Сэнсей

      Дазай не похож на других преподавателей.

Ты не похож ни на кого.

      На его фоне остальные люди кажутся лишь... плохо прописанными персонажами плохой повести.       Он очень живой.       Он смеется и шутит так, что все невольно смеются и загораются вместе с ним; он ведет себя так легко и свободно, что все мгновенно проникаются к нему безграничной симпатией.       Он подобен фокуснику-гипнотизеру на сцене театра, и в этой роли определенно чувствует себя превосходно. Его речь невозможно не слушать, в его глаза невозможно не смотреть — а потому ему внимают все, даже те, кто обычно не внимает никому. Его движения завораживают — а потому за его перемещениями по аудитории следят все, не отрываясь.

Для меня всегда было загадкой, как тебе это удается.

      Он просит каждого студента представиться тоже.       Он сосредоточенно кивает на каждое произнесенное имя.       Он дарит отдельную, по-особенному дружелюбную улыбку каждому назвавшемуся.       Через пять минут его обожает каждый.

Как тебе удается быть... таким?

      Сердце исступленно колотится; голос дрожит и ощущается на языке как стекло.

Я едва смог выговорить слово, когда очередь дошла до меня.

      Взгляд Дазая — будто сияющий омут.       Хочется отвернуться сейчас же.       Хочется растворяться в нем вечно.

И ты задумчиво повторил мое имя вслух: медленно, словно пробуя, запоминая каждый слог — каждый-каждый.

      Шероховатая поверхность тетрадных листов то ли холодит, то ли греет нервно сжатые пальцы.

И то, как это прозвучало из твоих уст... странной рябью пробежало по моему сознанию.

      Холодно. Жарко. Душно. Больно. Невыносимо. Ужасно. Прекрасно.       Да, точно. Прекрасно.       Окно все еще приоткрыто, и теплый ветер ласковыми касаниями нежно гладит по голове, против воли вводя в забытье.

Почему мне показалось это таким знакомым?