V
6 июня 2023 г., 13:42
***
Люмин хочет попасть туда, куда никто не попадал. Побывать в любых его потаённых углах, посмотреть, как он будет биться в конвульсиях, без удовольствия – как без анестезии, – брыкаться, как будет охвачен неизбежностью, тревогой, отчаянием. Предвестник, в чьем сердце горит ненависть, несмотря ни на что принадлежит ей. Ей хочется закрепить это. Ей хочется – и она, сковав его руки, привязывает их к стене. Ей хочется – пояс халата змейкой стекает по простыням, ладони обшаривают торс, стягивают белье, немного грубо разворачивают таз. Она реагирует на сопротивление с восторгом хищника, оставляя на бедрах следы от ногтей, раздвигает ноги мыслимыми и немыслимыми способами; она раздражена, замечая на внутренней стороне рану, и заставляет капилляры рядом полопаться. Её губы скользят умело, беспрерывно, страстно. — Чёрт... Чёрт, чёрт, нет..! Я убью тебя... Убью..! Она подбирается к тому, зачем пришла, вымазывая в креме палец. — Чёртова сука... клянусь, ты за это заплатишь... Рывком налегает, не давая сжать колени, нащупывает быстро, почти по памяти, сокровенное – и касается. — Прекрати... — её воспалённое сознание отравляет его хрип. — Чёрт, прекрати... хватит... прекрати... Она готовится надавить. — Прекрати, прошу... Но замирает. Палец останавливается у входа, подушкой касаясь впадинки. Это же так просто – сделать толчок. Это же просто – ввести и провернуть, устраиваясь там поудобнее. Она уже у цели. Она рядом, ей ничем не преградить путь. Так почему? Люмин поднимает взгляд, вдруг понимая, что он впервые чего-то попросил. Замечает, как блестят его глаза. Она видит, как в них стоят злые слёзы, чувствует, как на руку накатывает свинец. В голове звенит желание войти. Надавить, довести до пика, а потом выпить по слезинке с его щек вместо воды. Её разрывает, как от неутолимой жажды. Она теряется, глядя в блеск синевы. В груди колет всё резче, будто предупреждая, что вот-вот она переступит черту. На ум пришел день, когда в последний раз он вскрикивал настолько надрывно, обстоятельства, в которых ломалась его гордость. Этот крик закручивается спиралью, словно Люмин не в темнице, а в храме Сурастаны. Принцесса... знает о нём всё. Или нет?Или нет?
— Бездна... — убирая руку, поднимается и накрывает его одеялом. Ей нравится, когда он дрожит. Ей не нравится, когда она не понимает, как себя вести. Люмин никогда не понимает, как себя вести, как маленький ребёнок, проживший тысячи лет, но так и не научившийся говорить. Люмин обучена руководить, строить и убивать. Люмин ведёт Каэнри'ах в пропасть, уверенная, что победит. Люмин – принцесса, которая хочет получить всё, но в конце не получает ничего, поэтому добивается цели любыми средствами. Самыми грязными и беспринципными. Она готова метать ножи в спины и хохотать от воплей доблестных героев о том, что ей неведомо благородство.Ей неведома «сострадательность».
Она поворачивается, протягивая руки. Скарамучча, сбивчиво дыша, извивается рыбой на мелководье, дёргая со всех сил цепи, краснея, плеваясь и пытаясь столкнуть с кровати пинками. Люмин проворна. Она привычна. Оттого просачивает ладони и притягивает за талию. Её не пробивают ни проклятия, ни попытки выдернуться – сьежившись, она утыкается носом куда-то в волосы. Слова не изменят поступков. — Тш-ш, — шептала принцесса, не в силах отстраниться. Объятия той, кто обрёк его на это, последнее, в чём Скарамучча нуждался. Но она не знала, что ещё предложить. До неё дошло, что было не так, когда стало уже поздно. Чуда не случилось. Люмин продолжает забываться, а потом, один раз на миллион, пробираться раскаянием. Бесполезным раскаянием. — Чёрт побери..! Будь ты проклята, стерва! — он захлебнулся бешенством, мелко дрожа. — Отродье... почему ты преследуешь меня? Где мы должны свести счёты? Ты омерзительна... омерзительна... я сверну тебе шею... — Я... да... я омерзительна, — Люмин со всем соглашалась, со всем, чтобы он ни говорил. — Я ужасна... ты убьёшь меня, обязательно убьёшь... — Я тебя ненавижу. Люмин не могла противопоставить в ответ «я тебя люблю». — Я себя тоже. — Перережь горло или вспори живот, чтобы я поверил, ты... лживая мразь... — Я пыталась. — Что? — Я не могу покончить с жизнью. Не умираю, — ровный тон Люмин надломился, — это моё проклятие. — Хах! И ты затащила меня в Бездну, чтобы я положил конец твоим страданиям? Не волнуйся, я рано или поздно тебя прикончу. Обещаю, боль будет мучительной. Я специально продержу тебя в сознании, разрезая на кусочки... — он нервно встрепенулся: — С какого момента ты, чокнутая принцесса, вообще следила за мной? — Я помню тебя в белых одеждах, — сказала Люмин неопределенно, — сверкающего от новизны. Ты шёл босым под дождем. Те дни она помнила с трудом, но его – отчётливо. — Ты обернулся, мазнув меня стеклянными глазами. — Я не просил сопливых подробностей. — Тебя называли «первой попыткой Электро