. Дазай убит. Удовольствия ноль, раздражение на острие, он иногда, набирался сил изволить, положить на ногу, ладонь. Пред ним лицо, а в мыслях, он проецировал другое. Женские черты, плечи и голос. Чуя был подобно кукле, молчаливый и деревянный. В отличии от женщин. Все они забавляли, грязными фразами да провокациями. Он мечтал сбежать, всё вокруг вынуждало почувствовать себя изнасилованным. Тело изнывало не то что от отсутствия чувства, а скорее от боли. Некий долг, боязнь очередного мозгового урагана. Он застыл и принял свою учесть. В последствии, когда его гость спал. Он запивал пустоту и отвращение к своему я. К телу, и к слабохарактерности. Тот кто, подобно коту, ластится под бок. Не значит, ни зерна. Выгнать его, должно быть невозможно просто... *** Жгучая водка, коктейли и громкая отстойная лирическая музыка. Осаму и Чуя мирно и по теплому шутили, звонко смеясь, стуча по поверхностям, и изгибаясь от боли в зоне пресса. За одним из деревянных ароматных, новых столиков, у Гоголя. Один был в щепки, рыжий, ели слагал слова и что попало мяукал, как лужа геля растекался по дереву. Младший довольно и высокомерно восседавший, наслаждался видом своей победы. Тот намеренно заказывал самые дикие смеси. Шлифуя это травой. Сегодня он вновь утащит байкера к себе в постель, физически ему было отвратно. Однако моральная часть наслаждалась иметь парня который весь подростковый возраст был доминантным и зрелым. И слова лишнего не позволял сказать. Сменились они местами. Эти к слову отношения, длились месяц и Накахара не планировал уезжать. Стал подрабатывать уборщиком иногда официантом. В этом же заведении. До сих пор, после смены талию его стягивала отглаженная жилетка и до середины распахнутая белая рубаха. *** Распахнутая белая школьная рубаха... Тёмный летний вечер и прохладный распирающей лёгкие и взор воздух и горькие затяжки сигаретами. Они оба. Тесно друг с другом сжимаясь боками передавали коньяк, бутылка то и дело гремела и последний почти дотлевший окурок гулял среди пальцев, в невзначай касавшихся друг друга. Загнанные в щель между двух железных гаражей. Они выдирали нити спинами и пачкали облезлой краской одежду Их первый поцелуй, стыдливый и детский. Но такой чувственный. Это не что-то дикое или страстное. А нечто медленное, пусть неумелое, с глубинной и отголосками в груди. Ветер ходил по голой шее Накахары как и холодные руки отчаянно цепляющиеся за неё. Он пытался оторваться от нехватки воздуха. Выпускной. Матюки подростка, которому прикусили губу. Он стянул с старшего верхнюю одежду и весь закутанного в пару мастерок да кожаную куртку. Оставил второго в одной футболке. "У меня на тебя есть особые планы" — И к чёрту - нащупав в моменте объятий а то и зажиманий, он задирает рукав и расстроено с долей бешенства, гнева смотрит сквозь тьму на истерзанную кожу — ты опять это делал? — Нравится *** — Нравится мне весна - мило улыбаясь он укладывает щеку на ладонь. — Да интересно почему же. — Потому что весной был твой выпускной, и последний день когда мы виделись. - На эту откровенность кареглазый промолчал. *** Весенняя прохлада. Акутагава мирно наслаждается ветром, который забирается ему под тёмную рубашку. Попивая горький лимонад с кофе и мятным сиропом, намешанный по его странным предпочтениям, его соседом. Тишина и идиллия двойного молчания. Слышны только на удивление для данной локации дети то и дело кричащие. Сквозь решетку забора виднелось, как они катаются на велосипедах и роликах по ужасающим дорогам то и дело падая, разбивая лица. Что не могло не забавить. Понемногу наступал вечер, тигр вернулся с работы с грустными новостями о том что его отстранили от дела. Мол старший беспокоился о моральном состоянии одно из любимых сотрудников, после рампо. Это вызвало уйму переживаний. Но в ожившего мертвеца никто не поверил бы. Отсрочка есть. Нужно только поглубже зарыться а то и переехать. В черные ворота стучал и врывался блондин из бара. За ним во двор, опосля открытию двери. Пытавшийся казаться спокойным, всё таки поддаваясь нервозности поспешил Федор. Подойдя к вампиру, он хватает того за довольно нетонкое запястье. С рывком выдергивая принять положение стоя. Стучит стеклянными дверями и без должных объяснений уводит того в одну из комнат, поодаль от ненужных ушей. Вернувшись и так собравшийся продолжить молчание Фёдор, вложить ногу на землю в очередном шаге не успел. В открытые ворота, переступая порожек вальяжно зашёл мужчина, высокий с хвостом светлых волос и прямоугольными очками. По бок от него стоял в таких же очках маленький по росту парень, уже знакомый для Ацуши. Это рампо, правая рука их босса. По второй, пару раз мозоливший глаза, то на работе то в баре Дазай. Второе не настораживало, так как заведение Гоголя пользовалось достаточным спросом. Если говорит о хозяине бара, то он тут же на пару со своим спутником, отошёл за спины детективов, чем вызвали тут же подозрение о предательстве. Акутагава вовсе не реагировал, до того момента пока голос знакомый не прозвучал. Это заставило его скукожится, обвить себя руками и выдать голову в плечи, чуть наклонив ее. С пренебрежением поглядывая на двоих их друзей, Куникида перевел взгляд на тигра и его бывшего напарника, начиная объявление о том что: Оба парня арестованы. По статье 105 Вампира. И по 316 младшего. Николай и Федор тут же ушли с позволения проводивших задержание, что не дай удача их привлекли к ответственности.