Миссис Аддамс.

Апрель — хороший месяц. Постепенно становилось теплее. С плеч Уэнсдей исчезло плотное пальто, сменяясь лёгким, что превращало её в более худую девушку, которую видела только Энид. У самой же мисс Синклер мало что изменилось, ибо её весенняя одежда была в точности такой же, как и зимняя, за исключением пары деталей, что она самостоятельно нашила. Их инициалы на внутренней части, совсем близко к сердцу. Они всё так же обменивались письмами, всё так же сбегали раз в неделю из библиотеки, оказываясь в парке за деревьями, что начинали покрываться плотной листвой. И целовались. Энид шептала глупости, раскрывая всю свою грудь навстречу этой девушки. Уэнсдей тоже говорила, и даже в её, коротких, кажущимися недостаточно чувственными словами, скрывался горящий орган. Пылающий так, чтобы греть, но никогда боле не обжигать. — Мисс Синклер, — Энид, держа Уэнсдей под руку, чуть не подпрыгнула от неожиданно заговорившего мистера Портера, что вышел из-за кареты, к которой пара приближалась. — Да, мистер Портер? — чуть крепче сжав предплечье своего «жениха», девушка несколько нервно улыбнулась кучеру, пока тот, будто бы смущённо отводя взгляд, делал затяжку своей самокрутки. — Я… У меня с колесом что-то, барахлить начало. Я буду ехать крайне медленно, поэтому… Просто предупреждаю, — тут же проводя ребром указательного пальца по усам, будто и не намекая, что у пары больше времени на то, чтоб без пряток провести его вдвоём, мужчина чуть кивает и исчезает из поля зрения Энид и «Уильяма». Кажется, даже напевает что-то. — Но… Энид, с колёсами всё в порядке, насколько я могу видеть, — переводя непонимающий взгляд на мисс Синклер, что слегка покраснела, блондинка, хихикнув, потянула «жениха» внутрь кареты, где тут же прижалась к его губам. — Он понял, что мы делаем в парке, Уэнсдей. И даёт нам время воспользоваться каретой с плотными шторами, — вмиг замечая, как приподнялись от удивления брови её благоверной, Энид, смеясь, оставила ещё пару поцелуев на щеках, только с пятым касанием ощущая, что карета медленно сдвинулась с места. — Напомните мне после, когда Ваши губы перестанут вызывать на моём лице улыбку, чтоб я направил ему чек с суммой, которой хватит на сигареты получше, — Уэнсдей усмехается. Уэнсдей ловит ладони Энид и лично оставляет поцелуи на её щеках. Их поцелуи были нежными. Неторопливыми и зажигающими каждый миллиметр души всё большим и большим количеством любви. Ласки и заботы, ответственности и обещаниями, что ничто боле не сможет их разделить. А время всё шло. Карета всё также медленно ехала, будто стараясь оттянуть каждую разлуку, что давалась всё тяжелее и тяжелее. Первые выходные мая пара решила провести не в их будущем доме, а на свидании. Аддамс обещала, что это будет связано с парком, потому наказала избраннице всё же не сильно верить солнцу на небе и прихватить тёплых вещей. Хотя бы шаль. И Энид ждала. Энид успевала учиться, подготавливаться не только с Уэнсдей в библиотеке или же дома, прерываясь на поцелуи, но и в школе. Она, что удивительно, справлялась со всеми своими делами, не забывая готовиться к поступлению. Хотя… Об одном мисс Синклер всё же забывала — свадьба. И если бы не девочки, которые иногда также требовали времени с ними, она б так и забылась до самой даты, что была уже так близко. Чуть больше месяца. И они будут семьёй, будут жить вдвоем и Энид более не придется отчитываться какой-то мисс Браун, не придётся смущённо кивать, благодаря мистера Портера за медленную дорогу. Они будут вдвоём. Поэтому, выполняя наказ любимой, вплетая в волосы один из недавних подарков — золотую заколку, что из-за покрытия почти не выделялась на волосах, играя драгоценными камнями будто бы просто так, девушка поймала себя на мысли, что… Счастлива. Что просто улыбается, не в силах сдержать всех чувств, которые продолжают множиться с каждым днём. Что ощущает нечто тёплое, спокойное, распространяющее только умиротворение в её груди. Не было никаких бабочек, не было страха показаться глупой или какой-то «слишком». Она была собой и принимала Уэнсдей такой же: временами молчаливой, больше говорящей действиями. И такой… любящей. Каждый поцелуй, что мисс Синклер получала от неё, был на вес золота. Он зажигал её солнечную натуру ещё больше, но никогда не доводя до предела, во время которого мог случиться неприятный бум. А ещё её ничего не пугает, ведь… Энид привыкла хранить секреты. Как и привыкала любить и быть любимой. — Мистер Аддамс, — уже после, встречая Уэнсдей Аддамс на дорожке в парк, тут же принимая столь привычный поцелуй поверх перчатки, Энид осторожно сжимает её пальцы, что придерживают руку. Их маленькие касания, осторожные и нежные, трепетные, что девушки не в силах не подарить друг другу. — Мисс Синклер, — иногда казалось, что даже после официальной смены фамилии Уэнсдей продолжит её так называть. Продолжит слегка, совсем беззлобно, усмехаться одними глазами, чуть напрягаясь, чтобы сдержать желание прижаться к губам. Как много же в них желания быть ближе друг к другу. И как осторожно они делают каждый шаг, не желая больше навредить или оттолкнуть. Или напугать. — Вы прекрасны, — Аддамс не уточняет, что это как всегда или только сегодня. Это обычная констатация факта для неё, но смущение Энид всё равно проявляется. Девушка всё так же улыбается, поджимая губы и обхватывая предплечье дорогого человека, надеясь, что Уэнсдей отведёт взгляд, давая румянцу сойти на «нет». — Благодарю. Какой у нас план? — силясь сменить тему с комплимента, Энид поглядывала за внешне непоколебимой девушкой, в тёмных омутах которой были заметны самые настоящие вихри эмоций. Заметны и вызваны, разумеется, только из-за Энид и для Энид. — Свидание. Вы доверяете мне, Энид? — так и не разрывая зрительного контакта, наблюдая за алыми щеками возлюбленной, Уэнсдей и сама чуть улыбалась, не в силах сдерживать всей палитры чувств, пока находится рядом со своей невестой на их первом, самом настоящем, свидании. — Да, конечно, — бегая взглядом по лицу своей благоверной, наслаждаясь тем, что бледность уже не настолько болезненна, Энид была искренне рада замечать и улыбку, что адресована лишь ей. — Тогда идёмте, — накрывая её ладонь поверх своей руки, пара медленно направилась в глубь парка, рассматривая стайки птиц, и людей, которые также веселились в один солнечный день, а так же на то, как небесное светило украшало воду, превращая ту в омуты мисс Синклер. Такие же голубые, с вечным движением, несмотря на то, что вода без природного течения и была сделана руками человека. — Как думаете, мои родители приедут на нашу