Чек-лист

Шидо любит авантюры. Шидо любит риск. Что-то в его сложном характере упорно не позволяет жить спокойно и по-человечески — обязательно нужно сунуть нос в какое-нибудь дерьмо и нахватать нежелательных последствий. Именно поэтому он твердо решает трахнуть Итоши Рина — капитана футбольной команды их убогого колледжа, держащегося на плаву и выигрывающего гранты исключительно за счет спортсменов. У него смазливое личико и превосходные, по экспертному мнению Шидо, ножки, и он отлично подходит на роль очередного сексуального достижения Рюсэя, дополнительную строчку в его обширном чек-листе. Серьезно, не попытаться укротить эту строптивость и не попробовать затащить неприступного Итоши в свою постель — настоящее кощунство. Равнодушно пройти мимо не представляется возможным. Шидо море по колено и горы по плечо, он справедливо считает, что не существует ничего невозможного для его дикой харизмы. Но все идет не совсем так, как он планирует. Рин, угрюмый и особенно хмурый утром понедельника, едва не выворачивает Рюсэю локтевой сустав, когда тот развязно приобнимает за плечи в очереди к буфету и кричит в ухо приветственное «Рин-чан», словно они — давние друзья, которые случайно пересеклись за завтраком. Он вполне серьезен в намерении отправить Шидо на больничную койку, судя по пылающим яростью глазам, угрожающе раздувающимся ноздрям и мертвой хватке на руке. — Ну-ну, отпусти, Рин-чан. — Еще раз назовешь меня так или прикоснешься ко мне — остаток жизни проведешь овощем, понял? — грубит Итоши жестко и отпускает наконец ноющее предплечье. Рюсэй потирает его, демонстративно куксится, делая вид, что слова Рина задевают его до глубины крайне ранимой души, но тот не глядит на него, равнодушно следя за тем, как женщина на раздаче раскладывает рис по тарелкам. От недавней неконтролируемой вспышки агрессии на мертвенно спокойном лице не остается и следа. Рин становится самим собой в течении буквально десяти секунд. Ого. Теперь Шидо хочет его еще сильнее. Кажется, его не останавливает даже реальная перспектива перелома, потому что на следующий день он просыпается вовремя, не отключая орущий будильник, и садится в постели, не стыдясь наготы. Нанасэ, который спокойно заправляет кровать и оборачивается на подозрительный шорох, взвизгивает и прикрывает глаза. — Что, хуй никогда не видел? — ржет Рюсэй и все-таки прикрывается одеялом, когда Нанасэ странно бледнеет и едва не падает в обморок. — Боже, — закатывает глаза Карасу, — Ты его до приступа доведешь, прекращай. Рюсэй пожимает плечами. Он ненавидит спать в одежде — она стесняет движения и не дает клеткам тела, жаждущим кислорода, полноценно дышать. Шидо нравится свобода, в чем бы она ни проявлялась, и если что-то или кто-то ее ограничивают, он чувствует значительный дискомфорт, больно бьющий по настроению. Рюсэй потягивается, игнорируя недоуменный взгляд Карасу и испуганный — Нанасэ; встает, не удосуживаясь натянуть штаны, неаккуратным комом висящие на спинке кровати, и плетется в ванную, сверкая идеальной, по нескромному мнению Шидо, задницей. Утренняя эрекция не беспокоит до тех пор, пока он не вспоминает разъяренного Итоши Рина. Представлять его и дрочить, неустойчиво сидя на узком бортике ванной — не преступление, поэтому Шидо не слишком заботится о морально-этической стороне вопроса. Жалеет о том, что не прихватил с собой мобильник — вероятно, имея фото Рина в высоком качестве перед глазами, он кончил бы гораздо быстрее. Босые ступни скользят по пестрой плитке, Рюсэй прикрывает глаза, разводит бедра предельно широко и едва не падает назад, вовремя выставив руку и упираясь в стену за спиной. Итоши из его маленькой грязной фантазии сидит перед ним на коленях и послушно открывает рот, и очень хочется спустить на его блестящий язык, на пухлые алые губы. Шидо интересно, как ощущаются его волосы в кулаке, насколько сильно сокращается горло Рина, когда в него скользит пульсирующий член, как предпочитает Итоши — глотать или сплевывать. Шидо надеется, что первое. Он изливается себе на живот и с сожалением разглядывает перепачканную ладонь. Ощущение сосущей под ложечкой пустоты, накатывающее на Рюсэя после каждого оглушительного оргазма, сейчас терзает особенно мучительно. Он старается не забивать голову ерундой и принимает душ, смывая с себя пот, сперму и остаточное возбуждение. Когда Шидо, выходя в общий коридор частично одетым, — да, Ворона, полотенце тоже считается элементом гардероба, отвали — объявляет, что собирается начинать нормально посещать пары и лекции, ребята шарахаются, словно он неизлечимо болен или демонстрирует признаки психического расстройства (что же, Шидо убежден, что у него уже имеется парочка). — Градусник на столе, — бросает Карасу через плечо, не отвлекаясь от складывания учебников в сумку, — Таблетки на кухне. — Заебал, — рычит