Миссис Аддамс.

Это должен был быть обычный день. Энид, превозмогая жгучую боль в глазах и искромётную усталость, направилась на занятия, надеясь, что никто не будет спрашивать, почему её лицо настолько бледное и почему характерные для заучки синяки стали ещё глубже. Однако, в их Школе, видимо, всё должно идти вразрез с нормами. Но такова жизнь и последствия выбора Энид, что прочла открытие Павлова, связанное с его собаками и тем, как она сама сейчас ощущала скопление слюны, думая о мясном пироге мисс Бэк. Но… Время шло своим чередом. И на обеде пред ней и Уильямом было совсем не то, что оба ожидали. К слову об Аддамсе. Тот, не успев даже притронуться к обеду, получил письмо с чересчур витиеватым почерком. Лариса… — О, давненько ты не получал от неё писем. Она нашла себе кого-то помоложе? — тут же получая недовольный и ужасно недовольный взгляд от Тайлера и Уильяма, Ксавье решил закрыть свой рот тем, что местные повара называли супом. А вот Аддамс, теперь жалея, что вообще написала своей покровительнице, с недовольством всё же вскрыла конверт, замечая… Любопытное содержание. «Здравствуй, мой дорогой. Удивительно, но я ждала письмо ещё раньше, однако… Ты каждый раз удивляешь меня. Жду тебя завтра, 21 числа, в нашем привычном месте. И да, я также жду твой рассказ о новом открытии. Мисс Лариса Уимс.» Она знала. Разумеется, Лариса была в курсе о том, что её воспитанник, над которым та едва ли не летала на крыльях из денег от прошлых мужей, танцевал с девушкой целый вечер. Сжимая бумагу в круглый комочек, тут же злостно выдыхая, потому что понимал — не говорить об Энид в свете новых событий попросту не выйдет. — Чёрт, — она теперь не может прикоснуться даже к еде, ощущая, как где-то в районе груди что-то сжалось в такой же комок, как письмо от мисс Уимс. Ох, боже. Почему все мысли об Энид заставляли тело вести себя абсолютно не так, как к тому привыкла Уэнсдей? Неужели так сложно снова быть каменной и пыльной статуей не только снаружи, но и внутри? Разве сложно казаться для других едва ли не ходячим бледным трупом, лишь редким голосом напоминая о том, что жизнь ещё теплится в этом холодном теле? — Всё плохо? — Тайлер осторожно наклоняется в сторону друга, с едва заметным волнением глядя на то, насколько ещё побледнели чужие руки, сжимающие бумагу. — Отнюдь. Всё не сколько плохо, сколько… Ожидаемо, пусть я и надеялся на другой исход, — разжимая пальцы, позволяя письму упасть на видевший многое стол, Аддамс вздохнула, переводя тёмный, тяжелый взгляд, на друга. — Видимо, кому-то прилетела весточка про ту самую девушку, — вновь раскрывая свой рот, из-за чего Уильям едва ли сдержался, чтоб не воткнуть нож в чужое горло, проверяя, насколько сильно будет бить струя из настолько выделяющейся артерии. — Ксавье, — не давая более давнему другу натворить бед, тут же заставляя художника закатить глаза и вернуться к еде, сам мистер Галпин был во внимании того, что же всё-таки ответит Уильям, ведь тот редко оставлял нападки без ответа. Правда, чаще всего физического, но всё же… — Ксавье наконец-то сказал что-то дельное. Мисс Уимс действительно известно, что я танцевал с девушкой, — и если для остальных это кажется, будто бы Лариса начнёт сватать своего подопечного, подбирая для того наконец-то достойную партию, сама Уэнсдей понимала, что… Что-то не чисто. Вряд ли Ларису заинтересует брак. Даже по расчету. Даже фиктивный. Она слишком умна, чтоб подставлять их ложь под настолько опасную плаху с острым лезвием или же тугой верёвкой. — О, значит мне нужно больше практики с портретами, чтоб нарисовать тебя и… Мисс Синклер, да? — тут же получая ещё более опасный взгляд Уильяма и испуганный Тайлера, который рукой разделил этих двоих, Ксавье заметно сжался, прячась за кружку с чаем. — Я заспиртую твой длинный язык и подарю на твою свадьбу, мой друг, — и пусть Аддамс настолько открыто назвал того наконец-то другом, что-то в этом выражении, помимо всего, что было сказано ранее, заставило Торпа поперхнуться, обиженно