escape is

      Селена бежит со всех ног, она огибает прохожих — вернее, старается, но почти не видит того, что мелькает у нее перед глазами, Селена врезается в кого-то, видимо, это какая-то женщина, которая несла бумажные пакеты с продуктами. На землю падают яблоки: красное тает на снегу, Селене кажется, что они растекаются некрасивыми бардовыми кляксами, и женщина начинает причитать что-то о ее беспечности и о неугомонной молодежи; Селена не извиняется и даже не останавливаются, слова женщины если бы долетали до ее ушей — Селене не важно, что о ней говорят сейчас, ведь ей нужно бежать, бежать как можно дальше.       Типичная реакция человека, не понимающего, что происходит — это побег, и когда Селена впервые увидела Лиама, _ее_ Лиама, которого она сама же и придумала, которого слепила из кусков своего воображения, сшила из лоскутов расшатанной психики, когда она впервые поняла, что Лиам перед ней не наваждение — он вполне реален, говорит с ней реально, она видит его слишком четко, даже не погружаясь в свой выдуманный мирок… когда она это поняла, Селена развернулась на пятках и пустилась наутек. Селена и сейчас не понимает, почему бежит, но чувствует, что это совершенно ненормально — Лиам должен был оставаться в ее голове ровно до того момента, пока она не напишет его образ на бумаге. По клавишам, ручкой по белоснежным листам — не важно; факт в том, что плод ее воображения почему-то выглядит слишком реально, чем должен быть.       Селена бежит несколько улиц, она не останавливается даже для того, чтобы дать себе передышку, не садится на автобус, как раньше. В голове пульсирует, но звон прекращается, Селена буквально чувствует, что ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Она задыхается; не привыкшая к бегу на длинные дистанции, она чувствует, как подгибаются ноги, но она продолжает упорно бежать и бежать. Решает, что будет бежать, пока не упадет; из глотки ее вырывается хрип, когда совсем-совсем рядом оказывается знакомое ограждение многоэтажного дома.       Селена вваливается в подъезд, пустив холодный морозный воздух. Она — растрепанная, взбалмошная, очень-очень взволнованная, что, вообще-то, не свойственно такой ледяной королеве, как она; молния на куртке расстегнулась, шарф съехал на плечо, волосы всклочены и спутаны из-за ветра и от былой укладки не осталось ни следа. Селена вызывает лифт, но видит, что едет он с далекого тридцатого этажа и зло ударяет по кнопке. Слышится протяжный гул. Селена не ждет лифт, она подбегает к лестнице и начинает подниматься пешком — прямо до самого девятнадцатого этажа.       Этаж за этажом, ступенька за ступенькой. Плевать, что она вот-вот задохнется и упадет, нужно бежать дальше, как можно дальше от эти странных вещей. Как можно дальше от Лиама, очевидно.       Селена добегает до нужного этажа, из куртки достает ключи. Руки дрожат и ключ не сразу удается вставить в замочную скважину; Селена ругается себе под нос и шипит, чувствует, как _что-то_ находится рядом с ней, это _что-то_ нависает над ней и смотрит, смотрит, смотрит, смотрит так, будто она мышь, мечущаяся в клетке и безудержно пытается выбраться на свободу. Селене кажется, что _что-то_ из тьмы тянет к ней руки, с длинных пальцев капает кровь, кровь капает с длинных ногтей-когтей, и ее вот-вот схватят за волосы, потянут за себя, и…       …Дверь открывается.       С гулким хлопком она отрезает себя от того, что происходит на улице.       И только в квартире Селена теперь может спокойно вздохнуть. Почему-то теперь она чувствует себя в безопасности, будто спряталась в бункере от чего-то устрашающего. Усталость наваливается комом, ноги перестают держать, адреналин улетучивается — Селена сползает по металлической двери вниз и порывисто выдыхает, схватившись за бок. Бок колет, Селена чувствует, что ей все еще не хватает кислорода, но ей, по крайней мере, спокойно. Она больше не чувствует потребность сбежать.       