II
25 мая 2023 г., 21:37
***
— Убьёшь – никогда не выберешься. Возьмёшь в заложники — умрём вместе. Сбежишь – всё равно тебя найду. — Ха... — Странник ошеломлённо провел рукой волосам. — Ты бы не оказала столь радушный прием, если бы отсюда было невозможно сбежать. — Как сказать... — лукавила девушка, взирая с немым превосходством. Зачем было спрашивать? Всё просто. Не зря повязку сняли только вчера. Не нужно быть гением, чтобы заметить пару отличий, ощутить другой запах и сопоставить факты. Вырвался смешок: — Поразительно... Тебе удалось утащить меня на самое дно. Кандал, волочившийся за ним, оттягивал ногу. Он кукла, но не машина, поэтому чувствует, как кожа гноится. И пусть исследования Дотторе были невыносимее, – его разбирали, мокали в кипяток, разрезали, пилили, рассекали, перемалывали, чинили, ломали, чинили, опять ломали и так бесконечно, – леденеть на камнях ужасно жалко. К кулаку не приливала молния, Порча не бурлила в крови, и он снова пустой, снова без ничего, снова без цели забрел куда-то. Видно, навсегда, раз владея самым главным, – жизнью «принцессы», – он бессилен. — Что... хочешь, чтобы несостоявшийся бог подносил тебе тапки в зубах? Ты из тех, кто любит пытать медленно, растягивая удовольствие? — Скарамучча цедил, как укушенный в открытую рану. Его метания походили на предсмертную агонию. Скарамучча омерзителен сам себе. Собственный голос, ладони, ногти, под которыми застряла грязь, и каждая мысль, каждое брошенное им слово вызывали такой прилив ненависти, словно в него вшили самого раздражающего человека на Земле. Ему омерзительна мысль, что он обязан сосуществовать с ним. Что он – и есть этот человек. И он вынужден обременять себя, продолжая влачить это ничтожное существование. — Думай, как хочешь, — бросила она равнодушно. — А теперь встань. Пальцы продолжали лежать недалеко от шеи. Манящей. Немного силы – и «принцесса» замолкнет навеки. А что потом? Он растворится в неравном бою и в конце концов закончит так, как заслужил. — Встань. Подчиниться. Хах. Он никогда никому не подчинялся. Ни Царице, ни богам, ни сёгуну Райден. Выполнял обязанности хорошо, однако не видел смысла скрывать, что идёт по чужому пути только пока это выгодно. Скарамучча встал, стряхивая на «принцессу» копна пыли, куски грязи, – или дерьма, – присохшую траву, пепел... и всё равно был проигравшим. — Умница. А теперь сядь и сними это, — под «этим» подразумевался мешок, надетый вместо вещей. Он замер, осмысливая сказанное, а потом стиснул челюсть. Вздыбился. Нарочито медленно стянул одежду. Потом словил пристальный взгляд, швырнул в девушку лохмотья, рухнул на землю и не мигая уставился на стену. — Руки. В первый раз «принцесса» произнесла приказ небрежно. Во второй – назидательно. В третий – безапелляционно, так, что тишина зазвенела. — Подавись, — не сводя с неё почерневших глаз, Сказитель вытянул одну. Кожу, на ощупь такую же гладкую, что и у людей, защипала сырость. По пяткам тянуло сквозняком. От жеста, грубо схватившего, он мелко затрясся. О нет, тому виной не страх. Он ощутил себя грязным. Порезом, которого лапают немытыми руками, либо расколотым часовым механизмом, разбираемым до основания – чтоб уж наверняка... Прохлада легла тонким слоем мази. Пробежалась дрожь – до того нежное у похитительницы выражение лица. Ладони, касавшиеся его, словно успокаивали лепестки наку, дрожавшие после грозы. Привыкнув только ранить, они бинтовали неумело, и двигались, словно боясь оставить отпечатки, невесомо. Ссадины тянулись черными кружевами. Автограф стражи, – разрез от ключиц до бедер, – выделял гной. Не хотелось представлять, что смешалось с запекшимися кусками. Пот? Металлическая стружка? Слюна, дерн, крысиный помёт, гравий? Разошедшиеся красные полосы не предвещали ничего хорошего. — Сепсис, — кратко заключила она. — Завтра тебя излечат. — Поражён твоим добродушием, — девушка игнорировала сарказм. — Послушай... «принцесса», чем ты занимаешься? Усталость. Невыносимая усталость. — Мне нет дела до твоих извращённых вкусов... Мне уже в принципе всё равно. Так... к чему этот фарс? Кому ты разыгрываешь весь этот глупый спектакль? — эхо разливал голос, шептавший сипло, едва прикрывая насмешкой горечь. — Большего, чем сейчас, тебе не добиться... поэтому ближе к делу. Корчи из себя святую моему трупу. Наконец-то всё должно кончиться. — Мёртвый