Продавец кошмаров

— Твой чай, господин демон, и — позволь — кусочек вкуснейшего пирога с крыжовником от нашей Лилин, какого, конечно, в королевских палатах не подают, и даже у Бургомистра на столе вряд ли сыщешь тарелочку с этим славным обгорелышем…ну да кому от этого хуже — уж точно не нам, верно? — Князь ногой ловко двинул пуфик в сторону Буфонема, мягко уложил на него тарелку с черноватым пирогом и покоцанную чашку с ароматным чаем, после чего сам быстренько уселся на потертый, в красных кругах и овалах ковер, скрестив ноги и вперившись глазами в демона, будто чего-то выжидая. Буфонем глянул на него с легкой усмешкой. «Экий болботун. Десять десятков слов на одно дело». Он, сербанув чайку, круто повел носом, после чего завертел головой, с любопытством оглядываясь по сторонам: видавший виды лежак, выцветшие пуфики да подушки, раскиданные по углам, монструозных размеров деревянный сундук с кованым, темным от ржавчины замком — там, видимо, парень хранил свое годами нажитое тряпье. — Ты здесь живёшь, получается? — Во время театральных странствий этот шатер — мой дом, — смиренно ответил Князь. — Прохудился твой дом, — Буфонем щелчком указал на драную дыру в потолке. Князь туда и глаз не кинул — чего там не видел? Как будто не он месяцами глядел через прореху то на густо-темное небо с мелким звездочным сором, то на луч беспардонного солнца, будивший по утрам, а то и на капли дождя, тарабанившие по земле и оставлявшие на земляном полу мелкие влажные лунки. Вместо этого парень хитровато сощурился в сторону гостя. — Коль увиделось, господин демон… хотя мне и неловко слегка, но раз уж мы партнёры… — А разве мы партнёры? — удивился Буфонем. — А разве нет? — Князь моментом растерял свою браваду. Буфонем заерзал, засучил коленями, пригладил волосы– ему явно стало весело. — Партнёры, Князь всего — это когда у тебя есть, скажем, мешок зерна, а у меня — мельница, — прохрипел он насмешливо, — А когда у тебя зёрнышко, а у меня мельница — какие же мы с тобой получаемся партнёры, а? Князь моментом вспыхнул. — Хорошо же зёрнышко — целый автор тебе на блюдечке! Пока, знаешь, я в нашем деле буду куда полезнее мельницы — пьеса вся на мне, сценический опыт, труппа, режиссура. Не тянет на мешок? А с тебя, получается, что? Только роль сыграть? — Главную там, — помахал пальцем Буфонем. — Да хоть заглавную. Но только нет пока главной, это я ещё должен написать. Что будешь делать до роли, торчать пугалом в лагере? В труппе моей все работают и…и приносят пользу. Буфонем сощурился. — Ты не волнуйся, Князь, пользы от меня тебе уже много, — осклабился он, — Поверь, жить и пьесы писать куда приятнее, чем этого…не делать. Не без удовольствия демон отметил, как торопливо сглотнул поэт, цепанувшись взглядом за острую ухмылку. — И все же… так не пойдет, — упрямо выдал Князь спустя пару мгновений. «А ты куда смелее многих, да, парень?». — А как пофдет? — невнятно пробормотал Буфонем, вгрызаясь в хваленный пирог, — Отменная фтряпня, флуфай, — восхитился он, — Дафе демонским зуфам не так легко даётся. Ф какой печи это быфо… — Пока не играешь — будешь зазывалой, — резко прервал его издевки Князь, — Так твоя магия послужит театру — зрителям фокусы придутся по нраву, это уж как пить дать. — Фокусы? — поднял брови Буфонем, — Хочешь от демона фокусов? Это такие, да? Он похлопал себя карману, что-то тихо побуркивая — и спустя пару мгновений оттуда выпрыгнул человечек. Тот, пошатываясь на тонких глиняных ножках, неровно побежал по