IV
6 июня 2023 г., 13:42
Примечания:
спасибо всем, кто читает 👉👈
Её кредо – появляться арбалетным выстрелом. Приходить неожиданно, когда он умудряется забыть о её существовании. Лежит, ленясь давить крыс, или проклинает пластины, под которыми вырастает зуд – дребезг решетки пробуждает напряжение. Он стискивает зубы, будто от свиста наконечника, рассекающего ветер. Почти каждый раз он уверен, что после свидания любование потолком покажется ему отличным досугом, и все те часы, превратившиеся в бесконечные дни, он согласится пережить ещё тысячу раз, взамен на то, что их больше никогда не сменит «ночь».
***
Проливая на угол карцера полосу света, перед Скарамуччей возникала фигура. Присев на корточки, загребла его израненные ладони. Вертела, как свою собственность, просовывала в щель между металлом и кожей пальцы. Спрашивала: — Давит? Вызывала смех. — Как видишь. — Хм... Как давно свет не горит? — Почему бы не обратиться с этим вопросом к своим прихлебателям? У них, в отличие от меня, есть часы. Смех и чесотку. — Ну, и зачем ты явилась? Нахально потрогать? Отвали. — Не хочу, — шелковистый голос не вязался с движениями, лишенными нежности. — Я буду приходить сюда, когда сочту нужным. — Когда твоему языку опять захочется смыть с меня крысиный помёт? — Возможно, — «принцесса» будто не замечала яд, сочившийся из фраз: всё рассматривала пристально, будто сквозь одежду. — Как самочувствие? — Превосходно, — раздражённо бросил Сказитель. — Если это всё, исчезни. Она, само собой, не исчезала. — Отлично. Ты любишь острое или солёное? Доставала идиотскими вопросами. Так, будто имела на это право. — Что? — Скарамучча подумал, что ослышался. — Ищешь способ, как ко мне подмазаться? — Ты ничего не ел, — указывала подбородком на полный поднос. — Не нравится? Или куклам не нужно есть для полноценной жизни? — У тебя явно не все дома... зачем мне твоя вшивая человеческая еда? Чтобы что? Думаешь, я, как вы, люди, без неё загнусь через месяц? Как ты посмела сравнивать меня с вами, — процедил Скарамучча, сверкнув зло глазами. — Как меня смешат твои потуги в добродетель, аж шарниры свело. Почему бы тебе не сменить профессию? В шутах ты бы смотрелась куда уместнее. За правду, опрокинутую от души, полагалась пощёчина или приказ больше не зажигать факел. По ней, открывавшей рот и сжимавшей кулак, читалась тяга к наказанию. Скарамучча с садистским удовольствием наблюдал, как во время вдоха она брала себя в руки. — Моему народу это бы не понравилось, — и продолжила: — что ж, выходит, ты не ешь и не пьешь. — Удивлен, что ты пришла к этому сама. — Но тебе же бывает холодно или жарко, верно? И бывает неприятно, — сильным жестом «принцесса» утерла с его щеки пыль. Сказитель оскалился. — Так что не стесняйся требовать моего появления у стражи. — Я должен быть на грани смерти, чтобы приползти к тебе с просьбой на коленах. — Ты волен просить чего угодно, — исчезая за ухом, синий локон щекотнул скулу. — И ты любезно окажешь услугу, прислушавшись к мнению заключённого, — саркастично закончил Скарамучча за неё. — Мне плевать. Твои обещания изначально не имеют веса. Если эта девушка улыбалась, то вкрапления золота в её фальшиво-невинных глазах начинали блестеть. Но, склоняясь совсем близко, в этот раз она словно скрыла приподнятыми уголками губ пустоту. — Если бы мои слова ничего не стоили, я бы не оставалась принцессой. Сказитель долго прокручивал их диалог. Что-то имело шероховатость. Всего одно слово. Одно слово в корень меняло смысл. В конце концов, теряя сознание от благовоний, он смог уцепиться за последнюю фразу, пронизанную иронией. Едва уловимой, скользнувшей на миг в том, как был упомянут титул, которым она, на первый взгляд, дорожила. Скарамучча учуял двойное дно. Подковырку. Шестерёнки в его стагнирующем уме завертелись. Было лишь небольшое «но» – на «Принцессу Бездны» ему глубоко начхать.***
Иногда она не называла причин. Просто замирала на какое-то время у двери, а потом хлопала решеткой так, что трубы припадочно колотились. Повышенным тоном, хлёстким, как звон скрещенных клинков, доводила ненаглядных подчинённых до потери речи, пока они не начинали скулить, выслуживаясь перед ней, как приблудшие собаки. Хрупкая белая фигурка равняла с землёй горы жести. Её язык, кажется, на многое горазд. У Скарамуччи отлично получалось игнорировать людей, – лучше, чем убивать, – поэтому он делал вид, что принцессы не существовало. Перечитывая книги, заботливо «подаренные» вместе со стеллажом, наслаждался покоем, чувствовал себя покойником, чью могилу наконец перестали раскапывать. Таращась в потолок часами, задумывался – не расплата ли это за высокомерие. Пять шагов от кровати – ногу тянет кандал, нос утыкается в клетку. Пять шагов назад – снова кровать, чьи-то засохшие пятна крови и дырка между камнями, из которой высовывались крысы. Он, ковыряя её от безделья, спустя полчаса упирается в камень. Время отсчитали часы, появившиеся из ниоткуда пару суток назад. С каждым днём стены будто сдвигаются на сантиметр. Стискивают лёгкие, разъедая воздух. В клетке душно, и тут же – холодно. Не как в Снежной: это особый холод, растущий не снаружи, а изнутри. Одежда превращается в тряпки. Кожа леденеет, Скарамучча матерится, стараясь не терять форму даже в треклятом карцере. Отжиматься, приседать, разминать мышцы, коченеющие вместе с верой в то, что это не навсегда. Как иронично, что мысли о свободе подпитывают жалкие клочки бумаги. Сказитель изучил всё за ночь, – романы, поэзию, исследования, литературу, – глотал знания на ходу, с жадностью, как пустынники – воду, оживляя в памяти пейзажи, от которых ныло в груди. Среди прочей мишуры нашлись выпуски «Паровой Птицы». Они полетели в стену: Скарамучча не представляет, какой сейчас день, месяц, год. Это режет без ножа. Очередное напоминание, что он застрял в какой-то альтернативной реальности, где ничего, кроме загнивающего стеллажа, грубых кусков камня и выцветших фолиантов, его не ожидает. Какого чёрта он вообще брошен здесь? Почему она не привяжет его к себе? Очевидно, ей по вкусу пытки и игры на раздевание. Содрогание. Сказитель передергивает плечами, неосознанно шевеля пальцами, чтобы ухватиться за сгусток молнии, как за спасительную соломинку. Не ощущает магии. С размаху бьёт кулаком камни. Осознает, что рано или поздно принцесса его «возьмёт». Это дело времени. Скоро она оближет его с головы до ног, преградив пути к отступлению, принудит облизать в ответ и в конце концов перережет шею. Либо он сделает это сам.
