Однажды ты захочешь остаться

      

***

       Кресла гостевой обиты бархатом. Возможно, они были алыми с незапамятных времён, а возможно их окрасили кровью те, кого однажды удостоила встречей Мать Ночи.        Здесь не зажигают свечей и не держат зеркал. Здесь холодно, как в склепе, и пусто как в гробу. Нет ни статуэток, ни дорогих ваз – ничего, что могло бы зазвенеть, колебая тишину, нависшую над комнатой пеленой тумана.        Её изредка прерывает постукивание пальцев.        — Так-так-так... — приговаривает Принцесса, вальяжно закидывая ногу на ногу. Усмехается, расправившись на своём кресле, как на троне из терновой лозы, отмечая с неприкрытым сарказмом: — Надо же, сама Дендро Архонт назначила мне встречу... Жизнь полна неожиданностей.        Не прикоснувшись к чайному сервизу, Дендро Архонт улыбнулась. Подобная бутону белого лотоса, своим мягким силуэтом она раздражала Бездну. Одно её присутствие высекало искры, один её взгляд навевал зелень тропических лесов, впитавших свежесть проливного дождя. Малая властительница, словно аджиленах посреди пустыни, казалась миражом, который обязан вот-вот исчезнуть.        — Думаю, ты уже догадалась, зачем я пришла, Принцесса, — голос Кусанали шептал вкрадчивее Бездны. Слышать его всё равно, что ходить по бархату после километров битого стекла. Принцессе категорически не нравилось это ощущение: будто ей подсаживали в уши пауков, выдавая их за бабочек.        — Вряд ли для того, чтобы предложить Ордену сдаться, — Принцесса сделала глоток. — Если да, вас проводят.        — Ох... — вздыхает малая властительница, выпрямляясь. — Буду коротка: я бы хотела заключить с тобой сделку. Я наслышана, что ты нуждаешься в последних разработках Сумеру. Я могу поступиться своими принципами, дав Ордену официальное разрешение на торговлю... в обмен на Сказителя.        Люмин наблюдала за ладошкой Архонта, жестикулировавшей в такт интонациям, пока последние три слова не были сказаны. Слегка приподняв брови, она посчитала, что ослышалась. Сделок в таком тоне ей не предлагали с эпохи распада Каэнриа'х, когда Селестия требовала променять их волю на подчинение.        — Что-что? — переспросила Принцесса, открыто веселясь. — У меня слуховые галлюцинации? Ты просишь меня отдать Скарамуччу?        Кусанали кивнула без тени улыбки.        На миг воцарилась тишина. Всего на миг – оголённые плечи Люмин задрожали, по гостиной перезвоном колокольчиков полился смех. Пришитые к сатину, словно звёзды к фальшивому небу, бусины на груди платья замерцали.        — Оу, прости-прости, я ожидала от богини мудрости чего-то более высокопарного, — хохотнув, Принцесса оперлась локтями о стол. Ехидно качнув плечом, она растянула улыбку охотника, подстрелившего добычу. — Но по итогу ты признаешь в нём вещь, которую можно купить или продать.        — Разве Шестой Предвестник не твой заключённый? — осведомилась Архонт с искренним непониманием. — Мне кажется, в контексте разговора моя формулировка вполне уместна. Или между вами есть договоренность?        — Как и всегда, твоё любопытство подавляет такт.        — Ты права, — не выражающим злости тоном согласилась властительница, прикрывая глаза. — Я нахожусь в бедственном положении в равной степени с тобой. Если Сказитель не восстановит связь с Ирминсулем после масштабного сбоя, Сумеру будет уничтожен, и ты больше не сможешь расширить свою армию. Твои планы зависят от моих, как капли росы от направления ветра. Так почему бы нам не пойти друг другу навстречу?        Принцесса — не каменная кицуне, чье нутро можно просветить каким-то кусочком стекла, но взгляд Архонта считает иначе, корча из себя линзу воспоминаний. Чем больше усилий прикладывают такие, как она, тем веселее тушить в них отблеск надежды. Разламывать их ожидания, как сахарный тростник, пережевывать и сплевывать, морщась от хруста сахара на зубах. Сплевывать с удовольствием, раз в Люмин готовы найти что угодно, кроме мнения, заслуживающего право на жизнь.        Сколько бы Кусанали не вызывала уважения, она по-прежнему человек, которому хочется расцарапать лицо. Раскрошить, смолов в фарш, проколоть глазницы и скормить Итеру, прикованному к темнице в ожидании своей мучительной гибели. Истязать людей — как вальсировать под треск граммофона, поющего одну и ту же песню о пощаде кого угодно, кроме себя. Музыка, рождённая из боли, воистину прекрасна. Каждую симфонию Принцесса высекает чьими-то слезами на костях.        Как жаль, что с новым шедевром придётся повременить. Орден уже достаточно контролирует увядание.        — Ах, дорогая Дендро Архонт. Ты прыгнула в сердце Бездны, рискуя бессмертием, чтобы сказать это? Скука, — Принцесса улыбается, будто внимая детскому лепету: криво и снисходительно. — С чего бы мне замыкать грандиозные планы на твоей милой стране солнца и рабов Акаши? Ты забываешь, что в этой партии двое против одного.        — Разве Царица одобряет твоё безумие?..        — Царица одобряет всё, что приблизит нас к победе, — улыбка Люмин жила своей жизнью, но зрачки, как точёные ножи, предупредительно блеснули: — не советую вставать на пути.        — Так ты... готова обречь миллионы невинных...        — Прибереги популистские речи для руин, которыми станет твой регион, и придумай что-нибудь более стоящее, — обрубила Принцесса, отворачиваясь к картине, наполовину завешенной атласом, и будто забывая о Кусанали, замеревшей на соседнем кресле.        Ох, она бы забыла. Не затеряйся крысы Матери Ночи среди теней, не садни живот, не алей печать, не виси на тремпеле платье, пошитое на день Кровавого бала, их разговор показался бы дурным сном. Однако, взглянув правде в глаза... Любая из сторон семимильными шагами движет мир на погибель. Здесь, на стороне Каэнриа'х, либо там, на стороне большинства... никто, рождённый в Тейевате либо сошедший на его земли, не в силах обуздать шёпот тьмы. Перед неминуемой смертью игры в мораль не более чем прелюдия перед поиском выгоднейшего зла.        Лучше сжечь заживо мир, чем тлеть в амлуа жертвы. И пусть природа Бездны — поглощать, и пусть Каэнриа'х обречён плясать на груде пепла, заедая боль пережитого полусгнившей плотью врагов, и небо будет чёрным, а от земли останутся глыбы обожжённого камня... Она, путник, на заре эпох угаснет как вестница смерти. Чудовище, исполнившее долг.        — Скажи мне, Архонт мудрости... — рассматривая узор, выдавленный на раме причудливыми линиями, Люмин крутит ключ от темницы между пальцами. От мизинца к большому, от большого к среднему... вырисовывая поверх силуэтов блеск иссиня-чёрных глаз. — Попади в твои руки цветок падисара, злилась бы ты на его капризную природу?        — Не думаю, — качнула головой Кусанали. — У всего есть причины. У капризов — тоже. Разве цветок виноват, что не может расти там, где его посадили? Виноват ли он в том, что не может сказать об этом иначе? Увядать, если подсыхает почва, либо опускать лепестки от небольшой жары для него так же важно, как плакать для человеческого младенца.        — Понятно, — мысли блуждали. — А если бы цветок погибал, ты бы решила его спасти?        — Да.        — Даже будь он ядовитым?        «Сколько бы уточнений ты не сделала, какими бы вредоносными чертами его не осыпала, ответ остаётся неизменным», — читалось в её улыбке, едва заметно коснувшейся лица.        — Хм... Порой существо, неспособное признать важность перемен, уподобляется стоячей воде, — голос Архонта продолжает ласкать воздух. — но я верю, что искреннее желание может изменить до неузнаваемости. Поэтому я бы спросила цветка о том, чего он по-настоящему желает.        — М, — притрагиваясь к чаю, Люмин меняет позу и делает глоток. — Выглядишь такой зазнайкой, малая властительница, но так и не сделала то, чего я ждала все эти невыносимо скучные полчаса.        Блюдце зазвенело.        — Ты не проявила к Скарамучче должного уважения, — не меняясь в выражении, произнесла Принцесса. Ручка из тончайшего фарфора Ли Юэ посыпалась мелкими крошками. — И по какой-то неведомой причине ищешь сделки не с ним, а со мной. Мне безмерно интересно, какие птички нашептали отказаться от вежливости, а сразу перейти к угрозам, но я обязательно оборву им крылышки при встрече.        — Я приняла это решение, основываясь на твоей политике, Принцесса Ордена Бездны, — непоколебимо ответила властительница. — Мне бы хотелось сказать, что я понимаю твою логику, но чем дольше смотрю на тебя, тем сильнее сомневаюсь, что тебя с Шестым Предвестником Фатуи объединяет общее злодеяние. Вы точно не партнёры. Ты держишь его при себе ради какого-то плана... и я готова закрыть на это глаза. Я сдержу любое поставленное тобой условие, и, безусловно, с радостью обсужу это с Предвестником лично, если ты предоставишь такую возможность.        — С чего бы мне верить, что ты не перережешь горло моей ненаглядной шестерёнке или не спрячешь её за тридевять земель? — прищурилась Принцесса, улыбаясь немного лукаво. — Что-ж, для начала попытайся предложить Скарамучче нечто такое, что заставит его связаться со мной.        Люмин взглянула на ключ, переложенный в левую руку. Скрученный в бараний рог, он на прощание треснул.