Прихожая — полупустая, как и сама квартира; по коридору гуляет сквозняк, с отоплением опять какие-то проблемы. Тишина не давит, тишина успокаивает; Селена вздыхает, наконец, полной грудью и закрывает глаза — в тишине и спокойствии ей хочется утонуть. Не думать о том, что произошло несколько минут назад, и…       — От кого ты убегала?       Селена открывает глаза — и видит Лиама, сидящего перед ней на корточках.       И начинает кричать.       От неожиданности Лиам и сам отшатывается, вылупляется на нее удивленно, почти нелепо, смотрит так вкрадчиво и спокойно, пока Селена пытается рукой нашарить хоть что-то. Под руку попадется зимний ботинок, и она, не думая, кидает его в молодого человека; ботинок проходит сквозь него и ударяется о стенку напротив. Селене, впрочем, от этого лучше не стало.       — Прости-прости! — Лиам начинает извиняться быстро, немного неловко, на его лице застывает обеспокоенное выражение. — Я напугал тебя, да? Прости, не стоило так резко появляться, я не хотел…       — Кто ты, черт возьми, такой?!       Селена снова перестает дышать — к ней подступает паническая атака. Горло сдавливает, кислорода все еще нет, Селена пытается вдохнуть, но у нее совершенно не получается выдохнуть; остатками рациональности она понимает, к т о перед ней, а еще она понимает, что это не нормально. Лиам Солсбери — вымышленный персонаж, герой ее истории, его никогда не было в реальном мире, это всего лишь гиперфиксация маленькой одинокой девочки — и ничего больше.       Но вот он здесь, он перед ней, он, видимо, может проходить сквозь вещи, но Селену перестает это волновать, когда ей начинает не хватать воздуха. Селена опирается руками о пол, наклоняет голову — растрепанные волосы скрывают ее лицо. Из глаз брызжут слезы, в глотке — больно; кажется, будто она разорвала себе гланды, рвутся на части легкие, когда она пытается выдохнуть, заходится в бешеном приступе сердце. Селену закошмарило — резко и неожиданно; такого, между прочим, давно не было.       — Лилит? Лилит, ты слышишь меня? — Лиам подходит к ней ближе, опускается рядом, и, боже, Селена может поклясться, что чувствует его руки на своих плечах, чувствует его пальцы и даже слышит дыхание. — Лилит, тебе нужно успокоиться, слышишь? Это всего лишь паническая атака. Моя милая Лилит, все будет хорошо, я рядом, ну же, — Лиам пододвигается ближе, он гладит ее по волосам, но Селена за пеленой слез не может различить его выражение лица, — тебе нужно отвлечься, я знаю, тебе помогает.       Да, точно. Чтобы пытка прекратилась, нужно отвлечься. Селена переводит взгляд, пытается уцепиться за качество вещей, которые ее окружают — ей помогает типичный счет и описание. Что угодно, способное обмануть мозг на самом примитивном уровне. Желтый зонт. На вешалке висит желтый зонт. Нужно найти что-то еще желтого цвета.       Желтая щетка для обуви. Желтый пропуск, вывалившийся из кармана. Желтое. Нужно что-то еще желтое.       Желтые обои в цветочек. Бледно-желтые цветы на ней. Селена отвлекается на мысль, что однушка, которую она снимает у пожилой дамы в этом доме, нуждается в евроремонте. Ее раздражает желтый цвет.       — Лиам… Лиам Солсбери.       — Да. Ты помнишь меня? — Лиам улыбается так обескураживающе, так тепло и добро, что Селене даже перестает хотеть слышать ответы на свои вопросы — она поднимает голову и внимательно вглядывается в его лицо. В его глазах — ее отражение; глаза у Лиама голубые-голубые, чистые, самая настоящая водная гладь — все так, как она и описывала у себя в голове.       — Помню. И именно поэтому тебя не должно здесь быть.

