Остаток

Блюз. Глубокий и протяжный, прекрасная дива идеально вписывающаяся в атмосферу загруженных детективов в их древесных прокуренных кофейным запахом кабинетах. Он тихо доносился из старенького причудливого радио, обволакивая уже не заинтересованного в окружающей среде тигра. Плечи его осели и лицо постыдно спряталось за копной взъерошенных волос. Его образ напомнил выжженное поле после дорогостоящей детской шалости. Вся деревня теперь без продовольствия и из-за чего? Необдуманной шалости. Старшие не доглядели? Так и он не доглядел за собой, за тем что бы двигаться как прежде, как ни в чем не бывало, не притягивать ни малейшего косого взгляда или слова. Нынче он вынужден ожидать худшего, сидя в той камере на первом этаже, в которую сам раньше приводил мелких преступников и подозреваемых. Какого же второму ощущать себя забытой куклой в пыльном подвале. Не допроса ни спроса. Сухпайки кинутые как псу. Он только и успевал сделать выпад да поймать упаковку в обе руки. Неприятная горечь одиночества и полнейшей жгучей тишины. Отрицание. Нет к нему не могли так относиться люди к которым он был близок как коллега. Даже имея некую другую форму, более походящую на вампира. Но крови Акутагава не пил, он оставался таким же! И заслуживал запомниться, таким как прежде, заслуживал отношения как к прежнему. Что с его...соседом, другом товарищем. Более чем о себе он проживал, о белобрысом. Гонял одну бурную мысль за другой. Он так же загнивает в клетке на цокольном этаже. Или же — Нет нет. -Махая раздраженно до боли в голове. Не мог он принять что Ацуши поступил бы злобно, предал бы его и стал работать во вред близкому существу. За это недолгое время, его возвращения. Они практически не ссорились. Более проводили длинные беседы за обсуждением всякой всячины. На редкость об эмоциях или чувствах. Жить вместе их вынуждала не работа и долги. А горе вампира, которое без лишних размышлений стало их общим.

"— Никогда прежде мне не доводилось быть настолько понятым как с тобой за этот вечер. Я и просить не мечтал о таком тепле тем более от тебя. Не в обиду сказано, сам знаешь друзьями ранее нас нельзя было кличить. Но сейчас я бы решился назвать тебя близким другом Тигр."

Но почему даже голоса его здесь нет, за прошедшие сырые дни. В голове только и крутили воспоминания, как не отводил глаз пока Осаму кричал на него и бил по затылку или шее, дабы склонить и запихать в машину. Смотрел на расстроенного, без сопротивлений арестованного Накаджиму. Вспоминал как практически выпустил слезу, резко и отчетливо с ударами осознавая в какую яму утащил того. Заковывал его в объятия, однако делал это на дне вязкого цветущего болота. А как же гнев. Звук исходящий от стрясающихся под ударами ржавых решеток разносился по всему подвалу не встречая недовольства. Это значило, он один средних длинных коридоров наполненных людскими клетками. Пережив все стадии принятия, смиренно ожидая приговора. Он вымолвил у Куникиды листок и карандаш. Кривым острым и неразборчивым почерком, тонкими пальцами сходящимися в треморе. Он писал, нашкарябывал письмо. Кажется проронил незаметно жидкость из своих черных глазниц. Парень грыз карандаш маниакально стараясь его наточить, от чего под смоченным слюной грифелем, бумага рвалась в некоторых местах. Это послание сложенное в уйму раз, образовавшее бумажный брекет он слезно вымаливал отдать Ауши. Ему лишь кивнули.

***

После обеда к нему пожаловал сам Давай. Виновник всех страданий и произошедшего. Ехидный и радостный от страданий по сути чужого ему человека. — Я должен вернуть тебя домой - скрестив руки сзади он присел на корточки смотря на вампира сидящего на полу жующего что-то невнятное. — Ты наверняка соскучилась по папе Огаю? Не так ли? — Мой дом не там. Фанатик. Он не мессия, и не панацея. - абсолютно безразличный отзыв, кинутый к фигуре за его спиной. — Фу закрой свой рот какой-нибудь тряпкой. Тварь отрешенная от бога! - резко агрессивно выпалил тот. Шурша связкой ключей. Осаму быстро сквозанул в камеру и ввел тому препарат. Втыкая неприятную иглу в шею. Однако к удивлению заключенный не сопротивлялся. К ночи почти сразу провалился в сон. Попутно его мазало по стенам, тошнило и бросало в пот.

***

Проснулся будто вынырнул из хлорированного бассейна, обледеневший снаружи, его трусило, руки обтирали плечи до красна. В сознание все липкое, вырезки каких-то мимолетных воспоминаний даже не в образах, а в ощущениях повиновености и бессилия. Первое за что он уцепился это нечто низкое, похоже гул труб, позже открывая глаза яркий свет, он помнит его. "Дом" где он вновь обрел возможность дышать, с явным ошейником на шее.