Рюсэй, — Я что, не могу просто осознать… м-м-м… Важность образования? — Не можешь, — отрезает Табито, — Кто она? — Она? — тупо переспрашивает Рюсэй. — Ох, прости. Он? Нанасэ давится вдохом, и его настигает приступ неудержимого кашля. Он спешно выходит в кухню, чтобы не слышать похабщины, которую обожает обсуждать Шидо. — Ты мыслишь очень узко, — рассуждает Рюсэй, пока натягивает трусы, а затем джинсы, — Стал бы я ходить в колледж ради девки. — Так я поэтому и уточнил. — Ладно, раскусил, — в общем, нет ничего такого в том, чтобы признаться Карасу в своих желаниях. У Шидо никогда не было проблем с тем, чтобы вывалить на него очередную грязную подробность своей интимной жизни. На прошлой неделе они пили у Отои в блоке, и пьяный вдрызг Рюсэй подробно объяснил, почему ему нравится лизать женские киски. В рот брать, кстати, тоже. — Хочу подружиться с Итоши. — Чтобы…? — Чтобы трахнуть. — Чува-а-ак, — кривую усмешку Карасу Шидо воспринимает провокацией и ведется на нее — ради разнообразия, — тебе не светит. Такой пай-мальчик, как Итоши, никогда с тобой не свяжется, — не согласиться с его словами невозможно. Рин действительно тошнотворно правильный и занудный, судя по тем слухам, которые доходили даже до Рюсэя. — И он натурал, если ты не в курсе. А вот это уже интересно. — Ты не можешь знать наверняка. Никто не остается равнодушным, когда я берусь за дело всерьез. Шидо прав — равнодушным Рин к его резко возросшим по частоте и интенсивности приставаниям не остается. Он даже бьет Рюсэя нос, когда тот грубо и беззастенчиво лапает его за задницу в хаотичной толпе студентов, возвращающихся после лекции, выражая искреннюю и глубокую благодарность такому пристальному вниманию. Ощущение крепких, жестких ягодиц в ладонях стоит окровавленного лица — Шидо улыбается, как сумасшедший, пока запрокидывает голову и зажимает переносицу, чтобы не заляпать рубашку. Свою маленькую охоту Рюсэй не прекращает. Он преследует Итоши везде, ходит с ним в библиотеку, хотя его натурально воротит от вида учебников и тетрадей, подсаживается на лекциях, пытаясь взять недотрогу Рина то запугиваниями, то своеобразным очарованием, посещает его футбольные матчи и орет громче всех, сидя на трибунах в первом ряду. Шидо превосходно разбирается в людях, и он видит, что глухая агрессия и резко негативные эмоции Рина претерпевают медленную, но неотвратимую трансформацию, словно крошечный головастик — через неделю навязчивых специфических ухаживаний Итоши начинает просто игнорировать, ещё через неделю на хмуром лице появляется намек на слабую заинтересованность. Рюсэй чувствует запах победы. Рин сам попадает в искусно расставленные силки — наклоняется на одной из лекций к Шидо ближе, опутывая его умопомрачительным запахом персиковой отдушки. В его глазах Рюсэй замечает давно назревший немой вопрос. — Что ты от меня хочешь, таракан? Шидо усмехается, выдерживая интригующую паузу. Он уже знает, что Рин не отличается терпением, и нагло дразнить его, намеренно заставляя ожидать, приносит истинное удовольствие, приторной сладостью разливающееся на языке. — Может, свидание? — начинает Шидо невинно. — Может, нахуй пойдешь? — огрызается Рин, но как будто на автомате, по старой привычке. — Могу нахуй, могу в пизду, как ты скажешь, куколка, — подмигивает Рюсэй и игриво толкает Итоши в плечо. Открытый и весьма небрежный флирт Шидо заканчивается небольшой дракой в лекционной аудитории, отстранением их обоих от занятий на три дня, неприятно ноющей челюстью Рюсэя и номером телефона Рина, который он буквально цедит сквозь зубы, пока они сидят под дверями деканата. Финишная прямая близко — там, где первое свидание, там и второе, там, где второе, там и третье, там, где третье, там и секс. Рин превосходит все ожидания Шидо, потому что они трахаются спустя буквально полчаса после того, как встречаются в назначенном месте. Рюсэй пребывает в бьющем по затылку экстазе, когда Итоши затаскивает его в свою машину и седлает, пренебрегая прелюдией. Он такой отстраненный, горячий и дикий, что Шидо захлебывается слюной, глядя на блестящую в свете уличных фонарей шею и тени дрожащих нижних ресниц на алых щеках. «Никакой он не натурал, Ворона — пиздабол», — думает Рюсэй той мизерной частью мозга, которая еще способна здраво и адекватно мыслить, сильно хватая Рина за великолепные бедра, обтянутые тканью узких джинс. Рин глухо стонет, встряхивает головой, и темные волосы спадают на блестящие тихим безумием бирюзовые глаза; склоняется над лицом Шидо, хватаясь за спинку заднего сидения, и целует его так отчаянно и голодно, как только может, словно у него долго никого не было, и он наконец-то дорвался. Возможно, Рин станет чем-то большим, чем галочкой в списке одноразовых партнеров Шидо. В конце концов, времени на выяснение того, на что способен Итоши, у Рюсэя достаточно.