***

       Меж кронами деревьев мелькали кабаны. Козы белыми точками паслись на равнинах. Одну половину обзора пожирало небо, ещё более иллюзорное, чем тейеватское, вторую — острова, вкраплённые в морскую синеву. Вереница сливалась в архипелаг, кое-где выдавая светлотой воды мель. Территорию легко обойти за два с морой дня, а вот встретить на пути хоть одного хиличурла – другое дело: ни слаймы, ни стражи руин не мелькали среди полей и непролазных чащоб. Двигаться было несложно, оттого крайне подозрительно.        Всё встало на места, стоило достичь горизонта. Достичь, но не пересечь: нос лодки упёрся в невидимую стену. Скарамучча смотрел на неё, как на предугаданную шутку, пока не наступил рассвет. Он, встреченный на границе мира, оставался таким же, каким его рисовало воображение. Лёгкие обжигал паркий тропический воздух, во рту таяли кубики льда, захваченные с берега. Над головой пролетали первые чайки. Степенно налитым зайтуном поднималось солнце.        По Сказителю, закинувшему ноги на корму лодки, нельзя было сказать, что его одолевало: недовольство или разочарование.        — Один-ноль, — усмехнувшись, он решил существовать лучше, чем в карцере.        И начал с обыска. Методично проредил каждую полку и каждый тёмный угол от входа до чердака, выискивая всё, что могло указывать на время, место или хозяина. Ему, будто в насмешку, оставили пачку свежих, пахших типографией газет, а шкафы битком забили книгами, превратив коридор в просторную библиотеку. Как ни странно, некоторые бумаги касались исследований Сумеру под началом реорганизованной Академии. На них Скарамучча задержался, посмеиваясь и бормоча колкости под нос.        «Принцесса не придерживалась цели наказать, раз вернула то, что отобрала»... подумал бы на его месте какой-нибудь простак. Сказитель же, прохаживаясь вдоль окон, натертых до блеска, ощущал себя оризией в животе кита. Спокойствие обманчиво. Он играл в тотализатор, силясь предугадать, для чего ему подарили море, завалили едой и начистили пороги, как будто его комфорт стоял на первом месте.        На ум приходило только одно: Принцесса лишний раз хочет доказать, что свобода выбора — следствие ослабленного ею поводка.        В клетке, заполненной роскошью, тянулись бесконечно долгие дни. Тянулись вереницей, один за другим, вскоре сливаясь в единый сезон палящего солнца и дождей. Время за пределами, без сомнений, шло иначе, поэтому терпение подошло к концу, когда для зарубков на трёхметровом столбе не осталось места. Сказитель мог бы занять себя обработкой шкур, чтобы шить одежду; мог бы разбить огород, чтобы искушать себя блюдами; но и это не имело смысла. Он же не человек.        Тем не менее, напиток в полукруге обожжённой глины ловил каждый рассвет.        Сначала Сказитель счёл это подарком Принцессы. Выковал за считанные часы меч, откопав материалы в каком-то сарае, и притаился до утра, рассчитывая сделать её приход последним... Однако никого не обнаружил: разбитая накануне пиала возникла из воздуха, а чай, вылитый в кусты, заблестел, на его глазах источая сладковатый аромат. Это была война. Его бесило, что сколько бы тара не крошилась, не закапывалась и не сжигалась, в определенное время она появлялась на прежнем месте. Скарамучча бил – пиала возвращалась. Бил – она возвращалась...        — Терпеть не могу сладость, — однажды бросил он, проходя мимо. На следующий день на террасе запахло терпко, слегка отдавая имбирём и лепестками мяты. Изумительно. Понадеявшись на яд, Сказитель сделал глоток... и с тех пор выходил на крыльцо. По привычке.        Утро — его новый ритуал. Не говоря ни слова, сидеть и буравить взглядом горизонт, будто без особого контроля он расколется пополам. Ждать, пока не выглянет свет, ласкающий золотистыми лучами потресканную почву... прокручивать в голове то, что не должно оказаться воспоминанием.        Белое пятно заслоняло мрак мастерской.

«Поймала».

      Промелькнувшая мысль:

      И откуда в этом голосе столько облегчения?

       Никто не скажет, была ли хорошей идея умереть, но наматывать круги здесь не лучше гниения в Бездне.        Стоило бы порадоваться,        — съязвив самому себе, Скарамучча произнёс это треклятое словосочетание снова.        Стоило бы порадоваться, что её здесь нет. Принцесса — заноза в заднице, какой не видывал Тейеват. Эта чудовищная женщина готова пуститься на любые ухищрения, чтобы привязать его к себе. Это несложно — достаточно лишь стать единственно постоянной среди тысячи переменных. Приласкать, прикормить, как заблудшую псину, ковылявшую на мороз подбитыми лапами, да убедить, что ему некуда возвращаться.        Возможно, задуманное ею превзойдет поступок сёгуна Райден.        Стоило бы порадоваться. Там он хотя бы знал, что она вернётся.        — Сказитель?        Сказитель немеет, промёрзая до основания.        Словно видение, перед ним представляется та, кто низвергла его в Ад.        — Здравствуй. От имени Сумеру я пришла просить тебя заключить со мной сделку.