Худший друг

Иногда они просят остановиться; не вовремя вспоминают, что можно договариваться; переоценив свои силы и болевой порог, понимают, что "молчать" сложнее, когда лицо превращается в кровавое месиво. Только к тому времени уже обычно поздно. Невозможно на огромной скорости резко затормозить, как и невозможно резко отпустить, сказать себе «хватит!». От ударов по рукам проходятся приятные разряды, отсекают, откатывают все инстинкты, чувства, мысли до самых примитивных. То же, что и вовремя секса. Те самые блядские «бабочки в животе». У Джокера они именно такие. В голове только сплошной звук потери сигнала, никакие внешние раздражители не беспокоят. Вдох. Удар. Дрожь. Легкая боль, смешанная с удовольствием, прилив адреналина. Кровь. Выдох. И опять по кругу. — Джокер, перестань! Голос настойчиво раздается откуда-то сверху: точно не владельца бэхи и на внутренний голос тоже не похож. Какая-то помеха справа привлекает внимание. Комолов переводит взгляд, снова встречаясь с этими блядскими глазами Пылеевой. И чё ей опять надо? В мозг поступает сигнал. Напоминание, что у него осталось важное незаконченное дело. Джокер может откосить, схалтурить в чём угодно, но не в том случае, когда нужно наказать торгаша наркотой и его распространителей. И только ещё немногим после его догоняют и другие здравые трезвые мысли: день, оживленная улица, народ в кафе и вообще. Кто-то точно уже вызвал ментов. В отдалении раздаётся высокий перезвон воздушного колокольчика над дверью кафе. Одна из машин на парковке с боязливым жужжанием опускает боковое стекло. Ульяна улавливает на слух, но совершенно не замечает этих изменений на арьерсцене, застыв напротив Джокера. Осмысленность клубами чернильных капель в вязком растворителе, заполняет вновь расширившийся ареол его радужек, перекрашивает их в более выразительные, живые оттенки. Когда достигает краёв, тонкая леска зрительного контакта снова лопается. Комолов больше не бьет. Пылеевой ничего не отвечает и отворачивается. Это не её просьбы заставили его остановиться. Саша распрямляет ноги, вставая в полный рост. Один раз встряхивает руками, сбрасывая напряжение в кистях и пальцах. Пылеева выдыхает через рот и тоже подравнивается на месте, опускает вниз зажатые плечи. Сразу не заметила за собой, что была так напряжена. Но перед глазами даже на миг мелькают разноцветные мушки. Это потому что надо было зайти и нор-маль-но перекусить после тренировки, — раздаётся порицающее в черепной коробке, — а не на ходу вливать в себя полчашки чёрного кофе и дожёвывать злаковый батончик. Глядишь, на участкового бы не нарвалась... В таких обстоятельствах, когда совсем рядом мужик скрючено отхаркивает прямо себе на футболку очередной кровянистый сгусток, о еде думается в последнюю очередь и с тошнотворным комком в горле. Несмотря на ироничную близость кафе. Ульяна задерживает взгляд на белом проёме входа, рядом с которым девушка обеспокоенно надиктовывает что-то в трубку прижатого к щеке смартфона. Она же не в курсе, что они только что оттуда... Или звонок адресован Скорой? Опустив глаза ниже, Пылеева неправильно, с сильным опозданием вспоминает о состоянии водителя БМВ. Тщательно анализирует все испытываемые при этом эмоции, но не находит среди них ни отзвука сочувствия. — Псих... Я тебя дос... — хрипит мужик, прищуренным, уже опухшим глазом смотря на противника, оказавшегося ему не по зубам. — Тебе добавить. — от Джокера звучит без вопросительных интонаций. Отводит правую ногу назад для размаха, владелец бэхи сжимается, на что Комолов издевательски усмехается. Удар не наносит. Не сострадание, а ещё один способ унизить, показать, насколько тот жалкий. Ульяну, похоже, окончательно успокаивает ожесточает способность мужчины на земле подать голос и выплюнуть новую нелепую угрозу. Она даже не пристыжает — ни мысленно, ни взглядом/словом — Джокера за этот недопинок. Псих. — Больной придурок!!! Ненормальный! После всего увиденного... То есть, в дополнение к тому, что она уже о нём знала... ...ей бы ринуться с места. вниз до переулка в бетонные лабиринты. сбежать, найти укрытие и залечь на время на дно, пока всё не забудется... В мыслях навязчивая щекотка. Может ли она сама однажды оказаться... — Тшш... я себя контролирую. Саша поднимает свой шокер и направляется к машине. — Не стой, поехали. — в её манере бросает он Ульяне. Короткий оклик заставляет Пылееву встрепенуться. Её рюкзак с ключами и документами лежит в мерседесе, поэтому (только ли?) Ульяна шагает обратно. Вслед за Джокером. Устраивается на сидении, но, необычно для себя, забывает пристегнуться. Комолов забирается на свое место и, дождавшись хлопка соседней двери, снова выезжает на проезжую часть. Здесь оставаться глупо, а он не настолько тупой, как считает отчим. Пока они едут, Ульяна держит голову прямо, хотя глазами то и дело находит красные акценты у Джокера на руках и на лице. Кровь из разбитой губы стекает по подбородку и капает ему на ключицу, а его это будто бы совсем не волнует. Гелик тормозит возле какого-то непримечательного здания. Саша открывает бардачок. Он полностью соответствует названию, всё перевернуто, какие-то смятые бумажки, даже купюры, мелочь, ключи от квартиры, пустые