Однажды ты захочешь остаться

      

      ***

                    Итер считает, что не все обещания должны быть сдержаны и не каждая месть должна быть совершена.        Око за око, зуб за зуб.        Цитируя Дешрета, чья жажда познаний сгубила народ, Принцесса предпочитает запоминать долги, чтобы вернуть их всем до единого.        Возмездие – как пущенная сквозь время стрела.        Место и личность – переменные. Изменения – пустой звук. Какими бы жалкими и недостойными не прикидывались те, кто вставали у неё на пути, в круговороте зла не бывает исключений – только те, кто ждут, и те, кто уже дождались.        Как там называли подобных Люмин? «Мстительными»? Она смеётся, презирая в отместку мнимое понятие добродетели. В её мировоззрении никогда не поздно махать кулаками, а тот, кто придумал щадить постаревших и поглупевших сам был дураком.        Не важно, когда тебя предали – вчера или сто лет назад. Не важно, кто это был – бедный сиротка, попавший в дурную компанию или вор, каждую мору прятавший на лечение больной матери – он предал. Не важно, что ты чувствуешь сегодня – в тот день ты был разбит, но никого не было рядом.        Уповая на Вселенную, люди ждут, когда обидчиков накажут Архонты, ёкаи, адепты, либо Судьба... Ах, правда хуже сладкой лжи. Они верят, что обидчик ушел навстречу к умерщвлению, а не восвояси, лишь бы с нею не сталкиваться.        «Всепрощение» для тех, кто не хочет брать ответственность клейма нападающего.        А Люмин, как совпало, любит восстанавливать баланс: никто этого не сделает, кроме неё. Ведь она, как лучник на краю скалы, безразлична к чужому падению.        В нормальных условиях глупца, вредившего Принцессе Бездны, ждало бы наказание пострашнее выходок Дотторе. Однако Скарамучче Люмин смягчила правила: решив не сжигать всю библиотеку, она спрятала исключительно те книги, которые нравилось ему больше всего. Что-ж, пробыв неделю один на один с кандалами, он обязан выжать из себя подобие «спасибо».        Звон замков. Решетка со скрежетом отворяется. Люмин вошла, вдыхая сырость. Взгляд пробежался по потолку, на котором проступила плесень, а затем мазнул по темноте, мгновенно выделяя силуэт.        Где-то в глубинах Натлана осталась традиция плести обереги в виде соломенных кукол и вешать на стены. По мнению коренных народов, сжигая их, ты сжигаешь несчастья. Скарамучча, чьи руки безвольно повисли, имел с ними потрясающее сходство. Узость пространства напоминала гробницу, стискивая силуэт и визуально уменьшая. Тянущаяся по полу цепь спускалась от решетки вверх по одежде, кончаясь на ошейнике.        Принцесса подплыла с лёгким «привет», касаясь опущенной головы.        — Злишься?        Скарамучча не ответил.        — Ненавидишь?        Скарамучча не ответил.        Кладя ладони на плечи, Принцесса нежно шепчет ему на ухо:        — Неужели спишь?        Шли секунды. Комната словно застыла во времени. Секунды перетекали в минуты. Люмин ждала, когда его разбудит звук неровного дыхания, с каждым мигом звучавшего всё реже.        Он не из тех, кто забивается в угол, как напуганная мышь, но и не из тех, кто леденеет изнутри. По плечам Сказителя неизменно пробегает меленькая дрожь, означающая, что при всем своем холоде он отторгает её касания: в нём треплется протест, как в разгар битвы развеваются вражеские знамёна, провоцируя, подтрунивая, принуждая Принцессу доказывать, что пути к отступлению давно отрезаны, и ему некуда бежать...        Так почему сейчас всё иначе?        Ах.

       А куклы умеют спать?