свадьбу? — Энид задаёт этот вопрос резко и неожиданно, из-за чего Уэнсдей даже немного оступается, но быстро берёт себя в руки, несколько хмуро глядя на девушку. — Я не вижу смысла лгать Вам, Энид. Но я искренне не желаю их видеть после того, как они обращались с Вами, — Аддамс приподнимает ладонь девушки и оставляет очередной поцелуй на её скрытых костяшках, надеясь, что эта ласка немного разбавит негатив, который та изрекла. — Я понимаю. Но… Я хочу, что бы они увидели, как я счастлива с Вами! Чтоб увидели моё платье и попросту порадовались. Хотя бы папенька, — Энид не обижается на подобные слова, потому что прекрасно осознаёт, каким образом её родители при самой Уэнсдей портили им настроение. Сколько проблем, которые, слава Богу, хорошо закончились, они привнесли в мерный уклад жизни. — Мы не узнаем до самой свадьбы. Но я искренне надеюсь не увидеть ни капли слезинки на Вашем лице, Энид, — Аддамс говорит серьёзно, а Энид лишь хихикает, понимая, что… слёзы точно будут. Потому что она нашла своего любимого человека, потому что между ними всё взаимно, и потому что она рада провести с Уэнсдей всю жизнь, изучая не только медицину, но и эту девушку. Ведь даже выходных вместе им мало, и Энид узнаёт всё больше и больше. Например, Аддамс чаще всего пьёт кофе, ибо ей нравится ощущать горечь, что бодрит её разум. Или то, что иногда девушка что-то пишет, но никогда не демонстрирует Энид. А ещё то, что ей абсолютно не нравится сладкое! Что удивительно, учитывая, какой сладостью для Аддамс казалась сама мисс Синклер. — Знаете что… — Энид чуть замедляется, вынуждая и вторую девушку остановиться, глядя с лёгким непониманием в слишком радостные очи возлюбленной. — Если бы не моя семья, Вы бы не сделали мне предложение. Так что… я даже благодарна каждому испытанию, что соединило нас. — Энид, — разумеется, девушка была права, но как же сейчас Аддамс поняла хотя бы одну причину её позитивного взгляда на мир. Энид попросту верит, что после самого жуткого дня наступит нечто хорошее. Верит, что тучи в небе разойдутся с новым рассветом. А потому и встречает каждый день с широкой улыбкой, иногда смехом и блеском глаз. — Я тоже рад, что всё сложилось именно таким образом. Вы сломали мои планы на жизнь, но я бы ни за что не отменил ни единое своё действие, даже если бы у меня была такая возможность. — Уильям, — видимо, это их язык любви — шокировано произносить имена друг друга после каких-либо чувственных слов. Энид мягко улыбается, а после, наплевав на окружение, оставляет нежный поцелуй на щеке своей благоверной, вынуждая ту вмиг прочистить от смущения горло да отвести взгляд. — Я тоже люблю Вас. Идёмте? — Конечно, — они снова начали движение, ощущая, как прохладный от воды воздух ничуть не остужает их тела, не в силах справиться с тем жаром, что таили их сердца. Уэнсдей подводит их к маленькому причалу, где, едва лёд сошёл после зимы, появились лодочки, что пользовались популярностью у влюблённых. Чем Аддамс и решила воспользоваться, забронировав заранее белоснежную лодку, сразу же подготавливая всё до такого жизненно необходимого ей идеала. Поэтому под сидением их уже ждала корзина с едой для столь необычного пикника, а в маленьком отсеке были даже пледы, если бы мисс Синклер всё же оделась слишком легко. — Это волшебно! — оказываясь на узкой лавочке, Энид, будто маленький ребёнок, с полными счастья глазами смотрела за тем, как некогда непоколебимая гладь воды шла волнами от слабого движения их сегодняшнего транспортного средства. — Я рад, что Вам нравится, — Уэнсдей вносит оставшуюся после залога сумму, вмиг присаживаясь напротив Энид и принимая вёсла. Она догадывалась, что это может подарить ей мозоли, поэтому на руках уже красовались кожаные перчатки, что хоть немного спасут не самую и нежную кожу. — Я в восторге! Это больше, чем просто «нравится»! — Энид слишком воодушевлена. Она всё время норовит посмотреть в каждую из сторон, пока Уэнсдей смотрит только на неё. Лодка со столь противоположной парой медленно отходила от причала, лишая их гула людей и давая возможность провести время наедине даже в парке. И пока мисс Синклер наслаждалась видами вокруг, Уэнсдей наслаждается ею. Своей лучшей невестой, которую только могла подарить ей судьба. — Я ощущаю Ваш взгляд, — мисс Синклер, продолжая смотреть вне Уэнсдей, чуть косит взглядом на пойманную с поличным (будто она скрывалась) Аддамс, которая всё продолжала грести, унося их в самую середину пруда. — Мне запрещено смотреть на свою невесту? — она спрашивает с усмешкой, явно считая это забавным, отмечая, как загораются уши Энид. Бесподобное зрелище. — Вокруг слишком много прекрасного, а Вы смотрите только на меня, — всё же поворачивая голову к Уэнсдей, Энид, стараясь пристыдить девушку, очень быстро об этом пожалела. — Я потому на Вас и смотрю, Энид, — потому что едва эти слова соскользнули с её губ, Энид, смущённо пискнув, слишком резко отвернулась, заставив лодку качнуться. — Осторожнее. Вы же не желаете нас утопить, не разделив со мной еду? — Вы… Когда Вы успели? — вновь переключаясь с пейзажа вокруг, голубые, подстать бескрайнему небу и этому, кажущемуся сейчас таким большим, пруду, глаза были обращены на Уэнсдей, вынуждая последнюю покрепче сжать вёсла, дабы не утонуть в столь манящем океане из чувств и эмоций под названием мисс Синклер. — Я предпочитаю готовиться ко всему. Если Вам станет прохладнее, под моей лавкой имеются пледы, — Энид тут же наклонилась, оказываясь очень близко к колену Уэнсдей, отчего Аддамс пришлось перевести взгляд на небо, ощущая, как резко ей стало жарко. — Вы просто волшебник, — уложив плед на собственные колени, Энид с улыбкой глянула на смущённую Уэнсдей. И, чёрт бы побрал эту блондинку, ибо она, догадываясь о причине, положила свою обжигающую ладонь на ногу возлюбленной, мягко поглаживая. — Не забывайте дышать, Уэнсдей, — шепча настоящее имя, ибо, зная о способности воды легко переносить звуки, Энид старалась быть крайне осторожной с их секретом. — Энид. Не играйте со мной. До свадьбы ещё месяц, но это не значит, что моё терпение не может лопнуть до брачной ночи, — несмотря на собственный жар на шее и груди, Уэнсдей всё равно смогла достаточно смутить Энид, вынуждая ту убрать ладонь с её ноги. — Боже. Я и забыла об этом, — смущённо признаваясь, мисс Синклер осторожно глянула на всё такую же будто бы непоколебимую Аддамс, лицо которой чуть обрезалось. — Я не имел в виду, что потребую выполнения этой традиции. Для меня это не важно. Дышите, мисс Синклер, — убирая вёсла на специально оборудованные крючки, чтобы не потерять их, Уэнсдей забрала