упаковки от сигарет, жвачки, не самый чистый платок или что-то его напоминающее. Комолов отклоняется в сторону, между сидений, пытаясь заглянуть за них назад. Там валяется в углу заднего кресла его смятая старая футболка. Об неё Саша и пытается вытереть перепачканные чужой кровью руки. Не получается. Кровь с костяшек протекла между пальцев, впиталась в кожу, размазалась по всей поверхности с тыльной стороны ладони, запачкала даже ногтевую пластину. Пылеева, до сих пор наблюдавшая за странными манипуляциями Джокера безмолвно и абсолютно неподвижно, стряхивает небрежным подергиванием плеча напряженное оцепенение и тянется к рюкзаку. Она же сегодня с тренировок. У неё, конечно, далеко не полноценная аптечка. Впрочем, для травм Джокера как раз подойдёт. Вытащив на колени средних размеров сумочку, Ульяна первым делом находит упаковку влажных салфеток (без всяких мерзко-сладких запахов или липкой мыльной пропитки) и настойчиво протягивает раскрытой ему. — Лучше этим, — не приказывает, а просто советует, по-дружески... или что бы у них там ни было. Дело не в нём, исключительно в ней. Ульяна не любит вид чужих травм, не может оставаться равнодушной. Она бы поступила так же, будь на его месте Лиза, или Ника, или... возможно и Шрам. Наверное. Джокер, конечно, не отличается аккуратностью и особой чистоплотностью, но всё же он в развитии достаточно ушел от пещерного человека. А Пылеева, как джин из бутылки, исполняет загаданное. И джинам не говорят «спасибо». Поэтому Саша выдергивает из упаковки салфетку без лишних слов. — У тебя тут ещё... — Ульяна, решив не показывать на себе, сперва рефлекторно тянется рукой к его ссадине. ...кончиками пальцев: к шее, к подбородку, к уголку рта... Резче нужного одёргивает себя на середине движения. ...глянцево обволакивающий след пачкает подушечки среднего и указательного, соблазняя растереть его большим. на её коже тоже прекрасно смотрится красное. особенно на губах... ...кровь за кровь, всё, кажется, честно... Пылеева укладкой сглатывает призрачный кисловатый привкус на языке (словно лизнула батарейку, как в детстве), пережидает опустившуюся на дно желудка дрожь и выуживает запечатанную марлевую пляточку, аккуратно смачивая её нужным средством. Собирается передать Джокеру, но тот всё ещё занят. Слегка скомкав салфетку, Комолов сжимает её пальцами и стирает кровь сначала с одной руки, трёт уже-в-тысячный-раз содранные костяшки, ощущая терпимую, но боль, удаляет кровь с ногтей. Снова не обращает внимания на Ульяну, игнорируя её советы или что она там пылит. Устав держать руку с пляткой на весу, Ульяна подаётся к нему сама, перегнувшись через сиденье. Показать, где рана. Хотя зеркало вот же оно, салонное, прямо над ними, никуда не делось... да, Ульяна? Комолов переходит к левой ладони, не размениваясь на ещё одну салфетку, когда замечает незапланированное (им) приближение Пылеевой. Он, как кот, который не любит ласку, пытается увильнуть от прикосновения — разве что не шипит, но салон его же гелика подводит, позволяет лишь слегка отклониться в сторону. Ульяну от дурацкой идеи поиграть в доктора это не останавливает. Пылеева вполне намеренно делает вид, что не замечает избегающего жеста Джокера. Она тоже не разменивается на получение разрешения, но касается не в пример более бережно, чем он тогда. В этой же самой машине. Стирает кровь мягкими промокающими движениями. Джокер слегка морщится, когда холодная пропитанная чем-то ватка касается раны, пощипывает неприятнее, чем когда получил кулаком по лицу. Ульяна сдерживает порыв заменить касание ваткой к ране своим протяжным, сквозь поджатые «трубочкой» губы, выдохом. Не позволяет слететь с кончика языка участливой просьбе «потерпеть немного». Ограничивается тем, что спускается пониже самого пекучего места, промакивая след на подбородке, а потом и вовсе убирает руку. Зажить должно быстро. Припухлость сойдет к вечеру. К утру послезавтра Джокеру опять можно будет без страха причинить больше боли и дискомфорта себе самому целоваться одаривать окружающих излюбленной усмешкой. Ещё пара тройка дней — и хоть на паспорт фоткайся, хоть в новую драку встревай. Ему же это по душе (в её сомнительном качестве и наличии). — Зачем ты ввязался в эту драку? — звучит не устало и по-родительски, а... с крохотной капелькой любопытства. Ульяна вновь осторожно поднимает на Джокера глаза, ещё с чуть расширенными зрачками. Это банальное желание самоутвердиться? Неспособность уйти от провокации? Что-то ещё? Отец частенько сбрасывает стресс в зале с грушей, но договариваться всегда предпочитает словами, к каждому находит подход. И Ульяна в чём-то пошла в него, мечтает стать убедительным переговорщиком. А ещё — искренне интересуется людьми. В этом конкретном случае интерес перевешивает даже въедливый страх. Её вопрос у Джокера тоже вызывает вопрос. Зачем? А зачем ты, Пылеева, каждое утро просыпаешься, сдаешь блядские экзамены? Чтобы выжить. Настолько философского ответа ей от него ждать не стоит. — Тебе что, так нравится ходить с разбитыми костяшками? — предлагает полушутливый вариант Ульяна, неуверенно усмехнувшись на один бок. — Мне нравится бить морды, — произносит Джокер, совсем не собираясь поощрять её интерес в