шатру, тотчас начав при этом расти — с каждым шажком тельце и конечности его становились все крупнее, голова раздувалась мехом на ветру, пучились глазки-пуговки, зубки клацали кастаньетами. Человечек все бегал по кругу, пухлел, обрастал одежкой, наливался жизнью, превращался… — Ааааааааа! — Князь споро подхватился с ковра и ловчее кошки отпрыгнул в угол шатра, — Почему…зачем вас двое? — простонал он, исподлобья разглядывая явившееся диво. Рядом с ним стоял, оскалившись — хотелось бы верить, что приветственно — ещё один Буфонем, точь-в-точь как первый, только что лицо было как будто поглупее да позлее. — Нравится тебе фокус? — захохотал первый Буфонем — и второй расхохотался в унисон, — Ты, парень, пойми — фокусы люди делают, а моя магия…она реальная. Никого не обманываю, не дурю, все здесь, вот, на глазах. А может…может, и глазам доверять не стоит! Сказав это, он показал Князю свои широкие ладони, после чего слегка на них подул. Песок на полу взметнулся бурей — в шатре в секунду перестало быть что-либо видно. — Да что же ты делаешь такое? — отчаянно завыло из-под зыбкой завесы. Буфонем, сам себе улыбаясь, потряс руками, будто смахивая с них накопленную днями усталость — песок тут же улёгся, ещё и таким чудом, что не осталось ни крупинки ни на пуфиках, ни в чашках, ни в тарелке с недоеденным пирогом. Исчезла магия — а вместе с ней утянуло куда-то и второго Буфонема. Князь оглядывался по сторонам с вертлявой живостью, рукой вычесывая светлый вихор, который песок отчего-то не пощадил. — Он ушел? Или это иллюзия какая-то и его не было вовсе? — спросил он хрипловато. — Ушел, — демон вновь завалился на пуфик, вальяжно вытянув длинные, в тяжёлых сапогах, ноги, — Это мой помощник, так сказать…отправился замещать меня на посту, пока буду здесь лицедействовать. А ты садись, Князь. Что ты там говорил про зазывал? Такие фокусы тебе пойдут? Парень из своего угла сверкнул глазами почище любого василиска. — А вот и не пойдут, — решительно зашагал он к демоновому пуфику, — Мне надо, чтобы ты не людей пугал, а в гости к нам приглашал, понимаешь? Колдовать бесы все мастаки, верю, но чтобы люди радовались — вижу, не каждый справляется, да? Мы здесь так-то людям счастье приносим! Страхов у них и без нас хватает. Улыбка сползла с лица Буфонема, зрачки вспыхнули огнем — он вскинулся, словно ему залепили пощечину. Ему вспомнились иные слова, иной театр, иная попытка. «Ты, друг мой, погляди на себя, внутрь себя погляди — и сам всё поймёшь. Актерствовать — не рожи корчить, не детей забавлять трюками. Знай свое место, Буфонем…и будешь очень счастливым, уверяю». Вспомнился взгляд темных, без искры, глаз, прохладный, равнодушный голос — и собственная лютая ненависть, от которой внутри до камня заледенело сердце. Но эти глаза, что смотрят с недоверием и страхом сейчас, они ведь совсем другие. Синие… «Это всего лишь жалкий человечек». — Хочешь, значит, повеселее? — изо всех сил сдерживая себя, демон выдавил кривую ухмылку, — Вот и смотри тогда…веселее. Он рывком встал, дважды щёлкнул пальцами, негромко свистнул. Под куполом шатра появилась из ниоткуда стайка меленьких, с ноготок птичек. Птички чирикали, выделывая группками в полете всякие-разные фигуры — квадраты и круги, спирали и восьмиконечные звёзды. — Ну как, весело тебе? — не дожидаясь ответа, Буфонем ещё раз щёлкнул пальцами — птички тотчас опали на землю финиковыми лапками. Щёлкнул ещё раз — лапки засияли гранями в тусклом свете свечей. С изумлением Князь смотрел на