корзинку, что стояла рядом с Энид, и принялась спокойно раскладывать то, что было приготовлено для сегодняшнего водного пикника. — Но… А… Вы думали об этом? Вообще? — всё ещё краснея, становясь почти одного оттенка с любимым вином Ларисы, Энид не сбегала с темы, решив обсудить то, что её несколько тревожило. — Разумеется. Я предпочитаю быть готовым ко всему. Даже к этому. Но это не обозначает, что моя потребность имеет шанс на существование. Мы всё равно не обзаведёмся детьми, — она доставала компот и чай в бутылках, пироги с мясом и явно со сладостями, что так любила Энид, а также пару видов свежих овощей и отдельных мясных блюд. Не официальный пикник, в который при должной подготовке должно было войти по меньшей мере тридцать блюд, но… что-то только для них. — Я люблю Вас целиком и полностью. Вы же знаете? И… если мы будем готовы, я бы… О Боже! Тут бланманже! — уже по привычке переключаясь с одной темы на другую, Энид с детским восторгом достала один десерт и с искренней радостью приоткрыла крышку, чтоб заметить разноцветное желе. — Признайтесь, Вы решили завоевать не только моё сердце и душу, но и желудок? — Энид. Я просто готов сделать для Вас всё. Даже противозаконное, — протягивая девушке специальную ложку, зная, что начнёт та точно не с мяса, Аддамс слегка приподняла уголки губ, наслаждаясь, что они ушли с предыдущей темы, и могут без лишних мыслей провести время вдвоём. — Я знаю. И это взаимно. Хоть я и не горю желанием нарушать закон… Ещё больше, — и действительно начиная есть десерт, девушка, чуть хитро улыбаясь, наслаждалась тем, как солнце греет её будто бы замерзшее лицо. И Уэнсдей бы могла сидеть так вечно: слышать лишь слабые удары воды о лодку, ощущать лёгкое покачивание и просто смотреть на Энид, восхищаясь её красотой и тем, что она принадлежит ей. К черту чувства, Аддамс и без них достаточно зрячая, чтобы заметить идеальные пропорции её лица. Для неё — Энид идеальна и без любви. Однако… — Раз это пикник, Вы тоже должны поесть, — её возвращают из наблюдения в мир действий и последствий, поэтому, пораженно кивая, отводя карий взгляд в сторону, Аддамс раскрывает остальные блюда. Они не торопятся. Больше никуда и не надо спешить, ведь всё предрешено. Дата свадьбы, дата выпускных экзаменов и дата поступления. Их жизнь уже движется, соединив их так, что не разорвать, поэтому Уэнсдей и Энид просто наслаждаются временем вдвоём. Говорят, узнавая всё больше мелочей, узнавая что-то абсолютно неважное для других, но что ценилось бы ими… Еда медленно, но верно исчезает с тарелок, позволяя Аддамс с чистой совестью складывать всё обратно, пока Энид, не сделав глоток компота, не начинает смеяться, держа ладони на своём животе. — Я не влезу в свадебное платье, если Вы зачастите с подобными пикниками, — Уэнсдей лишь вздыхает, подсаживаясь на самый край своей скамейки и отнимая одну ладонь от Энид, оставляя нежное поглаживание по запястью. — Платье всегда можно как уменьшить, так и увеличить. Да и не думаю, что Вам грозит резкое изменение веса. Вы прекрасны, Энид, — она оставляет поцелуй на излюбленных костяшках, наслаждаясь тем, что мисс Синклер сняла перчатки, пока они были почти наедине. Мягкость её кожи и следы борьбы за то, кем она является — это лучшее, что только можно было ощутить. И Аддамс не позволит считать иначе. Хотя, разумеется, лучше бы этих шрамов не было. — Вы всегда так говорите, будто видели что-то помимо лица, — Энид смущается, но ладонь не отнимает, позволяя Аддамс делиться той нежностью, которую сама же и породила в ней. — А я не говорю о лице, мисс Синклер. Разумеется, у меня есть глаза, и я вижу, что Вы красивы, но я обо всей Вас. Вы тоже не видели меня вне костюма, это что-то меняет? — Энид чуть хмурится, пусть от слов Уэнсдей щёки горят сильнее, чем от полуденного солнца. — А если я хочу увидеть и без костюма? Вы говорите, что готовились к различным моментам. Что Вы думаете об этом? — Уэнсдей чуть крепче обхватывает руку Энид, стараясь держать свои эмоции под контролем. Стараясь не раскраснеться и не выпрыгнуть прямиком в пруд, надеясь остудиться до своей привычной нормы. — Я думаю, что Ваше платье будет отлично смотреться на вешалке в моей комнате, мисс Синклер. Я… люблю Вас в одежде. И хотел бы показать весь спектр и без неё, — Аддамс отнимает свой взгляд от ладони Энид и смотрит в её шокированные глаза. Видимо, несмотря на завуалированность, её крайне удивила прямота своей избранницы. Что ж, пусть привыкает. — Уэнсдей… Это взаимно. Боже, я… Простите, — Энид всё же отнимает ладонь, да, чуть наклонившись к воде, набирает слегка, охлаждая слишком алые щёки. — Вам не за что извиняться. Если бы я не желала ответить — промолчала. Всё проще. Желаете ещё пройтись по пруду или мы возвращаемся? — принимая их прекращение касаний, Уэнсдей спокойно тянется к вёслам, давая Энид время на подумать и действительно остыть. Наверное, следовало всё же выбирать выражения… Тем более, собственные щёки горят не меньше. — Хочу пройтись. И, Уэнсдей, — Энид резко тянется к ней, желает коснуться, поцеловать или же обнять, и Уэнсдей, не успевая отреагировать на нежные руки своей невесты, оказываясь в её власти, теряет одно весло, даже не думая отстраниться, чтобы быстрее достать, лишь придерживает мисс Синклер, ощущая, как от скорости возлюбленной сильно качалась лодка. — Спасибо Вам. За всё. — Энид… Осторожнее, не переверните лодку, — Уэнсдей провожает взглядом уплывающее весло и лишь усмехается, покрепче обхватывая невесту. И к черту, что там кто может увидеть с берега или с других лодок. Они имеют права касаться друг друга: влюбленные они или что?! — Простите, я просто… Я так много чувствую рядом с Вами. И мне с каждым разом всё труднее раскрыть руки, отпуская Вас. Хочется быть к Вам ближе, — Энид всё же возвращается на своё место, но тут же ловит руки Уэнсдей, пробегаясь по её скрытым ладоням кончиками пальцев. — Это… не странно? Так ли должна ощущаться любовь? — Я не знаю, Энид. До Вас я была пустым сосудом, что лишь делал вид, что полон, но Вы… Вы наполнили мою душу. И если это не любовь, тогда я всё равно согласна. Мы скоро будем жить вместе. И я никому не позволю омрачить Вас. Тем более себе, — Уэнсдей и правда не знает, любовь ли это или что происходит между ними, но она точно уверена, что ей нравится видеть Энид столь близко. Ей комфортно с ней говорить о себе в настоящем роде, использовать и слышать настоящие имена, без страха оказаться чересчур интимными. Она не ощущала никаких… трепетных волнений внутри, просто доверившись девушке, что держала её руку в своих. Не было ни единой