этом конкретном случае... и вообще. То, что Джокер говорит, как-то неправильно стыкуется с тем, что остаётся в Ульяниных личных мысленных пометках. И он больше не позволяет ей приблизиться, чтобы выяснить, почему. От новой попытки Пылеевой потянуться, чтобы промокнуть вновь выступившую кровь, Саша отмахивается, своей рукой, как ракетой, сбивает её руку, несильно стукнув своим запястьем по её запястью. — Всё, заканчивай, — вежливо просит он (по меркам Джокера). Возвращается к салфетке и своим рукам. Ну и пожалуйста! Сминая между пальцев выпачканную кровью плятку, Ульяна занимает более ровное положение на своём сидении и мимолётно поджимает губы. Можно подумать, это ей надо... За услуги медицинского профиля дополнительные чаевые не положены, а у неё вообще сегодня выходной. Так что, всё правильно, пускай не привыкает: Пылеева не собирается кудахтать над каждым его синяком или оттачивать на нём навыки оказания первой помощи. — Всё это время ты должна была сидеть здесь и думать, каким, блять, невъебенным образом к тебе попала шмаль, — меняет тему Саша на то, что его реально волнует. Джокер злопамятен, но сейчас отказывается от проявления заботы не из-за детской мести. А потому что не нуждается. Светить физическими ранами перед другими ему не тяжело в отличии от по-настоящему кровоточащих ран душевных. Первые, если идут в комплекте с бешенным взглядом, внушают окружающим страх, уважение, отсутствие желания лишний раз что-то вякать. Но походу не для Пылеевой… Ульяна, убрав всё уже ненужное обратно в аптечку, резковато застегивает и забрасывает её в рюкзак. Снова поднимает голову и взгляд на Джокера. — Мне просто любопытно, ты по дефолту такой невыносимый или это тоже одно из твоих хобби? Вести себя, как мудак, — решительно продолжает в голове голос Цапли, но Пылеевой той же решительности произнести это вслух не хватает. И опять она уводит тему. Саша, будь в настроении, обязательно бы поддержал эту игру, возможно, даже снова стал тем обходительным и «забавным» Сашей, а не «невыносимым», но сейчас ему нужно от неё другое. Он сухо обрывает: — Не пытайся язвить, Пылеева. Тебе не идёт. И выходит паршиво. Ульяна думает, раз забрал её из участка и предложил во всём разобраться, будет терпеть её капризы? Её вопросы, интерес и глупые замечания сейчас у Комолова вызывают лишь легкое раздражение. Похоже Пылеева не понимает: он ей не друг, чтобы с ним так непринужденно и не по делу общаться. Ни пытяйся язвить, Пылеева, — самым противным и писклявым внутренним голоском повторяет Ульяна, взывая ко всей своей интеллигентности, чтобы не показать Джокеру язык. Или несколько иной, но в целом сохраняющий желаемую эмоциональную окраску и невербальный посыл жест... ...гимнастика была маминой идеей (папа настаивал на верховой езде или балете, считая, что они привьют больше самодисциплины, чем цирковые трюки на полотнах), так что решать возникшие вопросы тоже приходит она. Лариса Анатольевна, против обыкновения, меняет костюм элегантной бизнесвумен на пуловер и джинсы с высокой посадкой, как бы бросающие вызов всем, кто посчитает возраст слегка за тридцать и наличие ребёнка антонимами женской соблазнительности. И этим, предсказуемо, нарывается на немое восхищение и затаённую зависть у одной части мамочек родительского комитета и обильное ядоточение у другой. ...они наседают, критикуют за всё. За пошив костюмов у частного дизайнера. За отказ в четвертый раз за год вносить деньги на покупку новых снарядов. И даже за то, что якобы Ульяне достается больше тренерского внимания, чем другим детям. ...но Лариса Анатольевна далеко не такая адептка изящного словесного лавирования, как её муж. Быстро исчерпав запас терпения, перед уходом высказывается в сторону наиболее гремучей представительницы серпентария родкома на более доходчивом языке — разъясняет на пальцах. Ульяна, не будь ей шесть, моментально и железобетонно запоминает коронный приём. Хотя полностью осмысливает — и мысленно берёт на вооружение — только ещё через шесть лет. Тогда же понимает, почему мама не советовала демонстрировать подобные познания при отце. Пылеева, правда, и при других ими не афиширует, как бы сильно временами ни хотелось. Даже очередные почти шесть лет спустя. Просто это не в её... Ой, да пошёл ты, Джокер! Чем активнее он пробует... Нет, без всяких проб, помыкает ею, всем своим существом транслируя вовне, что может без физической трепанации забраться в голову, тем яростнее Пылееву гложет желание сопротивляться ему на каждом, даже самом незначительном, шагу. Оно глупое и бесцельное. Похожая дурь заставляла пару лет назад стягивать шапку на улице, а потом неделю всеми силами прятать заработанный насморк, лишь бы сделать наперекор родителям, но теперь она какая-то... мутировавшая. Более хаотичная и бесконтрольная. Словно клещами вытаскивающая на свет самые неприглядные стороны характера. Тебе не идёт. Да, он уже говорил. В тот раз ей было легче-лёгкого согласиться. С казавшейся встречной улыбкой принять эдакий очаровательный суррогат комплимента. ...