и, самую малость напуганно, поджимая губы. — Уильям, — и пусть в этом слове для обычного человека не было ничего примечательного, Уэнсдей буквально по глазам Тайлера прочла: «прекрати. Ты ведь не станешь его трогать. А если что с ним и случится — я буду вынужден рассказать всё отцу». Поэтому Аддамс тут же вздохнула, наконец-то прикасаясь к своему кофе. Разбавленный, как всегда, ну ничего. Завтра её ждёт настоящая арабика. Хоть что-то приятное из всей встречи. — Брака не будет. Вчера я прекратил любую нашу возможную… Встречу с мисс Синклер, — и пусть глаза друзей тут же расширились, особенно, когда Аддамс, который был на себя не похожим после встречи с этой девушкой, они были удивлены, что он всё же признал, что это та самая девушка. И он сделал вчера — ЧТО? — Уильям? — вновь произнося имя друга, но в этот раз с осторожностью, Тайлер надеялся, что Ксавье не скажет сейчас ничего лишнего. — Я помню имя данное мне при рождении, спасибо, Тайлер, — однако, сжимая губы и чересчур заметно на его худощавом лице, играя желваками, Аддамс понял, что с темы друзья так просто не уйдут, пока их не направят на остальные занятия. Ох, поскорее бы. — Что ты сделал? Ты же не…? — Рассказал ли я, где провожу ночи? Я по-твоему настолько глуп? — слегка горько усмехаясь, будто на языке расцвел настоящий кофе, что царапался бы по нёбу, орошая чувствительную полость рта горечью. Но нет. Дело было лишь в какой-то девушке, — я просто высказал то, что многие, но не она, приняли бы за комплимент. И оттолкнул. Мне не нужны отношения любого характера с девушками. — Почему мне кажется, что ты уже жалеешь? — наконец-то в разговор вновь вклинился Ксавье, который, несмотря на взгляд Тайлера, что умолял молчать, и на злобный — Уильяма, всё продолжал, — ты никогда не говорил так много ни об одной девушке. Да даже о мисс Уимс мы почти самостоятельно узнавали. И ты так легко отменил свои планы, срываясь на встречу к ней. И, учитывая, что все ночи у тебя горел свет, ты готовил для неё что-то. Поэтому прекращай лгать нам и самому себе, что тебе на неё плевать. — И дорогой друг, словно терпеливая няня, даже развернулся к Уильяму всем телом, открываясь перед неизбежной участью. — Можешь теперь врезать мне или вызвать на дуэль. Уэнсдей уважала и ненавидела внимательность Ксавье. Его желание высказать мнение. Поделиться частенько чем-то правдивым с этой ухмылкой и взглядом, будто тот видит будущее, не иначе. Будто на его картинах он то и отображает, потому редко кому показывает. Даже Тайлер и Уильям видели не все работы. Но сейчас, когда тот не просто пошутил. Не просто поделился чем-то кратким, а ударил прямо в тот самый сжатый «комок бумаги» в груди, Аддамс отвела взгляд, понимая, что каждое его слово, подобно стреле, проникла в ахиллесову пяту. Пронзила насквозь, грозя привести к гибели. — Сегодня обойдёмся без дуэли. И я бы рекомендовал тебе отправиться в полицейскую академию, — Уэнсдей не говорит, что он прав. Не соглашается прямо, но оба друга одновременно и крайне удивлённо вскидывают брови вверх от открывшегося им, что ни есть, откровения, — пусть твои слова звучат хорошо, я буду стоять на своём. Мисс Синклер и я не вступим в брак. Никогда. И тебе не доведётся рисовать меня с девушкой, разве что, с мертвой. С какой-нибудь лекции. — Посмотрим, друг мой. Посмотрим. Раз уж сегодня я без травм, мы послушаем, что нового принесёт тебе встреча с мисс Уимс. Я так понимаю, до Рождества та ждать не планирует? — Разумеется. Встреча завтра. И нет, никаких подробностей я вам, тем более тебе, Ксавье, не раскрою, — усмехаясь, одним махом допивая прогорклый кофе, успевая за пару мгновений до того, как их обед прекратят, Уэнсдей, действительно считая, что поступала верно, отправилась на оставшиеся занятия, чтоб вечером снова налить себе треть стакана виски и, глядя в окно, размышлять о мисс Синклер. Следующий день и манил, и страшил тем, что несёт на своих крыльях. И девушка, водя кончиком пальца по всё ещё целому стакану, недовольно