Остаток

Вышло так что Акутагава провел пару дней в качестве кожаной марионетки. Пока его разум приходил к порядку после очередного экспериментального препарата. Первые дни он активно изображал буд-то ничего не изменилось, молча выполнял поручения и посещал процедуры да исследования, практически не двигая глазами. Однако доктор Мори быстро прочувствовал это. — Тебе не стоит притворяться, выхода отсюда больше нет. Так что препаратами накачивать больше не буду. И Рюноскэ стал действовать согласно заготовленному плану. Ему было необходимо доказать Мори отсутствие враждебного поведения. Стать его верным цербером. И он стал. Даже частенько вызывая у Осаму ревность. Огай явно был влюблен в покорное поведение своего детища. Более чем в подростка навязавшегося ему самостоятельно. Whoda thought life and death the same Блестящий бордовый тренч,складками струился к низу, тяжелыми, прочно прошитыми строчками облегал плечи походя на браню одного из назойливых насекомых. В свете Люминесцентных ламп ткань мерцала словно напитанная его собственной артериальной кровью. На ногах высокие кожаные сапоги, с металлическими пряжками, каждая из которых словно пиранья вгрызалась в плоть, намертво фиксируя шаг, не позволяя даже при сильном бою спасть с ног хозяина. Они придавали роста практически в десять сантиметров. А с ними и походу человека ощущающего металлические мосты лишь тонкой коркой льда. Каждое движение было размеренно и отточено, выжидающее удобный миг. Спина прямая, с характерным хрустом, позвоночник сам напоминал о дисциплине. Голова поднята высоко, не из гордыни, а из непоколебимой уверенности. Он был существом которого невозможно согнуть. Взгляд соответствовал общему образу, для многих работником Акутагава ощущался не только хищником отрастившим клыки и когти, а так же темной пропастью от которой лучше отступить на пару шагов, чем притронуться. ОН прекрасно позволял посторонним ощутить что он не жертва, что превозмогает каждого в силе и ловкости. Не жертва он хозяин. Он владел пространством. Ломал невидимые границы. Вступать в схватку с чем-то подобным ровнялось приговору. За пару месяцев Акутагава словно переродился. Ступать так быстро по лестнице, это рваться не к успеху и уважению, а к чей-то глотке. Его силуэт нынче не был тем худощавым и затравленным, то нечеловеческой что поселили в нём проявлялось как никогда. В густых черных волосах располагалась заколка в виде лилии маленькая, неуместная деталь, капля яда на кончике клинка. Они стали длиннее, струились по плечам и закручивались волнами как лапки осьминога в чане кипятка. Времена переменились. От него веяло чем-то едким, почти кислотным. Фальшивая но убедительная надменность сочилась с него густой слизью. Кто осмеливался приблизиться ближе пяти метров, чувствовал, как эта язвительная желчь обжигает собственный желудок и доводит до тошноты. Вызовы. Вампир позволял себе то на что не следовало осмеливаться в его положении. Спорить с Огаем, бросать резкие слова, отказываться выполнять приказы. И каждый подобный выпад точный. Их столкновения с Осаму становились всё чаще и яростнее. Когда они стояли рядом Акутагава заслонял его собой, превращая бывшего любимчика в тень, вызывающую лишь жалость. Однажды тот споткнулся о его подножку и разбил дорогостоящие реагенты параллельно испортив документы. В ответ он лишь посмеялся прикрывая элегантно рукой клыкастый рот. — Как так, ты потерялся только при виде меня Гнет, исходивший от Рюноскэ, нарастал походя на волну, готовая смести все окружающие. Появлялись различные разговоры, о том, что вампира не приручили, а привели в дом, что в здравом разуме он потребует возмездия. Присутствие стало ощущаться тяжелее, шаги же громче. Особенно ярко эта тьма начала расползаться после трагедии, которая потрясла многих, смерть Элис. Не хватило совсем немного. Она почти добралась до спасения, до нового дыхания. Эксперименты с препаратами шли успешно, словно свет тусклой свечи в каменной темнице. В один день свеча дрогнула и тут же погасла, оставив только запах горелого фитиля. Вместе с жизнью девочки рухнула и жизнь Огая, иллюзия мнимого контроля провалилась. Огай сломался. Поначалу просто исчезал, день или два его не видели в лабораториях, позже неделями не покидал своей старой небольшой квартиры. Шаги больше не раздавались по коридорам, его голос не звучал в спорах Акутагавы и Дадзая, он практически вычеркнул себя из жизни организации. И вовсе перестал принимать пищу, словно тело для уже не имело никакого значения. Директор жил одним лишь очень скоро ухудшавшейся памятью. Моментами прожитыми со своим ребёнком. Всё ради чего он трудился каждый эксперимент, каждая формула и рискованный шаг в медицине, всё было ради Элис. Её мизерная аппаратная жизнь была центром всей конструкции. Ради неё позволял себе и принуждал других переступать через страхи и морали. На месте Огая в исследованиях появился Осаму. Неофициально он взял разработки под свой контроль, не позволяя им рассыпаться. В его израненных руках формулы превратились далеко не в спасение. Он то и дело грозил обколоть Акутагаву препаратами, напоминая, что контроль еще не потерян, что поводок все еще в его руках. Осаму говорил это с прищуром, но и сам понимал рука не поднимется. Каждое слово сказанное с угрозой, превращалось в пустой звук. Руководителю становилось хуже возраст наваливался бетонном. Мелкие провалы памяти, причудливые паузы в середине фраз. Руки содрогались тремором практически всегда. Срывался на шёпот и глотал слова. В один из дней его создание оборвалось окончательно. Лоботомия без скальпеля, чистейшая пустота. Он смотрел словно дитя на яркие лампочки, и одновременно как овощ на стену. Ни малышей мысли и стыда о слюне на губах. Тупое моргание и редкие неуместные смешки. И это было только на руку. Пароли были записаны на жёлтых стикерах, криво прилепленных к монитору. Иногда через его компьютер передавались данные о местонахождении и прочих сдвигах в проекте прямо в руки детективов. Тот разговор с Фёдором и позже с Куникидой. Аку стал для них маячком, крысой в этом расследовании. Дело продвигалось медленно, но уверенно. Он вел диалог с Доппо пока был уверен, что его главный досмотрщик спит.