для мрачноватой внешности у него, на удивление, приятный смех... Джокер больше не смеётся, но нынешняя его улыбка лучше отражает токсично-кислотную составляющую принадлежащего ему погоняла. Или шизотипическую. Ульяна пока не определилась. Саша вытирает кровь между пальцев, стирает почти все кровавые следы и небрежным жестом откидывает грязную салфетку назад, туда же закидывает футболку, вспомнив про неё, всё это время лежащую на коленях. Ульяна неодобрительно морщится, глядя на то, как Джокер засоряет свой же салон. У Комолова есть один вариант, что произошло. Какой-то барыга, скрываясь от ментов, ничего лучше не придумал, как сбросить товар в первую попавшуюся сумку. За это его дилер по головке, конечно, не погладит, но Джокер эту же голову оторвет, когда найдет. Обоим. Или сколько бы их там не было. Ещё вариант — кто-то из знакомых Пылеевой балуется дурью и спутал сумки. Впрочем, эти два варианта можно и объединить. — Может, ты мимо притона шла? Ну типа дорогу сократить хотела, город плохо знаешь, — продолжает подъебывать Ульяну, но и сам быстро от этого устает. Пылеева отряхивает юбку от невидимых белых пылинок, но легко отвлекается на то, чтобы ядовито растянуть губы в передразнивающей улыбке. Джокеру должно быть виднее, Ульяну ведь задержали у него на районе. Раз уж тут притоны на каждом шагу... Саша ждал другой реакции. С самого начала. Ещё там в ванной она повела себя не так. В опорнике она его побаивалась, видимо, розыгрыш всё же произвёл самое сильное впечатление. И это была единственная адекватная реакция. Потому что теперь, после избиения человека на её глазах, она чуть ли не дует на ранку и адресует свои передразнивающие улыбочки. Точно у неё с головой не всё в порядке. — Чё вспомнила? Рассказывай. (На её огромное счастье) Пылеева не успевает высказаться, переключаясь на заданный вопрос. И очередной приказ. Медлит, не сразу начинает говорить, чисто из вредности принципа затягивая с ответом. Комолов закатывает глаза. — Провалы в памяти? — оскалившись, ядовито спрашивает Джокер. Губу неприятно покалывает, когда успевшая покрыться тонкой корочкой рана растягивается от этого движения. Снова выступает пара мелких капель крови, но Саша просто проводит по ним языком. Запускает правую руку в карман и изымает не пригодившийся у кафе шокер-фонарик. Включает его коротким нажатием пальца, разрезая тишину характерным треском, чтобы пошевелить нейронные связи в башке Пылеевой. Кажется, помогает. Она рефлекторно дёргается, чуть не поперхнувшись собственной слюной, приковывает взгляд к зажатому в его руке шокеру. В глазах снова мелькает страх, голубоватым электрическим всполохом. Пылеева и рада бы успокоить себя, что Джокер не настолько сумасшедший, чтобы добывать из неё информацию такими методами. Только уже не уверена, чего (ещё) от него можно ждать. Он ведь приставил к её горлу в этой самой машине чёртов нож. — Да нечего рассказывать. Я весь день была в зале, — сперва, на эмоциях, коротко отрезает, но потом со вздохом напоминает себе, что Джокер как бы пытается ей помочь, и поясняет более спокойно: — Туда добиралась на автобусе, обратно тоже... хотела. Ульяна мельком упоминает про местечко, в которое зашла за кофе перед тренировкой и про то, что проверяла карманы после этого. Сосредотачивается на другом. — Зал в танцевальной студии. На проспекте Энергетиков. Такое большое кирпичное здание на углу. Ещё на прошлой неделе оно было частично закрыто строительными лесами: заканчивали менять облицовку. Теперь ремонтные работы постепенно просачиваются вовнутрь. Одна из занимающихся с Ульяной девушек сказала, что на ближайшее время запланирован капитальный ремонт всего помещения, но, судя по скорости, закончат они его, в лучшем случае, ещё лет через пять. — Здание старое, и занимаются в основном дети, подростки. Поэтому в раздевалках нет как таковых закрывающихся шкафчиков. Только несколько ячеек для хранения, где можно оставить телефон, кошелёк, ключи и всё такое, — Ульяна старается подробнее описать эту часть. — Я оставляла сумку без присмотра только там. Её рюкзак самый обычный, чёрный, без броских рисунков и странных брелков. Местами потёртый и потрёпанный, с одной подшитой уже вручную шлейкой. Такой было почти не жалко потерять, и Пылеева никогда не носила в нем ничего ценного. Бросала не совсем как придётся на лавочку, но и не пытаясь замаскировать сменной одеждой или заныкать в уголок. Если где-то и могли подбросить... Саша совсем не интересуется, чем именно занималась Пылеева в зале, танцует она или фокусы показывает — его не ебет. Зал — вообще место хорошее, лучше, чем автобус или кафе. Зал посещают на протяжении определенного времени, в определённые часы. Шансов найти того, кто подкинул наркоту, больше. Комолов опускается ниже её лица, даже не задерживается на груди — её всё равно, что нет, нихрена не видно. Безэмоциональным взглядом окидывает рюкзак, о котором речь. Того, как что он на неё смотрит, Ульяне достаточно для нарастающего между лопаток противного свербения. Не такого ощутимого, как в его комнате, или в том переулке, или в участке, чтобы ёжиться и ёрзать на сиденье. Рюкзак стягивает на себя большую часть воздействия. Но Пылеева всё равно вынуждено храбрится, надеясь, что Джокер упустит из вида ползущие по её шее мурашки. Может, удастся списать их на статическое электричество? Дети, подростки… танцевальная студия