пол своего шатра, усеянный драгоценными камнями, будто сокровищницы дворцов Канитулы — алмазами, рубинами и изумрудами, каждый из которых был с орех величиной, не меньше. — А это…это можно оставить? — с надёждой спросил он, но демон щёлкнул пальцами в последний раз — камни исчезли все до одного. Глаза Буфонема все еще тлели небитыми угольями. Демон быстро, словно ящерица, облизнул сохлые губы. — Судя по лицу, тебя я и заинтриговал, и порадовал, Князь. Одно и то же с этими камнями у людей. Стало быть, гожусь в зазывалы? — Годишься, — тихо выдохнул парень, поглядывая на своего гостя с выражением, которое Буфонем никак не мог вычитать, но которое ему отчаянно не нравилось, — Так можно… Буфонем прервал его нетерпеливым взмахом руки. — Ты это… пиши пьесу. Если расстараешься, и я это увижу, то оставлю пару подарков на прощание. Мне не жалко. Я не жадный, — повторил он зачем-то. В голосе его шелком зашуршала грусть. Демон невидящим взглядом уставился на князев огромный сундук. Парень-то весь в дорогах, судя по всему, нигде не оседает подолгу. — Нравится тебе этот город? — спросил он ни с того ни с сего, сам себе бы не объяснивши нелепого вопроса. Так дети, не зная что ещё сказать матушке перед сном, чтоб не уходила подольше, допытываются о всяком вздоре, пока не получат либо поцелуй, либо нагоняй — чем будет мать богата под конец долгого дня. — Нравится? — чуть растерялся Князь, но, помедлив секунду-две, все же разохотился на откровения, — О да, безумно нравится! С первых же шагов пришелся по душе. Я много где бывал, много чего видал, меня попробуй удиви ещё, без ложного хвастовства, но здесь даже дышится как-то по-другому, петь и творить особенно захотелось. Здесь улицы такие, знаешь, как будто ждут лишь одного тебя, только твоих ног и твоих глаз. Город строчек и песен, город вихрей мечтаний, город тысячи мыслей! Повезло тебе, господин демон, быть здесь жителем, не гостем, вот что я тебе скажу! «Твоими бы глазами на виселицу поглядеть — получатся качели». — Повезло, ага, — улыбнулся Буфонем горячности ответа, — Складно поешь, Князь всего. «Город вихрей мечтаний». Вдруг шальная мысль дернула за язык поперед разума, — А вот…а вот знаешь, как его называю я? Город беспечальных крыш. Да, город беспечальных крыш, — куда тише сказал он вновь, вслушиваясь в звуки собственной речи. Первый раз он произносил это вслух, для кого-то, не в мыслях. Парень улыбнулся в ответ, чуть покачал головой, будто пытаясь раскидать услышанное в черепушке. — Беспечальных? — попробовал он будто бы на вкус, — Бесов Печальных? Печальных бесов?.. — Что? Нет! Да нет же! — рявкнул Буфонем, ощущая как густая краска заливает ему и лицо, и шею. В какой дюжинный раз его не поняли! — Это только про крыши, какие к бесу бесы! Беспечальные — потому что…потому что крыши…по ним без печалей… прыгать… — Да уж ладно-ладно, как скажешь, — Князь быстро заморгал, мол, уразумел, не нужно громов и молний, — Крыши так крыши. Писательские штучки такие у меня, только и всего. Иногда, бывает, услышишь словечко — и начнёшь его вертеть, словно яблоко, во все стороны. — Чего куда яблоко вертеть, оно как ни верти, что было яблоко, что будет яблоком, — буркнул Буфонем. Оба с недовольством зыркнули друг на друга. Где-то вдалеке, со стороны Птицеовновых Хозяйств, послышались глухие петушиные песни и рассерженное блеянье побуженных криками баранов. — Рассвет уже скоро. — Слышу, — повел плечами Буфонем, не двигаясь с места. Его необычайно заинтересовали вдруг