***

      Они сидят на кухне. Вернее, это Селена сидит, косо поглядывая на неожиданного гостя, а Лиам тем временем хозяйничает у плиты — вполне натурально гремит чашками, будто действительно собираясь что-то приготовить. Селена кутается в одеяло и косо на него поглядывает. У нее в голове не укладывается: она определенно точно сошла с ума, раз видит тех, кого видеть не должна, однако это же вводит ее в ступор. Когда она в коридоре кинула ботинок в Лиама, тот прошел сквозь него, однако сейчас он вполне спокойно берется за нужные вещи, держит их в руках, как обычный, нормальный человек открывает и закрывает двери; его руки теплые-теплые, Селена уже это ощутила. Когда Лиам поворачивается, чтобы взглянуть на нее, или чтобы улыбнуться ей, Селена отворачивается, делая вид, что занята чтением инструкции к своим таблеткам. Она читала ее уже миллион раз с тех самым пор, как ей поставили сомнительного рода диагноз и обязали пить эти злоебучие таблетки, которые Селена хотела бы смыть в унитаз. Но Деймон сказал, что так будет лучше. Селена не верит Деймону, зато верит врачам из клиники, которые лечили ее за бешеные бабки, поэтому ей не очень хочется, чтобы все лечение пошло на самотек.       Кстати говоря: во многих антидепрессантах в побочках указано ухудшение симптомов депрессии, если, конечно, принимать таблетки не вовремя и не по назначению. В некоторых инструкциях к колесам пишут о возможных галлюцинациях, потере сознания, дереализации и о прочих не очень приятных штуках, Селена знает это наизусть, но вот, что странно: все таблетки она исправно принимает вот уже как четыре года, она не пропускает ни одной и даже не повышает себе дозу. Селена в ремиссии вот уже как четыре года, побочка просто не может всплыть — ну не может ее мозг переклинить просто так, это невозможно, Селена не верит. Она отшвыривает коробку с антидепрами на край стола, вздыхает и роняет голову на ладони: несуразица какая-то. Лиам упорно не хочет исчезать, а Селена не хочет звонить Деймону и спрашивать, в чем проблема. Два года не звонила и не вспоминала, и не собирается и дальше обращаться к нему. Хватит, натерпелась.       Слышится слабый звон. Селена выпрямляется, поднимает голову.       — Вот, зеленый чай, как ты любишь, — Лиам улыбается мягко — он ставит на столик чашку с заваренным чаем. — Я нашел у тебя замороженную облепиху и ягоды. Решил добавить. Выпей, тебе полегчает.       Селена смотрит недоверчиво. Ее выражение лица красноречиво, и, честно признаться, если ей что-то не нравится или же если она чем-то недовольна, то это просто невозможно скрыть — все, все можно прочитать по ее лицу. Лиам, однако, молчит; он стойко выдерживает ее взгляд, все еще улыбается легко и понимающе и садится рядом за стол. Селена кривит губы; она берет в руки чашку и принюхивается. Ее воображение не может приготовить реальный чай, этого просто не может быть.       …Но чай реален. Селена слышит мяту, чашка сама горячая-горячая. Селена решается и отпивает немного. Вкус реальный. Все это — реально.       Это какой-то бред.       — Не доверяешь мне?       — Доверяй, но проверяй. Не слышал такую поговорку? — ядовито интересуется Селена. В своей манере сразу же отталкивает от себя — она знает, что нормальный человек с ней навряд ли продолжит общение, ведь Селена хамка и грубиянка, но Лиам был создан понимающим и очень эмпатичным персонажем. Селене интересно, как он будет реагировать: если отвернется — значит, это всего лишь чей-то злой розыгрыш. Волноваться не о чем.       — Как же можно не доверять самой себе?       Лиам не отвернулся. Почти досадно. Но ничего, у нее еще будет время вывести его из себя. С ней, знаете ли, никто на долго не задерживается.       — Рада, что ты осознаешь тот факт, что ты — часть моего воображения. Надеюсь, ты также осознаешь, что твое существование здесь абсолютно иррационально.       — И тем не менее, я здесь.       — Этого не должно быть.       — Ты так сильно хватаешься за реальность, — Лиам посмеивается — мягко, совершенно по-доброму, будто он знает какую-то тайну, связанную с ней, и Селене от этого не становится легче — она мрачно сверлит его взглядом, — так сильно продолжаешь держаться за то, что тебе совершенно противно чисто из упрямства и не хочешь принимать любую помощь. Отрицаешь все доброе, что тебе пытаются отдать.       — Мне не нужна ничья помощь и ничья доброта.       — Так зачем же ты создала меня?       Селена будто бы задыхается. Не от наглости — она вдруг начинает чувствовать себя пристыженной.       — Я была маленькой девочкой…       — …которой было очень одиноко…       — …которая просто не понимала, что делает!       — …она так хотела бы открыться кому-то, но для нее было роскошью…       — …это всего лишь фантазии!       — …показать свои слабости. Маленькая Лилит боялась, что в головах чужих людей она так и останется — слабой и беспомощной. А она должна быть сильной, упрямой и волевой, такой, чтобы ей невозможно было помыкать. Я ведь знаю, из-за чего у тебя сформировался такой образ. И ты сама знаешь.       Селена хлопает по столу — она хочет выкрикнуть ему убираться прочь, но разве выгонишь собственную фантазию? Селена поднимается со стула, небрежно откидывая плед — тот падает на пол, но ей плевать. Селена уходит в комнату, громко хлопнув дверью — Лиам не идет за ней, Лиам остается на кухне — а может, он и вовсе исчезает, растворяясь мягкой дымкой.       Селена смотрит себе под ноги, в голове эхом повторяются его слова. Очевидная правда — Лиам прав; Лиам прав, потому что знает всю подноготную Лилит, потому что Лиам — частичка самой Лилит, он создан ею и создан для нее. Как воображаемый друг, как тульпа, которой можно излить душу. В детском возрасте Селена, может быть, была бы и не против, но не сейчас. Не в свои двадцать два года, когда в первую очередь нужно думать о карьере и собственном благополучии.       Она смотрит на ноутбук. Медленно подходит к рабочему столу. Здесь, в этой технике, в ее документе — все ее фантазии, весь ее вымышленный мир, который Селена скрупулезно, с упоением придумала на протяжении всей жизни; ее мир пока что умещается дай бог в половину вордовского листа, но в ее голове это сложная система с мироустройством и законами — в этот мир она изливала душу, в этот мир она уходила, когда ей было плохо или когда ложилась спать, чтобы скрасить одиночество. Этот мир для нее — все, но и от реальности она не может отказаться. Селена слишком цинична. Она хочет добиться верхушки и смотреть, как ей будут лизать ноги.       Селена открывает ноут — он не выключен; на рабочем столе висит документ с названием главы, висит так, будто гильотина, готовая отсечь ей голову — стоит лишь только отпустить веревку. В кухне подозрительно тихо; Селена косится, но из комнаты выходить не собирается. Вопрос остается открытым: какого хрена она вдруг начинает видеть Лиама здесь и сейчас?       Это не нормально. Но нет — Селена не сумасшедшая. Просто четыре года назад Селена заболела, но эта болезнь прошла, сейчас все в порядке и все хорошо. Селена не сумасшедшая. С ней все хорошо.       С Селеной все хорошо, и она не собирается идти к психотерапевтам вновь, и уж тем более не станет просить помощи у Деймона, потому что Деймон сукин сын и она хочет не видеть его вечность. Селена в порядке. Селена не больна. Не больна же, да?