хмурила брови, размышляя о словах Ксавье. Разумеется, тот прав. Её… Тянет к этой девушке. Тянет как настоящего юношу к даме. И пусть о подобных отношениях той было известно достаточно хорошо, она не могла позволить себе грезить о чужом падении в бездну. Мисс Синклер слишком хорошая, чтобы оказаться в таком затруднительном положении. И пусть казалось, та ни за что не расскажет чужую тайну, неся груз на отнюдь не таких уж хрупких плечах, загружать её подобным камнем не было правильным. Пусть это и принесло бы много нового. Дало им больше шансов на сближение. Объяснило. Показало, насколько отношения любого рода между ними всегда будут странными. Мужчина и дама не могут быть товарищами. Коллегами — ещё тяжелее, учитывая, что мисс Синклер всё ещё носила фамилию своей семьи. Это могло опорочить её. И Уэнсдей аж поджимает губы, всё ещё силясь понять с какого момента её вообще настолько тревожит подобный социальный статус другого человека? Однако, найти истоки данной проблемы та не могла. Как бы не старалась. Её просто волнует Энид, чьё имя было страшно произнести вслух, будто бы это сможет призвать ту, подобно какому-нибудь… духу. Прекрасному ангелу. Нимфе или музе, как бы сказал Ксавье. Назвать её демоном попросту не поворачивался мысль и ни одна извилина, думая об этой солнечной деве каждую свободную минуту. Но это скоро уйдёт. Уэнсдей верит, что едва последняя капля крови покинет её тело, даря свободу на минимум месяц, ей станет легче дышать. Это просто какая-то странность. Которая уйдёт и больше не вернётся. Она не любит надежду, но всё же надеется. В любом случае, сон так или иначе утягивает её, заставляя глаза слипаться хоть раз, за время после встречи с мисс Синклер, раньше поздней ночи. И Аддамс перебирается в постель, позволяя себе эту временную слабость, мечты и надежды, что всё ещё наладится и мисс Уимс даст ей нужные ответы, к которым та и сама пришла. Но вернёмся на пару часов назад, когда отбой ещё не прозвучал, а Энид, едва ли держа глаза в открытом положении, сидела рядом с подругами и уже больше получаса смотрела на одну и ту же строчку своей же книги. Благо, завтра ей ни перед кем не придётся отчитываться. Было бы стыдно признаться, что мысли были о сне, а не учёбе. Ну и об Аддамсе… Самую малость. — Энид? — но благо верные подруги в лице Йоко и Дивины всё также находились рядом, даря ей мягкую улыбку и поддерживая ту в состоянии бодрости, чтоб у преподавателей не возникло вопросов к более вялой девушке. — Да-да? — тут же садясь более ровно, вынуждая свою спину стать настоящей стрелой, Энид подарила тем улыбку в ответ, возвращаясь из мир грёз в реальность. — Ты точно уверена, что хочешь остаться на Рождество в школе? Может быть, всё же поедешь домой? — интересуясь мягко, зная как никто, что за атмосфера творится в доме Синклер, Йоко выглядела всё равно тревожно. Ей не хотелось оставлять подругу одну, но вот её и Дивину (как безумно близкую подругу дочери) уже ждал мистер Танака в особняке, готовясь хмуро слушать родное дитя и Дивину. Однако, несмотря на свою угрюмость, тот видел больше, чем понимал, и ни в коем случае не ограничивал свою единственную наследницу, чтобы там не говорили злые языки за дверьми его дома. И если сердце его дочери отдано девушке — он просто предоставит тем защиту от злого мира. — О да, я не уверена, что хочу целую неделю слушать, какие у нас прекрасные соседи и там есть как раз подходящий мне юноша, в два раза старше меня, и богаче. А с отцом по поводу обучения я поговорю где-то в конце января уже в следующем году. Он всегда приезжает, если не приезжала я, так мы ещё и без матушки спокойно всё обсудим, — замечая будто бы виноватые и печальные взгляды своих названных сестёр, Энид с ещё более мягкой и тёплой улыбкой подсела на самый край дивана, обхватывая их ладони и заглядывая в глаза каждой, — не печальтесь. Я же остаюсь не одна. И ничего страшного не случится. Может, пару раз выберусь в библиотеку, напрошусь к учительнице на прогулку