пергаменты с какими-то каракулями, валявшиеся вразброс у лежака, — Ты рисуешь? Глухо охнув, поэт — надо же, скромник какой! — тотчас кинулся прибирать листы и листики. — Это так, ничего…чтобы думалось лучше, — бормотнул он, прикрывая рисунки рукой. Повисло молчание. Князь легонько кашлянул. После кашлянул ещё раз. — А не опасно ли будет тебе… — Да понял я, иду уже, — скорчил рожу Буфонем и сутуло направился к выходу. — Ты хоть все утро и весь день сиди, только я вот не демон, а простой человек, и спать страсть как хочу, вторую ночь на ногах, — пожаловался парень, убирая листы от любопытных глаз подальше. Демон хмуро глянул на него через плечо. — А ты бы поменьше мят-дурмана в чай кидал — может, спать бы меньше хотелось. Что, думал не признаю аромат? Думал, не пойму, что и меня опоить хотел? Думал… — Вообще не думал. До вечера, господин демон, на прогон не опоздай, на закате устроим, — веско отозвался Князь, и с силой стянул полы шатра перед самым буфонемовским носом. «Ершистый какой». Буфонем хмыкнул, да только весёлости в нем было ни на грош. Как будто не все ладилось с поэтом, а что поделать — сам Саммам не подскажет. Демон глубоко вздохнул. Глазам его, сияющим в предутреннем сонном мареве, открылся все тот же нехитрый пейзаж — кибитки посеред пышных кустов крыжовника и малины, тонкая седая струйка дыма, вьющаяся из кострища, ряды никлых ив, ветвями указующие дорожку к небольшому, смолой в ночи застывшему озерцу. «Бес печальный. Ха! Да лишь бы языком молоть...весельчак нашелся тоже». — Вас проводить, господин? Буфонем быстро обернулся, не услышав даже — почуяв людской дух. Перед ним стояла девушка — та самая, что довела его до шатра Князя, кажись, звали Корина. Не спится ведь в такую рань, ну надо же. Волновалась за хозяина труппы, вдруг вытрясли ему душу? — Не надо провожать, — покачал демон головой, притушив искры взгляда, и чуть улыбнулся, — Я тут за местного теперь. С вами поживу…какое-то время. Брови девушки пусть и удивленно взлетели, но на пухлых губах нарисовалась лёгкая, полная приязни улыбка. — Так вы, получается, наш новый актер? Или будете писать вместе с Князем? Поэт? Буфонем надулся от удовольствия. «Хоть у кого-то в этом балагане нет сомнений, что перед ним стоит актер». Корина тут же показалась ему ещё прелестней, чем была. — Актер. И поэт, — он пригладил подтрепавшиеся ветром волосы, — Мы с Князем партнёры теперь. Пока я, правда, сцену только оформлять буду. Но это только пока, — добавил он поспешно. Корина негромко рассмеялась. — Это вы очень вовремя пожаловали, нам такое нужно, — она вдруг перешла на заговорищецкий шепоток, Буфонему пришлось даже наклониться, чтобы толком расслушать, — Вот какие хорошие пьесы пишет наш Князь, уж правда хорошие, все говорят, даже другие поэты, только смотреть их людям скучно — и что тут будешь делать! Вдруг и впрямь новая сцена поможет. А меня, к слову, Корина зовут. Девушка привычно протянула руку — видимо, знала цену своего изящного запястья и тоненьких пальчиков. — Буф… Буфонем. Демон неумело поддел мелкую кисть своей широкой ладонью, и без весу поцеловал. — Будем знакомы, Буфонем, — Корина широко улыбнулась, — И доброй вам ночи, мне, увы, пора возвращаться. Костерок вышла проверить, Лилин все возмущалась, что не затушили. Ох, познакомлю я вас завтра с Лилин! Это что-то с чем-то, а не Лилин, право слово! — Конечно. Да. Рад буду. Доброй. Доброй ночи. Глядя на то, как летят по ветру темные волосы девушки, пока та семенит в свою кибитку, Буфонем