эмоции, кроме нежности и тепла, никаких тревог. Рядом с Энид всё казалось мелочным, и только эта девушка наполняла каждый момент её жизни смыслом. — И Вы выполните любую мою просьбу? — несмотря на явное смущение, глаза Энид чуть щурятся, а уголки губ вновь приподнимаются в хитром намёке, что не мешает Аддамс всё равно кивнуть, готовая согласиться на всё. — Тогда я хочу сорвать кувшинку. Сможете с одним веслом направить к цветам? — Ради Вас я бы выпрыгнула из лодки, толкая собственными руками в нужную сторону. Одно весло не станет для меня помехой. Но не лишите меня и его, Энид, — Уэнсдей тоже улыбается. Она не ощущает никакой подставы от мисс Синклер, даже когда та начинает хитрить. Тем более… Ей даже нравится, что девушка умеет добавить нечто необычное в их взаимодействия. Особенно в таких, казалось бы, обычных вещах. — Давайте обойдёмся без прыжков из лодки? И я постараюсь быть осторожнее, — смущённо, так быстро переключаясь между собственными эмоциями, каждый раз гипнотизируя этим Уэнсдей ещё сильнее, Энид сложила руки в замочек, наблюдая за «женихом». Они двигались медленнее, ведь Аддамс приходилось перекидывать весло с одной стороны на другую, лишь бы действительно дойти до кувшинок. И пусть Энид спустя время предложила и помощь, и вернуться, забыв про эти цветы, Уэнсдей стала непреклонной, продолжая путь. Поэтому, едва оказавшись в поле зрения кувшинок, даже не успев заметить, что что-то пошло не так, Аддамс успела осознать только тот момент, что… Лодка слишком сильно накренилась, а после — тело оказалось в резком холоде, утягивая девушку в тяжёлой одежде на дно. Секундное замешательство стоило ей неожиданного развития событий, но, едва разум осознал произошедшее, Аддамс вмиг вынырнула, проверяя, где Энид. И, слава всем святым и не очень, но девушка уже держалась за лодку и… Смеялась. — Боже… Простите! Я так… Я подумала, что мы можем сократить время, и я почти достала, но… — Синклер продолжает смеяться, и даже дрожащие от холода губы, что стремительно становились бледно-синего оттенка, теряя привычную яркость, её не останавливали. — Мы заработаем гипотермию, — подплывая к лодке с другой стороны, покачивая головой, пока Энид продолжала улыбаться. Ну как можно злиться на эту девушку? — Меня больше волнует то, какое наказание я получу, если вернусь в мокрой одежде, — Уэнсдей вмиг опускает брови, понимая, что и в собственном учебном заведении будет не особо хорошо выглядеть юноша в одежде. Тем более… Мокрая одежда прилипала к телу, и Аддамс уже напряглась. — Значит, мы не едем в школы, а направляемся домой. А теперь залезайте в лодку, в этот раз не перевернётся, — всё также находясь с другой стороны, едва Энид оперлась сильнее, сама приложила побольше силы, дабы мисс Синклер и правда без очередного падения оказалась внутри. — Предлагаете прогулять завтрашние занятия? — тоже присаживаясь на край лодки, дабы Уэнсдей без проблем смогла залезть, Энид нахмурилась, едва Аддамс оттолкнулась, отплывая от неё. Их второе весло чуть уплыло в сторону, из-за чего мисс Синклер нахмурилась. — Вернитесь, за ради Бога. Я думаю, если мы будем сильно махать руками, к нам придут на помощь, — так и не получив ответа на предыдущий вопрос, Энид сильно опустила брови, даже не стесняясь показывать такие яркие недовольства. И холод резко перестал как-то её волновать. — Я предпочитаю спасать себя сам. Да и… Вы хотели эти цветы, — Аддамс хватает наглости усмехнуться, прежде чем она поплывёт дальше, отворачиваясь от Энид, что во все глаза наблюдала за своей спасительницей. Упрямая до ужаса. Синклер едва успевает достать пледы, готовясь заворачивать своего «рыцаря», что мог действительно сейчас получить переохлаждение организма. Нужно будет вместе с Бьянкой приготовить что-нибудь отлично прогревающее. — Вы заболеете. Я сейчас прыгну за Вами, — уже потягиваясь за застёжкой туфли, Энид вмиг поймала напряжённый взгляд Уэнсдей. — Нет. Тем более, кувшинка уже у меня, — достаточно быстро, видимо, даже в стоячей воде было какое-либо течение, подплывая к веслу, уже скоро Аддамс залезает в лодку и вмиг лично укутывает Энид, прижимаясь своим лбом к её. — Я требую от Вас клятву. — Вы не в том положении, чтоб что-то требовать, — также накидывая на Уэнсдей плед, проводя ладонями по её холодным и напряжённым плечам, Энид всё равно готова была хотя бы выслушать. — Нет, сейчас самое подходящее. Никогда не прыгайте за мной, Энид. И я не только о воде, — Уэнсдей ощутимо цепляется за предплечья девушки и действительно серьёзно смотрит ей в глаза. Даже хмурится, но Энид замечает искреннее волнение. Уэнсдей привыкла спасать себя и всех, но не хочет оказаться по другую сторону и потерять контроль. — Есть проблема, Уэнсдей. Я люблю Вас. И будете проявлять свой нрав, я покажу, что ещё не выбили из меня в колледже, — Аддамс даже моргает пару раз, явно поражённая подобным ответом. Или тоном, с которым делится подобным Энид: это что-то новое, что-то с грустью, но без печали в глазах. Ирония ли? Или очередная загадка? — Мы, видимо, часто будем ругаться из-за взглядов на мир. Но я готова рискнуть и проверить, — она отстраняется, хотя быть настолько близко к Энид, к своему человеку, которого выбрало сердце, действительно манило и влекло. Однако им следовало побыстрее оказаться на берегу и отправиться в дом, покуда они окончательно не замёрзли. Уэнсдей гребёт изо всех сил, пока Энид, оглаживая лепестки цветка, не смотрит вдаль, всё же наслаждаясь тем, как прошло их свидание. Это действительно навсегда запомнится. А если нет, то ей следует записать, когда вернётся к дневнику, дабы точно не растерять ни единой эмоции. Расплатившись и за весло, и за выкупленные теперь пледы, пара, прижимаясь друг к другу и скрывая дрожь замёрзших тел, стремилась к относительно тёплой карете, где хотя бы есть шанс не ощущать некогда приятный слабый ветерок, что вынуждал покрыться гусиной кожей. — Ларч, нужно домой. После отвезёшь письма, что мы не явимся на занятия, — всё же явно решив прогулять, Аддамс, помогая Энид скорее оказаться внутри, тут же залезла следом, напряжённо играя желваками. — Я напою нас самым витаминным чаем, обещаю, — наплевав на то, что уже намочила «свою» сторону кареты, Энид пересела поближе к Уэнсдей, обнимая её. Им повезло, что свидание было назначено на послеобеденное время, иначе бы без солнца они замёрзли ещё в лодке. — Я люблю холод, Энид. Но этим проблематично насладиться. Я не могу расслабиться, — замечая, что Уэнсдей и правда напряжена, Энид прижалась к чуть тёплой щеке губами, тут же нежась кончиком носа. — Я рядом с Вами. В любой реке, — переплетая