Архонта». Но первая, знаешь ли, не означает «плохая». Я верила в твой потенциал, поэтому считала неплохим вариантом использовать тебя на благо Ордена... Мне регулярно докладывали о событиях в Инадзуме, — она сузила веки. — Потом Бездна проходила через перемены... когда спохватилась – ты уже был Предвестником. И я потеряла к тебе практический интерес. — Ложь, — выплюнул Сказитель. — Я видел тебя. Видел в Татарасуне. Что ты там забыла пару столетий назад? Просто проходила мимо? Тебе повезло, что Фатуи сотрудничали с Орденом, иначе я бы зарезал тебя на месте. — Хотела посмотреть, к чему привела безответственность твоей создательницы, — от одного словосочетания «сёгун Райден» подкатывала тошнота. — И, конечно, убедиться, что ты всем доволен. — Я уже устал говорить, что ты машина по производству бреда. Как ты можешь знать, доволен я или нет? — Когда недоволен, ты морщишься, — Люмин слушала биение своего сердца. — Ходишь кругами – очень медленно, перебирая пальцами ток. Наказываешь подчинённых. Становишься дотошным. Берешь на себя сразу несколько поручений. Если часто, значит, ты не в порядке... Как-то раз ты был таким больше десяти лет. До сих пор любопытно, кто же тебя так взбесил. — Ха-ха-ха... Как я был слеп. Стоило вырвать тебе глаза ещё в нашу первую встречу. Твои знания поражают. В самом отвратительном смысле... — он хохотнул. — Ну? Ты покинула зрительский зал. Почему? Какую-такую пользу ты хочешь из меня извлечь? — Никакую. — О, молю, не утомляй легендами о том, что принцесса Бездны прониклась к брошенной кукле сочувствием. — Я не знаю. — ...В тебе всё то же, что и в других. Ты схватилась за выгодный шанс-... — осекшись, он насмехается: — Вот как? Серьезно? Не знаешь? Я здесь, не имя никакой особой причины? Поразительно! Какая жалость. — Не знаю... Мне просто стало больно, как сейчас, — тихо ответила она, кладя лоб на его оголённое плечо. Оно обжигало. — Ты... — что-то поняв, Скарамучча смолк. Люмин прижалась ближе, надеясь, что тепло притупит его боль. Очаровательно – Сказитель колючий, как игла. Недавно желав поработить мир, который принцесса уже шаг за шагом стирает в порошок, теперь желает размазать её, потому что она ставит собственные прихоти на три ступени выше. Сказитель утопает в желчи, мечтая о другом. В отличие от неё, не о конце света. И вся вековая злость, скопившаяся вязким налётом смолы, лишь прячет истину. Зачем стремиться к абсолютной мудрости? Зачем становиться Богом для людишек, которых презираешь? Зачем набирать последователей, обнажать им душевные раны, обнажать им личность, застарелые ссадины и шрамы, такие хрупкие, такие, Архонты тебя побери, уязвимые? Ради возвышения? Ради мести сёгуну? Он не знает, как по-другому заполучить их внимание. Она смеётся. Он ненавидит людей, потому что, как бы не хотел, не станет похожим. Не станет «нормальным». «Человечным». — Так ты... используешь меня, как лабораторную крысу... Ха-ха... Ха-ха-ха-ха! Прелестно! Принцесса Бездны хочет научиться чувствовать! Познать прелести низшей расы, а потом погибнуть от моей руки! Какой сюр! Истерический смех. — Ни черта в этом не понимаешь – и всё равно хочешь? До этого ты вела себя хуже животного. — Хуже животного... — почти прислоняясь к его уху, она шепнула: — знаешь, сколько усилий я прилагаю, чтобы не отсечь твою милую голову? Я каждый раз на грани. Но я стараюсь быть добрее. — Мне рассы́паться в благодарностях? Отодвинься! — Попробуй пойти мне навстречу, — продолжала нашептывать Люмин. — Если ты согласишься, я покажу тебе, что это не больно. Я сниму с тебя оковы. Ты сможешь меня оттолкнуть и задушить, как только захочешь. — Какая мне от этого выгода, чёрт возьми?***
— Я не нанесу тебе ран, — потерев носом его шею, произнесла она. — Никогда не отравлю ни еды, ни воды. Открою тебе Бездну. Сделаю Бездну лучше для тебя. Я клянусь своим именем. Как Люмин. Не как принцесса. Она, названная «светом», всё шептала вещи, достойные порождения Тьмы. — Если хочешь, найду способ привести Дотторе живым. Всё соблазняла. — Подержу, чтобы не вырвался, пока будешь его убивать. Лила мёд, такой же густой, как её дрожавшие радужки. — Я буду за тебя, даже если ты захочешь спасти мир. Или выжечь дотла. Я отдам тебе всё, даже если после этого ты захочешь меня убить. Наверное, я буду рада, если это сделаешь ты, а не кто-то другой, — она дышала неровно, словно признаваясь в грехе. — Просто будь моим. Будь со мной. Не предавай меня. А я ни в чём не предам тебя. Никогда. — ...Сколько громких слов. Встречаясь взглядами, Скарамучча выискивал в этих жидких янтарях искры безумия, минутного помутнения или хотя бы лжи. — Развяжи меня и проведи по коридорам, — шепнул он ей, отстраняясь. — Хочешь доверия – рискни поверить на слово, что я не сбегу. — А ты не сбежишь? — Ты пообещала мне занятные призы. Руки обдало прохладой – с глухим звуком пластины соскочили на пол. Попалась.