я гораздо полезнее живого. Правда выплеснулась. Тон выцвел. — ... Но костяшки, принесшие аромат лечебных трав, погладили щеку. Нависла тишина, в которой слабо потрескивал огонь. По коридорам подземелья шныряли крысы. Пока образ правительницы, надменно сужавшей веки свысока, замораживал Тейеват, Сказитель покрывался инеем от одних её горящих янтарей. — Это не так, — поглаживая, произнесла она. — Ты прекрасен. Таким, какой есть. Не нужно быть полезным, чтобы заслуживать заботу. — Бред... — он попробовал отвернуться, но был схвачен за подбородок. — Я говорил о том, что лучше бы тебе перестать поддерживать во мне жизнь. Делай, что хочешь, только не лечи с этой идиотской физиономией. — Просишь... просто дать тебе умереть? — заглянула «принцесса» в его глаза, будто бы желая убедиться в правдивости слов. — Зачем? Зачем мне желать тебе смерти? — Зачем бросать меня здесь? — Я уже отвечала на этот вопрос, — рулон марли сжался до хруста. — Полагаю, тебе нужно больше времени. — Хах, чёрт, неужели убить меня – так сложно?.. — Сложнее, чем кажется. — Жалкое зрелище. Выходит, твои угрозы – блеф. — Я никогда не блефую, — нрав у неё отдавал душком Предвестников... такая же двинутая. Так что охотно верилось. — Какая разница, какой у меня мотив, если ты вечно ищешь подвох?.. Хорошо. Предположим, я хочу владеть твоей жизнью. Ей чужда любовь. Само понятие любви ввергает в ступор. От того приходится вкладывать что-то, отдаленно на неё похожее, в прикосновения, выходящие за рамки кистей. Рана на ключице, синяк под ребром, рубец на бедре – «принцесса» подбиралась, методично прощупывая каждое место. Сопела, вливаясь в процесс с сосредоточенностью целителя. Трогала то, что сама искалечила. И, как забавно, ему, чуждому до человеческих перипетий, тоже не с чем сравнивать. Он молча наблюдал за ней, не понимая, какого чёрта происходит. — Моя жизнь не стоит ломаного гроша, дура. — Ложь, — мягко прикладывая к колену пух папоротника, вытягивающий гной, мурлыкнула девушка. Иногда она неосознанно поправляла лепестки застывшего интейвата. — Я знаю, что неудачи выбили почву из-под ног, но не думала, что так сильно. Стать Архонтом было твоей заветной мечтой, верно? — Ха-ха, да что ты знаешь о моих мечтах? Хотя... однозначно больше положенного. Я долго ломал голову, как твои шавки наблюдали за мной из тени, если владея Сердцем Бога, я не ощутил их присутствия... — говоря о прошлом, Сказитель мрачнел. — Это больше не имеет значения. Малая властительница Кусанали победила. — Вот как... — «принцесса» сверкнула янтарями: — хочешь мести? — Она тебе не по зубам. — Хм? Я не трогала Дендро Архонта за ненадобностью. — На полном серьёзе ввяжешь остатки своего народа в бесполезную войну? — Уничтожу сама. — Пха-ха... я тоже раньше так говорил. Пустые слова. Но, браво, поражает, насколько далеко ты готова зайти ради игрушки. — Ты не просто игрушка, — задержав на оголённом паху взгляд, «принцесса» набросила на него тряпку. — Ах, не игрушка... — издевательски хохотнул Сказитель. — Кто же тогда? Домашний питомец? Раб для плотских утех? — Если говорить понятными примерами, ты для меня Бог, которого я хочу оберегать настолько сильно, насколько хочу поставить на колени, — произнесла «принцесса» небрежно. Лицо Скарамуччи вытянулось. — Единственный, кто имеет и не имеет надо мной абсолютную власть, и этим раздражает. — Что за... глупая логика? — он понимал и не понимал одновременно. — Поэтому ты мой. Это честно, — шепнув вдруг, дохнула девушка в ушко, — так что не будь податливым кусочком воска. Сопротивляйся. — Хах? Что?.. — лишаясь шанса на побег, Сказитель поморщился от пальцев, теперь заползавших куда-то вниз. — Чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем приятнее мне будет любоваться твоей покорностью, — силуэт склонялся всё теснее, пока места не осталось, пока стена не упёрлась в спину и ногу не дёрнул кандал. Попытки лягнуть, сбросить с себя уже сдавившие колени ноги, пнуть, хоть как-то отцепиться от этого чудовища, настигающего со змеиным азартом, сжимающего кисти до непроизвольного шипения, оборачивались смехом, и через секунду она уже впивалась в него губами, остервенело наращивая темп, словно упивалась им. Его агонией, его хрипом, проклятиями, его дыханием, которое с трудом держалось ровным, и его ненавистью, плескавшейся в глазах штормами инадзумского моря.