       Впиваясь пальцами в волосы, Принцесса рывком задирает голову.        — Нет...        На белом, будто облитым пудрой лице чернели закатившиеся глаза.        — Нет, нет...        Глядя сквозь неё, сквозь потолок и всю черноту Бездны, они тускло мерцали.        Люмин пошатнулась, хватаясь за висок.        Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет...        Вдох обрывает боль, как будто рёбра, треснув от удара, прокололи лёгкие. Вдох обрывает боль, и рисунком на побережье картина мутнеет, рвётся, смазывается, норовя раствориться в песке. Очертания дрожат, потолок всё ниже, вот-вот рухнет, вот-вот перекроет кислород, и весь её мир замыкается, словно перед крышкой каменного гроба        и становится так тихо, словно она взаправду умерла.        «Этого не может быть» застревает в горле.        Этого не может быть.        Этого не может быть.        Этого не может быть.        Этого не может...        Сдирая ладонь, она пятится по полу. Не помня, когда упала, упирается спиной в решётку и начинает кричать. Она кричит, кричит, кричит как не в себя, безостановочно повторяя чьи-то имена, словно надеясь, что сможет докричаться до каждого, но лица, вращающиеся перед глазами, не могут сдержать смех: они смеются с неё, и это разрывает её сердце, которое, оказывается, ещё умеет биться.        — Кто дал тебе право бросать меня?!! — бежавшая по щекам вода отдавала металлом. — Я не разрешала тебе уходить! Ты должен был оставаться! Ты должен был оставаться здесь, потому что ты принадлежишь мне! Ты должен был убить меня, меня, а не себя!        как ты мог

       КАК ТЫ МОГ УЙТИ?

       Она всё кричит, и вдруг, захлестнутая яростью, швыряет в стену какой-то камень.        Она замирает, через мгновение осознавая, что камень мог попасть в него.        Срываясь с места, она выскочила из темницы. Впечатываясь в пороги и задевая предметы, с трудом отыскала в кабинете ключи. Пальцы не разгибались, пришлось сжимать связку обеими ладонями, прежде чем стража выполнила приказ отключить глушитель магии.        Руки, испустившие сияние, быстро зазвенели оковами. Сначала на шее, потом на ногах, потом на кистях... Свет опалял чёрные ссадины, загноившиеся раны и набежавшие кровоподтёки. Люмин злилась, что всхлипы ломали пополам, не давая попасть ключом по скважине. Её не просто трусило – её лихорадочно трясло, и когда тело упало в распахнутые объятия, лимит почти исчерпался.        — Скарамучча... я хотела чего угодно, но не того, чтобы ты в мучениях умирал совсем один... жизнь со мной настолько невыносима..? Я невыносима... прости, — слетает с губ, заалевших от крови.        Прижимаясь к нему, вдыхая его запах, всё такой же свежий, Принцесса Бездны умоляла. У неё нет ни веры, ни Архонта, поэтому она умоляла единственного, кто имел над её жизнью абсолютную власть.        — Я сделаю всё, что ты хочешь... только не уходи... прошу... не оставляй меня...        Выдох. Вдох. Выдох. Тело, лёгкое, как перышко, пропитано холодом...        но почему оно всё ещё хорошо пахнет?        Люмин приложила ухо к груди, а пальцы – к артериям.        Люмин молилась.        Люмин очень молилась.        Люмин очень искренне молилась.        Возможно, это чудо, а возможно, проклятие... то, что удалось расслышать.        Слабый

вдох.