как-то не похожа на место, кишащее наркоманами. Ладно. Это пока всё, что у него есть. Адрес тоже есть, значит можно ехать. Сначала Джокер ещё раз для профилактики включает шокер, издав тихий смешок, чтобы Ульяна не расслаблялась. А затем убирает его в карман. — И чё много народу было сегодня? Саша бросает взгляд в зеркало заднего вида и, положив обе руки на руль, выезжает на дорогу. Ульяна позволяет себе принять новый уточняющий вопрос Джокера за хороший знак и заново пристёгивается, аккуратно убрав волосы из-под ремня. — Да не особо, — за время, пока договаривает стандартную отмашку, соображает, что это тоже важно, и подбирает более распространенный ответ. — Человек семь было на групповом занятии, и потом ещё трое или четверо занимались сами по себе. Это если не считать совсем детей. Ну и их родителей, но они обычно только доводят до раздевалок. От этой математики, как из задачки за второй класс, Джокеру хочется зевать. Пересчитывать он любит только наличные в кармане, в конвертах, ну и в чужих кошельках иногда тоже. Она издевается? Комолов бросает беглый взгляд в сторону Пылеевой, не поворачивая головы. Да нет. Она абсолютно серьезно. Не зал, а проходной двор, если короче и по делу. — Наверное, одна из мамаш дурь подбрасывает, конкуренток устраняет. Ты это мне хочешь сказать? — усмехается Джокер. Лучше Ульяне сейчас включить мозги, чтобы потом не прозвучало бабское коронное: «ой, я ошиблась», и выяснится, что она не только в этом зале была, а в месте более подходящем. Потому что пока всё это попахивает каким-то разводом. Если бы не Тельцов во всей этой схеме, Джокер бы это всё счёл тупой попыткой Пылеевой на нём отыграться за подстроенное похищение. — Нет, я... То есть, я ничего не хочу сказать. Просто... Говорю, как было, — Ульяна машинально оправдывается по-настоящему, хотя расслышала и чётко распознала саркастические нотки в его голосе. Обвиняюще тяжело Пылеева вздыхает на саму себя, пропуская между большим и указательным пальцами вечно лезущие в глаза пряди. Отводит их назад, а потом сама же расправляет обратно, иначе будут несуразно торчать в разные стороны. Поворачивает голову к боковому окну. Скрасить дорогу бесхитростной праздной беседой им явно не грозит. Джокеру, похоже, даже не нужно вбивать адрес в навигатор, а вот Ульяна совсем не узнаёт местность. Что, наверное, не очень хорошо, когда едешь в машине с бандитом... И всё же на этот раз она решает повременить с выпрыгиванием из неё на ходу. — Ты что, собираешься допрашивать каждого, кто был сегодня со мной в зале? — вместо этого задаёт Джокеру вопрос, пытаясь определить их дальнейший план действий. Комолов и сам в душе не ебет, что ему делать в танцевальной студии для таких, как она. В крайнем случае получит лучшую, блять, экскурсию в своей жизни. А он то думал, что его ждут увлекательные поиски в самых злачных местах Охты (ну или хотя бы на какой-нибудь хате вроде его собственной) с дальнейшей расправой, а при таком раскладе светит только бесполезная поездка и трата бензина. — На месте разберусь. Он делает вид, что сосредоточен на дороге, чтобы она больше не лезла со своими вопросами. Жаль, не может её высадить. Только, подъезжая, уточняет то ли это здание. Получив согласный ответ, Саша ещё несколько секунд ищет свободное место для парковки. Они едут не по той же улице, где ходят автобусы. Ульяна старается не подавать вида, но хорошо узнаёт местность лишь после того, как они практически упираются в нужное здание. Постройка сильно выбивается из общего архитектурного этюда — тяжело перепутать. Пылеева, осматриваясь, замечает выезжающий со своего места белый Форд и кивком подсказывает Джокеру, где им можно притормозить. Отстёгивается немного заранее, чтобы подтянуть обратно на колени рюкзак, и не успевает спросить, что ей всё-таки полагается делать. — Есть шанс, что эта дурь не для тебя предназначалась и случился какой-то казус. Так что курьер или кто-то там может вернуться за товаром. Ты вернешься в зал типа ты чё-то забыла, посветишь своей физиономией, может, кто-то к тебе сам обратится или в сумку полезет. А я постою, понаблюдаю, — рассказывает, что придумал, Джокер, пока останавливает внедорожник в десяти метрах от главного входа. Сосредоточенно внимая, Пылеева попутно напрягает свою память, но восстановить в ней картинку того, кто и с какими сумками приходил в раздевалку, — задача ультраповышенной сложности. Впрочем, сам по себе вариант звучит более правдоподобно, чем версия с подкинутыми специально наркотиками. Только если это не сделал участковый. Побывавшая за свою жизнь на приличном количестве соревнований (и даже выигравшая пару-тройку из них), Ульяна, в отличие от Джокера, не стала бы излишне иронизировать над предположением об устранении конкурентов. В любом другом случае, кроме этого. Шанс, что за те четыре с половиной посещения зала, она умудрилась, выбирая мат и полотна подальше в уголке, ни с кем не завязывая знакомств, обзавестись врагами, недоброжелателями или хотя бы примелькаться, при самых параноидальных раскладах всё равно крайне мал. А вот обладателей чёрных спортивных рюкзаков по всему Питеру может оказаться несчётное количество. Два в переделах одного конкретного зала на