их пальцы в крепкий замок, Энид, абсолютно не стесняясь показаться неправильной рядом с Уэнсдей, подносит ладонь к губам и начинает дышать тёплым воздухом, нагревая. — Вы отогреваете меня слишком часто, Энид. Я… Не хочу, чтоб однажды Вы замёрзли, — она мягко коснулась её щеки, поправляя давно нарушенную прическу, которая всё равно не мешала быть Энид самой прекрасной девушкой во всём мире. — А с чего Вы взяли, что не согреваете меня в ответ, Уэнсдей? — Энид подставляется под незамысловатую ласку, улыбается, глупая, но у Аддамс действительно ещё теплее становится на сердце, что даже она, любящая холод и часто находящаяся в нём, может одарить теплом само Солнце. Поэтому, не в силах, что удивительно, подобрать хотя бы пару слов, Уэнсдей наклоняется к губам Энид. Целует неторопливо, нежно и с любовью. Передаёт всё то, что не в силах высказать, как бы не старалась. Сейчас её словарный запас кажется чересчур крохотным, чтоб передать хотя бы толику того, что отдаёт телом. Какое тепло это запускает между ними. Даже Энид ловит мысль, что после таких поцелуев ей не так уж и сильно нужен чай. Но, то ли они действительно увлеклись друг другом, то ли Ларч прибавил ходу, потому что карета неожиданно остановилась, показывая сквозь тонкую щёлочку шторки их дом. — Нам срочно нужно переодеться, — мягко отстраняясь от своей возлюбленной, Уэнсдей, поправляя на той плед, открывает карету, выходя как всегда первой. И, видимо, они не остались незамеченными, ибо в дверях уже стояла шокированная Бьянка, сложив руки на груди. — Нет, вы обе точно издеваетесь. Что случилось? — впуская этих всё ещё мокрых, как котят, девушек внутрь, тут же кивая в сторону камина, у Барклай едва ли не дёргался глаз. Посидела, блин, спокойно с книгой, ага. — У нас перевернулась лодка, — недовольно начиная раздавать указания прислуге, чтобы те поторопились с чаем, добавляя виски, она придирчиво осмотрела каждую из девушек. — Готова поспорить, что перевернулась она абсолютно случайно. Идите переоденьтесь, на вас смотреть холодно, — иногда казалось, что Бьянка старше девушек минимум лет на пять, настолько явственно от неё ощущался опыт и какая-то лёгкая усталость от жизни и всяких приключений. — Меньше смотри и слушай, — чуть огрызаясь с «сестрой», Уэнсдей намного мягче посмотрела на Энид, протягивая той ладонь. Переплетая пальцы без перчатки (ибо какой от них толк, покуда они вдвоём), Энид, уже поднявшись по лестнице и ощущая, что их пути вот-вот разойдутся, чуть крепче обхватывает руку Уэнсдей, вызывая у брюнетки короткую дрожь брови, что при любом другом случае и с другим человеком могла превратиться в хмурость. — У меня… Проблема, Уэнсдей. — Проблема? Что случилось? — и всё же самую малость хмурясь, становясь лицом к лицу, Аддамс смотрела во все глаза на свою избранницу, что превратила их краткое свидание в нечто более длинное. — Я сама не смогу снять платье. Хорошо, давайте сразу проясним: всё Энид может. В школе девушек обучали, чтобы даже в самом тяжёлом состоянии, пусть после какой-либо травмы или, не дай Бог, увеличенном употреблении алкоголя, они могли о себе позаботиться. И даже когда у Энид онемевали руки, когда стресс бил по старым ранам, она всегда могла справиться сама, но… Она хотела, чтобы Уэнсдей посмотрела на неё. И желала увидеть сама, что же там скрывает её любимый человек. — Хорошо, — Уэнсдей, даже не задумавшись, что у Энид может быть какой-либо глубокий, тайный замысел, соглашается крайне легко, тут же со слабым смущением отводя взгляд. — Тогда нам лучше пройти в мою комнату. Я… Выбирала Вам платье и забыла отнести в Вашу спальню. — Вы снова желаете сделать мне подарок? — всё так же держась за руки, пара направилась в сторону спальни самой Уэнсдей, пока Энид, смущаясь от своих мыслей и того, что ей опять дарят презент, слегка кусала губы. В принципе, Уэнсдей тоже смущалась, пусть и не до такой степени. — Я Ваш жених, мисс Синклер, — но Аддамс слишком легко брала свои эмоции под контроль, уже самую малость насмехаясь над девушкой. — Что подумают люди, если Вы не будете получать от богатого и избалованного сынишки одной странной вдовы никаких подарков? — Меня выводит то, что Вы правы. Но мне всё равно кажется, что Вы зачастили с этим, — проходя мимо будто бы вечно запертых комнат, пара медленно приближалась к двери Уэнсдей. И к новому опыту. — Разве мне запрещено баловать ту, что вынудила меня эволюционировать? — Уэнсдей вздыхает, касаясь ручки двери, стараясь не смотреть на Энид. — Вы заставили меня стать другим человеком, при том, что не вынуждали меняться. — Потому что я принимаю Вас такой, какая Вы уже есть, Уэнсдей, — касаясь её плеча, чуть напирая, чтоб скорее снять всю мокрую одежду, Энид сразу же замечает идеальное платье. Оно не просто выглядит дорого, оно таковым и является. И мисс, всё ещё, Синклер искренне старается не думать, насколько же она бьёт по карману Ларисы и Уэнсдей с Бьянкой. Но иногда мысли всё равно лезут в голову. — А я принимаю Вас. Ни одной казне не показать Вашу истинную стоимость, Энид, — закрывая дверь, подходя со спины, что вновь и вновь казалось более интимным, нежели взгляд в глаза, Уэнсдей мягко провела по плечам, подбираясь к завязкам корсета. Наконец-то и она поняла, что кофе не настолько необходим. — Если Вы не желаете, я могу обратиться к Бьянке, — Уэнсдей никогда не ревнует. Не жадничает и не испытывает какие-то собственнические нотки в поведении, но эти слова заставляют чуть опустить брови, а губы сжать в тонкую линию. — Желаю, чтоб Вы стояли на месте, Энид. Вы в моей власти, — и если Энид задержала дыхание от этих слов, никто решил это не комментировать. Уэнсдей должна поторопиться, должна помочь своей возлюбленной с данной проблемой, но даже её познаний хватает, чтобы осознать один момент — это не Энид в её власти, а она во власти этой невинной девушки. Её ангела. Поэтому, осознавая, что сегодня в доме крайне тепло, она, пусть и быстро расслабляет каждый узелок на платье мисс Синклер, неторопливо раздвигает намокшие и будто задубевшие ткани, касаясь позвоночника. — Вы были правы. Я поспешила с убеждением о Вашей красоте, не разглядев то, что сокрыто одеждой, Энид. Вы не просто красивы, Вы прекрасны и восхитительны. Я не люблю комплименты, потому что считаю их порождением лести, поэтому… Примите же от меня данную правду. — Энид даже не успевает обидеться или задуматься из-за слов Уэнсдей, когда та вмиг разрушает напряжение, что сама же и создала. Когда её голос затихает с каждым звуком, позволяя сполна ощутить, что позади — девушка. И Энид, уже забывшая о платье, полностью поддаваясь