       Взлетая со Скарамуччей на руках, Принцесса пулей вылетела из темницы, вспорхнула по винтовой лестнице, пробегая коридор за коридором, игнорируя стражу, магов, случайных крыс, тут же давившихся каблуком, и то, как слуги Матери Ночи шныряли под ногами. Минуя старомодный интерьер из выцветших ковров и забытых Тейеватом картин, она остановилась на самом конце третьего этажа.        Громовым раскатом Принцесса поставила на уши весь дворец: дверь слетает с петель, а мужчина, в чьих покои она вошла, подпрыгнул на постели:        — О Архонты!.. Ваша Светлость?!        — Нет времени объяснять, вставай! — в два прыжка добралась до него она и положила Скарамуччу на освободившееся место. — Помоги. Я заплачу, сколько скажешь. Только спаси его.        Увидев, как невозмутимая аристократка дёргается, мужчина, поправивший шапку для сна, поторопился. Вытащив из-под кровати рабочий чемоданчик, он разложил инструменты и начал осмотр.        Пульс, реакция, зрачки, язык, кровь... Люмин затаила дыхание, боясь сбить врача с мысли содроганием воздуха. Специалист, которому гонорар импонировал больше «перспектив» преподавания в Академии, был одним из немногих людей со всего Тейевата, кто был способен помочь.        — Позвольте спросить... Сколько раз вы давали ему афродизиак? — задал вопрос он, поправляя очки.        — Раз в неделю. Нестабильно.        — В течение стольких лет? — не сдержал удивления лекарь. — Что-ж... Похоже, это усилило эффект передозировки. Вы упоминали, что его создал сёгун Райден? Предполагаю, что он выжил исключительно из-за этого...        — Передозировки?        — Судя по всему, да... Усугубляет ситуацию то, что юноша давно не пребывал на солнечном свете. Снижение веса, незаживающие раны, бледность... Я подозреваю, что отсутствие света медленно вредило и психологическому здоровью...        Пазл в голове Люмин быстро складывался.        Сухими, как наждачная бумага, губами, она произнесла вопрос, от которого падало сердце:        — Он умрёт?        Врач кашлянул.        — Сейчас его состояние близко к коме... однако если он примет афродизиак ещё хотя бы раз в своей жизни, последствия будут неизбежны... — увидев, как Люмин пошатнулась, он торопливо продолжил: — К счастью, шанс на выздоровление есть. Главное, окажите ему надлежащий уход.        — «Надлежащий уход»? — отрешённо повторила она. Она не понимала, что скрывало за собой это словосочетание.        — Ну как же..? — недоуменно переспросил он, начиная перечислять: — Хороший сон, правильное питание, постельный режим... Прежде всего, переместите его в более светлое место. Я заметил, что кожа юноши всё ещё не срослась окончательно, поэтому, чтобы пациент не говорил, ему необходима пища. Чуть позже составлю диету и график промываний: из него должны выйти токсины. Попробуйте также отпаивать его Первозданной водой Фонтейна: говорят, она обладает восстанавливающими свойствами. И старайтесь не давать возбудителей. Вы же знаете, как работает афродизиак?        — Да... он стимулирует возбуждение.        — А за него отвечает нервная система. В больших дозах она медленно расшатывает организм, делая человека легковосприимчивым не только к возбуждению, но и к любым раздражителям в целом. Я думаю, вы и без меня понимаете, насколько всё серьёзно.        — А если... Он понервничает..? Что тогда?.. Он... он тоже..?        — Ваша Светлость... — начал лекарь, пряча глаза. — К сожалению... сейчас он как паутинка, шатающаяся на ветру. Я дал вам рекомендации и постараюсь стабилизировать его здоровье, но я не могу гарантировать, что юноша не проснется инвалидом...        Принцесса задержала на Сказителе взгляд. Затем, аккуратно подхватив под колени, с осторожностью сжала за плечи. Чувствуя, какой он хрупкий, как хрустальная вазочка, Люмин упрекнула себя в том, что это её вина.        — Чтец, — коротко позвала она, направляясь в кабинет. Из угла выплыла высокая фигура. — Дендро Архонт до сих пор ожидает меня?        — Да, Ваше Высочество. Она прошла все двенадцать этажей и отыскала способ открыть врата, — низко склонилось существо, покрытое доспехами. — Мы не обнаружили следов Путешественника.        — Что-ж, хорошо. Подготовьте бумаги. Мы подпишем контракт.