— Как продвигается планирование? - было отчетливо ясно что он уже устал находиться в лаборатории и мечтал поскорее вернуться к спокойной жизни. Или вовсе к ней вернуться. Шанс погибнуть во второй раз на предстоящей операции был высок.

— В процессе. Конец связи - почти сразу пришел ответ в зашифрованном чате.

— Нет постой. Как дела у Ацуши?

— Он все ещё в аресте. Я говорил тебе. Было приказано свыше, его не вовлекать в это дело. За отсутствием опыта и квалификации.

— Будьте с ним помягче, это моя посмертная просьба :)

— Все диалоги ведутся под запись. Прекрати! Сам решу. Конец связи.

Он откинулся на спинку стула, жалобно тонкая струйка воздуха прошипела меж зубов. Ручка двери дёрнулась, снова и ещё раз. Вампир поспешно закрыл вкладки и выключил компьютер в кабинете Мори. Дазай уже вошел и застал его. Вальяжно, расслаблено качал ногами усевшись на стол. Рюноскэ перебирал документы читая один за другим. — Какого черта ты здесь забыл - как всегда, холодно с агрессией отозвался тот — Доктор Мори просил документы принести завтра, решил заранее найти. — что он мог тебя просить в таком то состоянии. — ну бывают же у него проблески в сознании. Думаю может скоро оправиться. - ехидничал тот. — не неси ерунды и убирайся от сюда. Аку лишь фыркнул бросив свое фальшивое дело и удалился. Широкого и насмешливо улыбнувшись острыми зубами, прямо кудрявому в лицо, когда в дверном проёме их разделял лишь воздух. — Знаешь мне часто сниться как ты умираешь...и без моего участия. Ну и кошмары. Очень боюсь пропустить такое зрелище. - Прыснул Дазай в след проигнорировавшего его вампира.