слабой ласке Уэнсдей, что водила кончиком пальца по позвоночнику вверх и вниз, неожиданно вздрогнула, едва её шея ощутила прохладные губы. — Боже, Вы же тоже замёрзли, — Синклер резко оборачивается, позволяя платью, что уже ничего не держало, упасть к ногам, показывая лишь более интимную, совсем обычную, хлопковую сорочку, которая прикрывала нижнее бельё. И обе девушки замирают. Энид, потому что не ожидала настолько тёмных глаз Уэнсдей, а вот сама брюнетка… Потому что, она повторяется, но давайте простим её, Энид прекрасна. Даже в этом почти ночном платье, что нисколько не выделяло ни единого участка тела, что было обыкновенно белоснежным, без единого цвета, что столь легко таила в себе Энид. Что было простой тканью, которая не несла в себе ничего особенного, но Уэнсдей видела здесь намного больше. Она видела доверие к себе. Видела, что пусть идея мисс Синклер началась по плану, сейчас та нещадно рушилась, подобно замку из песка. И всё равно — Энид выглядела волшебно. — При взгляде на Вас мне становится менее холодно, — нежно пробегаясь прохладными кончиками пальцев по всё ещё влажной ткани, Уэнсдей самую малость нахмурилась. — Вы… Можете переодеться здесь. Я не буду нарушать Ваши границы. — А разве я уже не показала, что мои границы становятся Вашими, едва перешагнула порог спальни, Уэнсдей? — и Энид делает маленький шаг, сокращающий их расстояние между друг другом. Её руки вмиг мягко касаются грудной клетки Уэнсдей, спускаются медленно к единственной пуговице пиджака, пока глаза неотрывно следили за каждой мышцей на чужом лице. — Даже если рядом с Вами у меня не осталось границ? Даже в этом случае, Энид? — Уэнсдей никогда не нуждалась в чьих-либо прикосновениях, но сейчас, когда невеста на мгновение отнимает свои вечно горячие руки от её тела, скидывая влажный пиджак на пол, явно не заботясь о сохранности каких-то вещей, Аддамс чуть недовольно сжала губы, покуда вновь не ощутила руки на своих плечах. Ключицах… — Расскажите, Уэнсдей… Что спрятано под рубашкой? — Синклер почему-то говорит шёпотом, почему-то переключается на более интимный голос, будто сейчас, находясь наедине, им всё ещё осталось что прятать друг от друга. — Бинты, — Уэнсдей старается дышать ровно, когда Энид принимается играть с верхней пуговицей. И пусть разумом Аддамс понимает — это не игра, Энид попросту боится сделать что-то не так, боится показаться какой-либо не такой, какой была. И Уэнсдей еле сдерживается от тяжёлого вдоха и закатывания глаз, когда мягко проводит кончиком пальца по плечу своей невесты, вынуждая платье приоткрыть прекрасные ключицы и нежную кожу. — Мне кажется, я выигрываю в одежде. — Мне кажется, Вы много болтаете, — Энид достаточно резко притягивает Уэнсдей за плечи, опаляя горячим дыханием губы, пока руки наконец-то начинают освобождать тело от влажной и холодной ткани. И пусть Энид так и не поцеловала, не накрыла губы, дабы избежать возможных ссор и препирательств, Уэнсдей всё же молчит. Она могла бы показаться абсолютно спокойной, ничуть не смущенной и незаинтересованной, но… Частые удары артерии на шее, как и дрожь крыльев носа, показывали, что всё было совсем наоборот. Да и сложно не смущаться, когда твоя жена и любимый человек в одном лице начинает мягко разматывать несколько прилипшие бинты, готовясь раскрыть полностью хотя бы торс. — Энид… — Аддамс едва успевает сделать вдох, когда последний слой оказывается сразу на полу, а пылающие, будто из самого пекла, ладони оказываются на прохладной груди. — Уэнсдей…? Всё в порядке? Я… Я не знаю, почему это сделала, просто мне показалось логичным, что ты замёрзла, поэтому я решила согреть, и вот теперь я вижу, что наверное это рано, и… — договорить ей не дали губы Уэнсдей. И дело не в том, что Аддамс надоело слушать Энид или её речи казались ей глупыми, просто… Это показалось более нужным. Важным. Её ладони зажгли что-то новое, открыли доселе неоткрытую, неизведанную грань её души. Что-то, что Аддамс должна была уже выучить, будущий врач она или кто, но… Эта неожиданная вспышка иной боли, нежели при алых днях, заставила покрепче сжать плечи Энид, стараясь не напирать. Что не помешало ей начать раздевать возлюбленную, желая показать ей, что сделала, ну и согреть, конечно же. Этот поцелуй переносит обеих девушек в тот день, когда Уэнсдей не сдержалась, слыша своё настоящее имя. Когда её глупое сердце, переполненное чувствами к Энид, выиграло в битве с разумом, овладевая управлением телом. И сейчас, притягивая свою жену, своего любимого человека ещё ближе, будто стараясь стать с ней одним целым, Аддамс не хотела прерывать поцелуй, ощущая, как тело захватывает слабоизученный жар. — Уэнсдей, — но Энид отрывается. Вмиг прячется от губ Аддамс, что едва ли сдержалась, дабы насильно не вернуть обратно, но… Она начинает мягко целовать линию челюсти Уэнсдей. Прикусывает, тут же проверяя, не сделала ли что-нибудь не так. А Уэнсдей теряет все слова в этих почти синих глазах. Забывает, что Бьянка должна была вскипятить им чайник, что явно добавила растопки в камин. Что может решить подняться и даже войти без стука, нарушая их воистину интимную обстановку. — Дышите же, Уэнсдей, — чуть посмеиваясь, запуская с этим звуком целые залпы фейерверков в грудной клетке Аддамс, норовя разорвать её сердце и лёгкие, Энид вновь посмотрела в глаза своей возлюбленной, что замерла, подобно героям мифов при взгляде на Медузу Горгону. — Энид, — абсолютно женский, без специального давления, голос будто бы укутывает блондинку в тёплый плед. Она улыбается, а Уэнсдей, не в силах сдержать все свои чувства, лишь мягко поднимает ладонь к её щеке, лаская большим пальцем слабые ямочки. — Вы можете остановить меня в любой момент. Даже если будет казаться, что я этого не сделаю — я выполню Ваше желание. Твоё желание, vita mea. — Я знаю латинский, Уэнсдей. Но меня кое-что тревожит… — мягко убирая ладони с чуть тёплых, но таких мягких, хоть и меньше, чем у неё самой, грудей, она нежно проводит кончиками пальцев по плечам, замечая слабый след шрама. — Что именно тревожит, Энид? — млея под лаской своей благоверной, та всё равно старалась держаться. Не опуститься на колени, начиная целовать каждый миллиметр всё ещё прикрытого тела. Начиная преклоняться пред своей возлюбленной. — Чего желаешь ты. От меня. Не только сейчас, — Энид отводит взгляд, что не мешает Уэнсдей, по уже полученным знаниям, мягко обхватить её подбородок, вынуждая смотреть в свои глаза. — Тебя. Сейчас, сегодня, завтра и через десять, тридцать лет. В любых аспектах, Энид. Направляй меня, и я выполню всё, что только пожелаешь, — Уэнсдей