одной тренировке — не такое уж невероятное совпадение. — И как долго мне там "светиться"? — Ульяна задаёт, по ее мнению, вполне закономерный вопрос. — А если никто не подойдет? Он молчит. Видимо, с этим они тоже будут разбираться на месте. Комолов вытаскивает ключ и выходит из салона, мягко закрывая дверь. Когда противоположная дверь также закрывается за Пылеевой, Саша щелкает сигнализацией, обходя гелик спереди. Вчера он чуть ли не в мусорном ведре копался на квартире этого комерса, дабы найти нужную информацию, а сегодня сопровождает девчонку в бабскую студию — да от такой жизни любой бы спился. Саша пару раз крутит головой, смотря по сторонам, но его внимание ничего не привлекает, поэтому он направляется ко входу. Выбравшись из машины с несколько секундной задержкой после Джокера, Ульяна закидывает рюкзак на плечо и, пока дожидается его, проходит два медленных шага вперёд. Быстро жалеет, что выиграла себе такую маленькую фору, потому что пару минут спустя вынуждена поспевать за его размашистыми широкими шагами, игнорируя щёлкающую боль в лодыжке. Но упрямо держится рядом, не отстаёт. В дверях выпускает компанию девчонок, класс пятый, не старше, с собранными в пучок волосами и огромными рюкзаками, на вид вдвое перевешивающими их самих. А потом первой проходит в здание. Он следует за Ульяной, особо не смотря по сторонам. Вряд ли тут кто-то прилепил себе бейджик «наркокурьер» или «наркоман со стажем»… Говорила ему мать в детстве не совать в рот всякую грязь, но Саша не слушал. Тут чё уже отопление во всю врубили или это у него внутри огоньпожар? Во рту всё пересохло от какой-то крупицы порошка, в руках легкий тремор. Хочется ещё. Желанный пакетик — его содержимое — жжёт грудную клетку через ткань. Или, точнее, кажется в кармане слишком тяжелым, натирает, колит, мешает. Гигантский, хорошо освещённый холл. Стойка администраторов. Пару примостившихся бильярдных и для пинг-понга столов. Стройные рядки гардеробных вешалок и лавочки у стены, то тут то там занятые взрослыми, детьми, и взрослыми с детьми. Ульяна сразу находит свободное место недалеко от входа и, усевшись, недолго ищет что-то в рюкзаке. Вытаскивает по одному из — с какой-то стати — совершенно разных разделов пару синеватых бахил. Для Джокера. Настойчиво протягивает ему. — В уличном дальше холла не пустят, — замечает Ульяна, бросив скептический взгляд на его кроссовки, которые даже очень лояльно настроенный человек едва ли назвал бы чистыми, а местные уборщицы и подавно. Но, решает про себя, уговаривать не станет. Пусть разбирается сам, если хочется. Молча рывком Комолов забирает бахилы, раскручивает их и, стоя, натягивает на свои кроссовки. Себе Ульяна достает сменную обувь, быстро меняя сапоги на мягкие разношенные шлепки. Возьмёт с собой, как и куртку, чтобы не тратить время на очередь в гардероб. Она ненадолго оставляет Джокера, пока выясняет у девушки за стойкой, можно ли ей пройти до раздевалок в учёт сегодняшнего занятия по абонементу. Пока ждёт, Саша с нажимом сглатывает тяжело вырабатываемую слюну. Губу теперь сильнее печет в том месте, где коснулась шмаль, будто кто-то пером пощекотал... …во рту за секунду резко повышается слюноотделение. Голова всего за полминуты то приятно кружится, то отдает острым покалыванием в висках. И нет. Это ещё не действие наркотика. Это последствия некогда дружбы с ними. После того, как сигареты стали ненавистны, Саша искал другую зависимость, которая бы помогла пережить болезненную утрату. Тогда он решил бросить вызов тому, что убило Кирилла. И всё же выбрал что-то близкое, родственное. Вены берег. Сейчас столько всего можно курить, жевать, нюхать, что и заморачиваться не надо. После убийства Крота он уже год в завязке. Только тело ещё предательски помнит. Администратор нехотя, но всё же соглашается пустить её с другом забрать, что они там забыли. Поблагодарив её вежливой улыбкой, Ульяна ещё одним кивком даёт понять, что момент улажен и проходит к лестнице. Зал и раздевалки находятся на втором этаже. Джокер направляется за Пылеевой. Мокрые ладони Комолов вытирает о брюки, сглатывает слюну чаще обычного. Пальцами трет кончик носа, шумно втягивая воздух. Где-то поблизости должен быть хоть один магазин. Из двух зол Джокер предпочтет никотин. Но сейчас придется отвлечься на что-то другое. Только рядом нет мужика на бэхе или ещё кого-то подходящего... Давай, Пылеева, расскажи чё-нибудь, опусти свое наивное замечание, отвлеки... А потом он найдет этого блядского торгаша и покажет ему, что ломка — это не так уж и хуево на самом деле. А для Джокера такое времяпрепровождение лучше любого амфетамина и героина. На последних ступеньках Пылеева созревает для того, чтобы вновь подать голос. — Ты сказал «понаблюдаю». Ты же... Подождёшь меня в коридоре? За всё время им навстречу всего раз выходит одна из гимнасток. Раздевалка тоже должна сейчас, в разгар часов занятий, пустовать, если Ульяна правильно помнит расписание. Она чуть замедляется перед дверью, будто ждёт последних указаний от Джокера. — А как ты мне предлагаешь за твоим барахлом следить, если кто-то в него полезет? Или ты чё хочешь тупо сесть и сидеть в раздевалке? Думаешь, он… — раздевалка то женская, — …она так тебе и скажет «тут моя шмаль вам в сумку не падала?»