не мог перестать думать о том, с каким вдохновением Корина шептала, насколько хорошие пьесы пишет Князь. Корина здесь явно звезда — певучая, воздушная тростинка. Он припомнил других актеров труппы из видений взор-пудры. Парни со спокойными, уверенными лицами, умудренный опытом старец, роскошная, полная томной неги дама… Буфонем внезапно понял, что никакого завтрашнего вечера он хотеть не хочет, знакомиться ни с кем не желает, да и лучшее, что может вытворить его демонова душа — вернуться в свою подворотню ждать очередного неудачника, чтобы напугать его как следует. Ведь именно это он умеет делать лучше всех в городе. Демон в два нечеловечьих скачка оказался у озера, потоптался немного, после разбито присел на колено у самой кромки воды. Стылая гладь равнодушно зеркалила его отражение в обрамленьи тоскующих ив. Буфонем скорчил озеру нахальную рожу, но даже за оскалившейся гримасой спрятать волнение не сумел — лицо не слушалось, оно как будто истончилось, взгляд растерял весь апломб, глаза блестели тревогой. «Хорош актер — даже себя обмануть не можешь». Крепко задумавшись, Буфонем водил над водой ладонью туда-сюда, пуская в плаванье крошечные рыжие искорки, которые, не гасли, не шипели паром, а легко скользили по мелкой ряби, словно стайки плавунцов. Искры весело разбегались по озеру, сверкали в его черноте, множились и полонили собой редкие кувшинки и пучки камышей, зализанных к берегам, точно остатки волос на плеши учителя. «А такой фокус подойдёт для театральной публики? Красиво как будто… Да какое красиво, — осадил он сам себя со злобой, — Зачем ты во все это ввязался, глупый ты бес? Выдумывать трюки для безблагодарной толпы? Играть серед настоящих актеров и позориться день за днём? Чтоб людям не нравилось? Подтвердить, наконец, то, что уже сказали однажды?». Ему припомнилось голодное лицо поэта, увидевшего как лихо можно наколдовать драгоценных камней, его распахнутые дурью синие глаза. Демон с силой почесал ладонью кончик носа и тут же поморщился, зашмыгал — горячей была ладонь после искр. «Жалкие и жадные, вот кто они, люди. И плевать, что там другие…уж людей я впечатлить всегда умел. Парень должен мне пьесу, и сам Саммам мне в свидетели, если я попросту не оторву ему голову, коли написано будет без стараний. Сыграю. Возьму вот и сыграю. Как никто не играл сыграю. А кому не понравится — приглашу после в свой балаганчик, чтобы получше разглядели мастерство. И актеров тоже касается, если будут жуков мне выжучивать. И князьев всяких, так особенно». Буфонем хмыкнул уже куда бодрее, приподнялся, что-то для себя решивши, повертелся, как будто примеряясь. Наконец, определился с выбором своим, хлопнул по карману пару раз, достал оттуда какой-то сохлый побег, копнул ладонью, резко усадил побег в землю, что-то крякнул и сделал шаг назад. В мгновение ока почти у самой воды распустился черным тюльпаном небольшой шатер. — Милый дом, — Буфонем дёрнул за полу шатра, проверяя ее крепость. Оказалось достаточно. Демон с прищуром глянул в сторону лагеря — тот был и близко, и далеко одновременно. В темном небе клубились мокрые тучи, день обещал быть дождливым. Он вдруг пожал плечами и щёлкнул пальцами разок, затем другой. — Добрых тебе снов, Князь всего. Надеюсь, не проспишь утречко без дырки в своем шатре. Спасибо не надо. Пробормотавшись под нос, он поспешно скользнул в свое укрытие, с силой запахнувши висячие двери. Рассвет начинал загораться над сизым от туманов городом, пора уже и честь было знать.