мягко поднимает её ладонь и оставляет нежный поцелуй. Второй. Третий. Наблюдает, как медленно тревога и волнение хоть немного затихают в глазах её возлюбленной, и поэтому чуть наглеет. Уводит вторую руку назад и с лёгкой заминкой, из-за чего поцелуй вышел смазанным, развязывает очередной узелок. Всё же, мужская одежда ей нравится больше. — Я твоя. Целиком и полностью, — и, будто считая, что Уэнсдей уже не особо хорошо понимает человеческую речь, Энид делает шаг назад, разрывая их касания, и, поведя плечами, сбрасывает влажное ночное платье вниз, оказываясь в одних лишь трусах, что были до колена. Наконец-то девушки были почти на равных, не считая того, что Уэнсдей всё ещё мучилась в брюках. — Ты и правда прекрасна, — сразу же делая шаг к Энид, собираясь вновь обнять её, поцеловать и приласкать, Аддамс встретила сопротивление, из-за чего вмиг нахмурилась. Энид действовала зеркально, сразу же сделав ещё один шаг назад. И если бы не её, эта хитрая, пусть и с лёгким смущением, улыбка, Уэнсдей бы могла подумать что-нибудь неладное. Но Аддамс упрямая. Поэтому делает ещё шаг, а после сразу два, пока мисс Синклер не усаживается на постель. — Теперь тебе некуда бежать, — Уэнсдей становится рядом и мягко проводит по волосам, чуть расчесывая сбитые после воды пряди возлюбленной. — Или тебе, — вмиг ощущая горячий поцелуй на своём животе, как и руки, что принялись разбираться с брюками, Аддамс глубоко вдохнула, понимая, что после такого согревания ни одна болезнь не сможет их нагнать. Брюки наконец-то спадают до колен и, слишком резко и нервно скидывая их, вместе с нижним бельём, которое столь любезно Энид стянула вместе со штанами, Уэнсдей присаживается на бёдра любимой. Резко стало тихо. Лишь их сбитое к чертям дыхание и собственный пульс, отдающий в грудной клетке, разрушал абсолютную тишину. Уэнсдей начинает двигаться первая. Она уже двумя руками проводит по волосам Энид, убирая те назад, а после склоняется к её белоснежной коже на шее. Жадно вдыхает аромат, неторопливо проводя уже сухими губами по бьющейся артерии. Хотелось сказать что-нибудь. Какой-нибудь комплимент, поделиться правдой или же тем, что будет делать дальше, но… Язык не слушался, а в голове было лишь имя мисс Синклер. И оно звучало подобно хору: мягко, нежно, согревая и обещая, что всё будет хорошо. Что их любовь победит время и пространство. Что они, будто обещанные самой судьбой, встретились, а дальше не влюбились, а вспомнили о чувствах, что питали и без этой встречи. Нашли, наконец-то, для кого те береглись. Они вновь начинают поцелуй. Он нежный. Мягкий и неторопливый. И их руки, ласкающие тела друг друга двигаются также осторожно, изучая и сразу же стараясь запомнить каждый сантиметр, чтобы даже в абсолютной темноте находить важные участки. Самые чувствительные и нежные. Например, Уэнсдей, не в силах сдержаться, чуть вздрагивает, когда Энид использует короткие ноготки на её спине, вынуждая вновь покрыться мурашками; а Энид делится стоном, когда Аддамс для проверки чуть прикусывает её губу. Они мягко оказываются в горизонтальном положении. Ласкают друг друга и дальше. Им некуда торопиться, а страсть, что и без того пылает, всё равно никуда не денется, даже если они попытаются её выпустить сейчас. И всё же… Одними поцелуями сыт не будешь. Именно поэтому Уэнсдей, опираясь на одну руку, начинает своё преклонение пред красотой своего ангела. Она проходится губами по каждому миллиметру кожи Энид: по её шее, ушам, ключицам и плечам. По её руке, покуда собственная мягко накрыла одно из полушарий груди, ощущая невообразимую нежность и трепет от данного касания. Уэнсдей действует осторожно, изучая, как необходимо сжать и прижаться, дабы сорвать неровность дыхания или же… Стон. — Уэнс… — и старания Аддамс решили наградить в момент, покуда её пальцы массировали уже напряжённый сосок. — Я рядом, — доходя и губами до мягкой плоти, что будто бы манила слабым блеском и ароматом, Уэнсдей действует на одних инстинктах. Обхватывает губами, ласкает языком и осторожно играется с зубами, вынуждая Энид вздрагивать под собой. Это льстит. Это показывает, что она всё делает верно. И поэтому Уэнсдей продолжает. Поэтому она задерживается на данном этапе. Прижимается покрепче, заводится сильнее, упуская момент, когда пальцы начинают сжимать крепче, будто есть возможность, что Энид сбежит. А та лишь впивается пальцами в плечи Уэнсдей. Лишь выгибается, шумно выдыхая в потолок и в сторону. К слову, один из выдохов «посчастливилось» услышать не только Уэнсдей, но и Бьянке, что решила поторопить задержавшихся. И пусть ушла она с понимающей, абсолютно не смущенной улыбкой, Барклай сделает так, чтобы позже покраснели обе девушки. Уж больно ей нравилось, как от переполняющих эмоций замолкает Уэнсдей. Не можем её винить. Но вернёмся к девочкам, которые делили свой первый раз в абсолютно неподготовленной обстановке, пусть и прекрасной. Пусть и с нужным человеком, но обе не особо были уверены в том, что и как, пусть и 'увлекались' медициной, а потому знали о некоторых особенностях собственных тел. И всё же, это было ново. И это дарило новые эмоции, новое ощущение внизу живота, что лишь мягко намекало о себе влагой между ног. Что ничуть не смущало сейчас. Они были увлечены процессом настолько, что кроме имён друг друга не смогли бы сразу же назвать собственные. — Уэнсдей, — имя в очередной раз сорвалось с губ с этим тяжёлым выдохом, и Аддамс, оторвавшись с несколько пошлым звуком, лишь мягко улыбалась, продолжая большим пальцем водить по напряжённой горошине. — Энид, — Синклер тяжело дышит, дрожит каждой клеточкой своего тела, но это не мешает ей мягко водить по волосам Аддамс, резинку с которых скинула ещё во время поцелуя. Она иногда впивается, вызывая лёгкое шипение, но сразу же извиняется лаской. Старается глянуть, но тут же выгибается, не в силах совладать с новыми эмоциями. И сейчас, всё же сумев встретиться с карими омутами, что украли её сердце, она нежно улыбнулась в ответ, покуда Аддамс прижалась к животу своей щекой, потираясь, будто и не человек вовсе. — Даже озеро не в силах отнять твой запах. Ты восхитительна, Энид Синклер, — будто в доказательство, Аддамс ведёт по слабо выпирающим рёбрам языком, вынуждая Энид аж приподнять корпус, не в силах справиться с этим ощущением. Это не было схоже с щекоткой или поцелуями, но всё равно пустило очередной импульс вдоль её тела. — Ты много говоришь… — усмехаясь на слова своей благоверной, Уэнсдей нагло положила ладонь на бедро Энид, медленно начиная движение вверх. И пусть может казаться по действиям Аддамс, что её мало