?! Саша бесится. С того, что просто ничего не получается, а под рукой нет даже сигареты. Ему в раздевалку тоже не попасть, не вызвав подозрений. Джокер в лучших худших тренерских традициях предпочитает напутственной речи заругать и запугать, возможно, с расчётом замотивировать её «от противного»: подключить незадействованные умственные ресурсы убеждением в клинической бестолковости. Или хорошенько разозлить, тем самым подстегнув эффективность. Первая часть даётся ему на особенно хорошо. Ульяна хмурится и скрещивает руки на груди, умышленно настраиваясь на тон поязвительнее. — Ну извини! Мне вообще-то не каждый день приходится участвовать в «контрольных закупках»... Или как это называется... — широкий взмах рукой одновременно призван обозначить, о чём речь, и выразить отсутствие у Пылеевой желания уточнять определения.— И ты не мог бы прекратить называть их... так? На последних словах Ульяна торопливо перескакивает взглядом с одного конца уходящего вдаль коридора на другой. Они с Джокером не повышают голосов, только возбуждённость интонаций, но ей отчего-то начинают мерещиться незримые подслушивающие во всех затемнениях планировки. А подобранное им грубоватое нарицательное будто сходу сдаёт предмет разговора. Хотя, может, дело и не в этом. В повседневной жизни, она и слово «наркотики» употребляет с короткой запинкой и пропитывающей голос осторожностью, как нечто тоже запрещённое. — Сделаю себе такую футболку, — усмехается Комолов, бросив взгляд вниз. Сегодня на нём тоже чёрная с принтом в виде фотографии и подписью «Clyde» для тех, кто не в теме. Для таких, как Пылеева. «Шмаль» — даже ещё лучше будет смотреться белым по чёрному. Принципиальности Пылеевой не занимать, но, снизу вверх пройдясь по Джокеру взглядом, она осаждает саму себя. С нарастающим страхом беспокойством подмечает появившуюся в его движениях дёрганность. Кончики пальцев, уголки губ... Школьная скамья осталась не так уж далеко в прошлом, чтобы не помнить: первым делом от скапливающегося напряжения искрят острые края. А у Джокера заострившимися кажутся даже черты лица, подчёркнутые внезапной (то есть, большей, чем обычно) бледностью кожи. — Короче. Щас заходишь туда, минут пять там чё-нибудь делаешь, если ничего и никого подозрительного, снова выходишь, подойдешь к подоконнику, бросишь на него рюкзак, а сама отойдешь типа по телефону говоришь. А я тут буду стоять. Комолов сам тянется к своему телефону, пытаясь нагнать на себя утомленный, скучающий и недовольный вид. С последним вообще нет проблем. — Хорошо, я поняла, — уже без лишних возражений соглашается Ульяна. Ульяна опускает руки, отступает на шаг... только не спешит разворачиваться. С тобой всё в порядке? — её безумно тянет выяснить. Но, вспоминая о реакциях Джокера на все предыдущие проявления участия с её стороны, Пылеева задерживает вопрос на языке. — Там, дальше по коридору есть куллер и кофеавтомат. Бесплатные, — сама до конца не разобралась, зачем об этом ему сообщает. — Если нужно. Он уже вовсю приступает к исполнению намеченного плана, и ей тоже пора бы. Убрав часть волос за ухо, Ульяна, не задерживаясь, толкает дверь раздевалки. Комолов не понимает, к чему это было сказано. Чтоб ему было чем себя занять в ожидании? Или возле автомата с кофе он будет выглядеть уместнее? Но кофеин бы тоже помог. Только тогда подоконник и дверь раздевалки будут не в поле его видимости. Потерпит. Какое-то время Саша тупо пялится в экран, читая дурацкие мемы, потом провожает взглядом двух девушек, скрывшихся за дверью. На телефон приходит уведомление о 10% скидки в Додо Пиццы — жаль сюда её не заказать… В раздевалке никого. Даже никаких зазевавшихся или заболтавшихся гимнасток, и всего пара вешалок занята вещами. Пылеева медленно проходится вглубь помещения, не зная, чувствует ли облегчение, тревогу или окатывающую волну досады. Во что превращается её жизнь? Самое подходящее место и время для рефлексии. Оглянувшись на место, которое занимала с утра, Ульяна неожиданно обнаруживает, что действительно забыла тут кое-что своё — зонтик. Подходит ближе. Ну да, точно, её. А так бы и не вспомнила о нём до... следующего дождя. Только собирается забрать, как в раздевалку входят две девушки постарше, и она невольно отскакивает, будто собиралась его красть, а они застукали её на месте преступления. Хорошо, что им не до неё. — Я же сказала, я не могла оставить его в куртке! — с закравшимися нотками истерики сокрушается одна из девушек. Она повыше, блондинка. Грозовой тучей надвигается на ту лавочку, неподалеку от которой стоит Ульяна и как будто совершенно не замечает стороннего зрителя. Тормозит в паре крючков от сиротливо висящего зонтика, с размаху садится на лавочку и тут же со злостью переворачивает на неё содержимое какой-то сумки. Чёрной. Ни капли не переживает за сохранность вещей, игнорирует с грохотом посыпавшуюся косметику, слетевшее на пол зарядное устройство. — Ну, может, он завалился в подкладку или ты перепрятала его в какой-нибудь потайной карман? — успокаивающе предполагает её подруга, подтягивая высокий хвост и присаживаясь рядом. «Он» может оказаться и телефоном, и кошельком, и ещё чем только. Ульяна