по парку. — Просто… Ты же знаешь, мой отец был бы рад увидеть ту, на кого я равняюсь в учёбе. Если надумаешь — скажи. — Мистер Танака очень радушный хозяин, Энид. И мы бы могли провести замечательные каникулы вне учебного заведения без постоянного контроля, — Дивина, как и её возлюбленная, мягко сжала ладонь Энид, что даже в стенах школы, до самого сна, ходила в перчатках. Но это не помешало голубоглазой брюнетке пробежаться по слабо ощутимым рубцам, надеясь, что тех не прибавится за время их разлуки. — Я понимаю, мои дорогие. Но мне стоит заняться учёбой и я не хочу мешать Вам, — намекая на более тесное и явно запретно-интимное взаимодействие, о котором Энид, несмотря на то, что почти что являлась медиком, не особо задумывалась, она тихонько хихикнула, замечая, как покраснели щёки её драгоценных подруг, — время пролетит быстро, а после всё на очередные полгода вернётся в свои права. Наша дружба крепче будущего, — и, кажется, будто действительно боясь, что после поступления в университет на должность студента, Энид может забыть о них, забыть о времени втроём, девушки вновь улыбнулись, принимая её слова. А после, поговорив уже о менее важных вещах, переключаясь, вскоре отправились готовиться ко сну. Однако, уже лёжа в постели, Энид, не смотря на жуткую усталость, не могла уснуть. В голове, подобно бабочкам на майском солнце, пока вокруг начинается цветение, летали мысли об одном юноше. Уильям Аддамс. Его мрачный взгляд, который с лёгкостью мог бы затушить каждую краску в жизни Энид, даже после причинённой боли, являлся для неё чем-то хорошим. Кем-то особенным. Возможно, она бы и согласилась на поездку к Йоко, если бы не встреча с настолько умным молодым юношей, просто его слова, его насмешка об умственных способностях Энид — будто бы ещё сильнее показали, насколько та и впрямь отстаёт. Но она не позволит себе опустить руки. Отнюдь, она докажет и ему, и своей матери, и каждому зазнавшемуся мужчине — что девушки чего-то стоят. Что она сама может стать настоящим конкурентом для мужчин. Энид, позволяя себе улыбку, которая ещё больше укрепила её пожар в груди, вскоре и правда провалилась в крепкий сон, позволяя себе там быть не просто студенткой, а значимым и уважаемым врачом. Но ночь не может идти вечно. И Уильям Уэнсдей, которая проснулась едва успела закрыть глаза, вовремя привела себя в порядок, чтобы успеть на утреннюю перекличку. Она также отпросилась для встречи со своей наставницей (и их крупным меценатом), стараясь не показывать, насколько же в глубине души её снедало беспокойство. О чём же конкретно хотела поговорить мисс Уимс? Что настолько ускорило их встречу, учитывая, что та знала, что Уэнсдей точно приедет на каникулы. Неужели это не могло подождать каких-то два дня до Рождества? Однако, мыслями сыт не будешь, поэтому, отправляясь на завтрак, а после и на занятия, девушка уже мечтала вновь оказаться в своей комнате и уснуть сегодня без алкоголя и лёгкой боли внизу живота. Осталось только пережить поздний обед с Ларисой и всё будет в порядке. Должно быть. Уэнсдей постарается всеми силами увести разговор от мисс Синклер, постарается не показать, насколько же эта девушка взволновала её разум и что-то глубоко в груди. Такая открытая. Такая яркая и болтливая. Такая… внеземная. Аж морщась, да слегка встряхивая головой, будто это позволит навязчивому образу покинуть разум, вылетев также, как влетел, Аддамс поняла, что всё пропало, когда заметила яркую улыбку мисс Уимс. Она знала про Энид слишком много. Она знала, что что-то произошло. И сейчас будет напоминание о том, почему их общение стоит и правда прекратить. Что, в принципе, Уэнсдей и сделала. — Здравствуй, мой дорогой. Что же ты не сказал о том, что я скоро погуляю на твоей свадьбе? И в этот момент Уэнсдей поняла, что уйти от столь прекрасной девушки за этим столом в прекрасном ресторане, где почти все столики были огорожены тяжелыми шторами, сохраняя конфиденциальность их гостей, будет попросту невозможно. План провален.