что может смутить даже сейчас, красные кончики ушей и лёгкий оттенок алого на щеках говорит об обратном. — Энид… А Вы знали, что внутренняя сторона щеки полностью идентична внутренней части Вашей… Нашей… — уши краснеют ещё сильнее, пока Аддамс, явно пытаясь показаться действительно менее впечатлительной, сама себя закопала. И смешок Энид, вперемешку со стоном, не лишил её чести или достоинства. Отнюдь, она улыбнулась в ответ, вмиг стягивая всё ещё влажное белье с тела Энид и поднимаясь наверх, дабы вновь прижаться к губам. — Вам и правда… Надо помолчать, — говорить в поцелуй неудобно и странно, но… Энид всё равно. Энид доверяет Уэнсдей целиком и полностью. И поэтому, едва пальцы Аддамс коснулись её внешней части сердцевины, она уже вздрогнула всем телом. Уже впилась пальцами в плечи Уэнсдей, целуя её более желанно, жадно и нагло. Грешно. По правилам, половые утехи не должны приносить большого удовольствия, являясь лишь способом увеличить население, но двум девушкам было всё равно. Они наслаждались и дарили друг другу всё больше хороших моментов. Запоминающихся и греющих, заставляющих вести себя непотребно, что сейчас их вообще не волновало. И будто будет волновать после. Уэнсдей же, видя, насколько же Энид чувствительна, проверяет её готовность осторожно. Ощущает, насколько же влажно между ног и, наконец-то, решает замолчать и сполна отдаться процессу. Поэтому, когда её указательный палец касается определённого комочка, их обеих прошибает током. Всё в мире замирает. Сами девушки замирают, разделяя подобный момент между собой. А после всё продолжается. Их глубокий поцелуй с неровным дыханием. Цепкие руки Энид, которые кричали за хозяйку о том, что Уэнсдей никуда не сбежит ни сейчас, ни когда-либо ещё. И движение пальцев Уэнсдей, что заставляли с губ Энид срываться стоны. Это было неописуемо. Это абсолютно опустошило разум, делая их лишь двумя девушками, что любили друг друга здесь и сейчас с помощью своих тел. Что лишь чувствовали, будто бы с помощью одежды оголили не только кожу, но и душу, распахивая её друг другу. О женской физиологии написано мало. И Уэнсдей впервые в жизни ощущает себя первооткрывателем. Настоящим Колумбом с его Америкой; путешественником, которому наконец-то повезло и сокровища стояли на входе пещеры, сундуки полные золота и алмазов. Уэнсдей ощущала счастье. И Энид тоже. Энид старалась быть тише, но с Аддамс это не предоставлялось возможным. Реальным. Поэтому ей пришлось разорвать их поцелуй, впиваясь губами в плечо Уэнсдей, когда её пальцы ускорили темп. И Энид ощущала относительный покой, покуда Уэнсдей не решила предпринять попытку отстраниться. Синклер впилась крепче, цепляя даже волосы, лишь бы девушка осталась рядом. Никогда её не бросала. Особенно сейчас. — Энид, я буду рядом. Просто мне кажется, внизу я сейчас нужнее, — и, не осознавая фразу Уэнсдей до конца, Энид расслабляет руки и прикрывает глаза, что дарит ей… Громкий стон, который она тут же пытается заглушить своими ладонями. Уэнсдей Аддамс находилась между ног, касаясь языком там, где минуту назад были её пальцы. — Уэнс… — бёдра дергались навстречу жаркому касанию против воли и здравого смысла. Разве так можно, разве касаться в таких местах губами разрешено…? Уэнсдей было всё равно. Она хотела попробовать Энид на вкус. Она хотела увидеть реакцию, и та ей слишком нравилась, чтоб думать о том, что и кому там можно. Существовали только Энид и Уэнсдей. Только две девушки, которые грелись после самого лучшего свидания. И Аддамс не собиралась останавливаться. Она прижимается сильнее. Впивается двумя руками в талию Энид, удерживая её центр рядом со своими губами. Касается и бугорка, и спускается к самому сладкому (а Энид по вкусу и правда была такой), ко входу, и не останавливается. Она пробует по-разному, пробует и всем языком, вынуждая Синклер выгибаться мостиком, и самым кончиком, из-за чего бёдра Энид приходится держать крепче, дабы та не сбежала. Уэнсдей наслаждается каждым аспектом и старается принести Энид всё удовольствие, на которое только хватит сил у самой блондинки. Это было её целью, как любящего партнёра, а Уэнсдей крайне целеустремлённая девушка, что точно не остановится перед трудностями. Соков становилось больше, Энид уже не могла говорить, будто бы задыхаясь. И боже, какой же прекрасный вид открывался с этого ракурса: явно вспотевшая, заметно покрасневшая Энид, что яростно сжимала свои глаза, покусывая губы, и до побеления костяшек сжимающая сбитое постельное белье, пока вторая рука удерживала голову Уэнсдей, поглаживая и явно надеясь, что это приносит хоть десять процентов тех приятных ощущений, что получает сама Синклер. Но Уэнсдей будто бы не ощущала своё тело. Она была полностью сконцентрирована на Энид и поэтому, решив, что они обе готовы, одной рукой чуть приподнимает её бедра, проникая одним пальцем в мягкие и такие горячие стеночки. Энид замерла, распахивая рот и, видимо, забывая, как дышать. Уэнсдей же замерла, потому что ощутила всю силу мышц, которые сжали её в этот момент. А после… Новый стон, более расслабленный, и Аддамс ощущает, что влаги стало больше. Что мышцы дрожат, то сжимая, то расслабляясь вокруг её пальца. Она на пробу проводит ещё пару раз по бугорку, и Энид дёргается слишком сильно. Это даёт ей знание, что… У неё вышло довести возлюбленную до кульминации. С улыбкой отстраняясь от сверхчувствительной плоти, Уэнсдей укладывается на мягкое бедро Энид, продолжая большим пальцем выводить круги по её талии. Только сейчас брюнетка ощутила, насколько же у неё с непривычки болит язык. — Это… Боже… Иди ко мне, — проведя по своему лицу, явно стараясь прогнать слабость из тела, Энид мягко подтянула Уэнсдей, вынуждая прилечь рядом. Они вновь переплели пальцы ладоней, и, глядя в глаза друг другу, попросту улыбались, лениво водя по костяшкам. — Ты в порядке? — Уэнсдей нарушает молчание спустя пару минут. Или, может, десять, а, может, и пять. Время стало слишком эфемерным понятием, чтоб пытаться его отследить. — Безусловно, — и, успевая лишь заметить хитрую усмешку в глазах, Уэнсдей удивлённо моргает, когда Энид нависает над ней, касаясь губами немного влажных щёк и подбородка. — И теперь… Я хочу показать тебе, что ты со мной сделала…

***

— Как думаешь, они хотя бы к ужину спустятся? — Лариса сидела у камина, неторопливо попивая вино, пока Бьянка, занявшая кресло рядом, слишком не заинтересованно читала какую-то книгу. — Я надеюсь, что они спустятся хотя бы к завтраку, Лариса. — И то верно, — ловя взгляд усмехнувшейся Бьянки, Лариса улыбнулась. — Как известно: влюблённые часов не наблюдают.