прислушивается, не торопясь разражаться поражённым «да ладно!». — Я уже всё несколько раз перетряхнула! — Тогда не знаю... — слетает каким-то нетвёрдым, протяжным, словно девушка хотела сказать что-то ещё, но промолчала из вежливости. Блондинка, кажется, тоже это улавливает. — Вот только не надо!.. — обрывается, так и не досказав. — Блять! Ну я же помню, что он был!.. — Простите... — Ульяна решает обозначить себя, встревает в разговор, соображая на ходу. — Вы, случайно, нигде не находили тут... зонт? Продолжающая поиски девушка не поднимает головы, сразу отсекая холодным «нет». Но вот её подруга, та, что с хвостом, напротив, окидывает Пылееву внимательным взглядом, крутит головой по сторонам. — Нет, не этот, — продолжает импровизировать Ульяна, когда ей предсказуемо указывают на подходящий под описание её же зонтик. — Такой... красный. Нарочно подтягивает и так не спадающую лямку рюкзака. Чуть более широким и замедленным жестом. Привлекает к нему внимание. — А где ты его забыла? — допытывается всё та же девушка, но немного иначе, перед этим легонько стукнув свою увлеченную перетряхиванием всех вещей подругу по запястью. — Я... Точно не помню. Но в гардеробе его нет, и я подумала, что забыла его, когда переодевалась. Где-то тут... — для убедительности присев и заглянув под лавочку, Пылеева ещё раз (показательно) осматривает вешалки у девушек над головами и шумно выдыхает. — Ладно... Извините, спасибо. Ульяна не проверяет, смотрит ли кто-то ей вслед, пока она заново проходится по всей раздевалке, но успевает услышать за своей спиной перешёптывания, прежде чем выйти в коридор. Искоса бросает на стоящего в отдалении Джокера короткий взгляд. Будет действовать по его схеме. Находит глазами ближайший свободный подоконник, и ещё раньше, чем его занять, слышит приближающиеся шаги и оклик. — Эй, погоди, — за ней кидается, конечно, не сама блондинка, а её подруга. — Я тут вспомнила... Если ты забыла зонт где-то в коридорах, его могла уборщица забрать к себе. Она обычно вечером относит все потеряшки в гардероб. Можешь её поискать, ну, или... Могу показать, где у них помещение. Ульяна выразительно оживляется. — Было бы здорово. — Хорошо. Только... Тут пройтись надо, — девушка как бы неловко посматривает на пакет со сменкой и куртку в её руках. — Оставь, если хочешь, вещи, чтобы было удобнее. Ага, и чтобы та блондинка очень качественно за ними "присмотрела"... Ульяна ничего не говорит. Лишь растягивает губы в приветливой улыбке и спускает рюкзак с плеч. Саша убирает в карман брюк телефон, в который не смотрит уже как минуту, и направляется к девушке. Блондинка, повернувшись к нему спиной, хаотично, нервозно дёргает каждую молнию, запускает свои руки в карманы рюкзака, проверяя ни по одному разу. Бесшумно приближаясь, он отодвигает край своей накидки, расстёгивает пуговицу и двумя пальцами извлекает содержимое маленького кармана. Будет обидно, если она просто мелочь на проезд решила поискать... — Не это потеряла? — с фальшивой мягкостью в голосе спрашивает Джокер. Девушка вздрагивает, резко оборачивается, натянув на лицо глуповатую улыбку. Взгляд её падает на белый порошок. Улыбка так и застывает на лице. — Это… — секунду она пытается понять сознаться ей или провести этот вечер в плохом настроении, — Это мое! Жажда сильнее страха и осторожности. Саша не удивлен. Блондинка вскидывает руку, пытается пальцами перехватить желанный пакетик. — Полегче, — с этим насмешливым комментарием Комолов ловко отводит свою руку назад. — Чего ты хочешь? Какая проницательная. Не то, что Пылеева. Блондиночка не тупая, сразу видит, что с Джокером можно договориться, что он здесь не за тем, чтобы прочитать ей лекцию про ЗОЖ. — На всё, что угодно готова? — дразнит Джокер, тряхнув пакетиком и многозначительно приподняв брови. Эти на что угодно пойдут. А для Комолова такие издевательства тоже своеобразный кайф. Кофе, сигарета, даже сама дурь ему больше не нужны. Она окидывает Джокера каким-то оценивающим взглядом и отвечает не очень уверенное: — Да. Саша приподнимает левый уголок губ и оценивающим взглядом проходится по фигуре Барби (ему её имя тоже не всралось), задерживаясь на самых аппетитных местах, заставляя ту скрестить ноги и напрячься в ожидании. — Где у вас тут туалет? — интересуется Джокер, сжав пакетик в кулак, чтобы она его точно не подловила. — Мужской или женский? — тихо уточняет девушка. — Да без разницы, — небрежно бросает Комолов, чуть наклонив голову в бок. — Ну… там. Блондинка кивает в сторону коридора. — Ну пошли, — приглашающе произносит Саша и первым направляется по указанному маршруту. Девушка мнется, и всё же, отпустив его всего на четыре шага, семенит следом, но ещё в сомнениях бросает взгляды назад. У него есть аж пять вариантов, как занять себе в эти пять прекрасных минут.

***

Никаких зонтиков в "кладовой" уборщицы, конечно же, нет. Ульяна так и знала. Не только потому, что её собственный наверняка и в нынешний момент преспокойно висит на крючке в раздевалке. Знала, когда не высказав ни единого слова протеста и ничем не выдав уже достаточно хорошего ориентирования на местности, последовала за "помогающей" ей девушкой по длинному коридору, в обход. Знала, когда смиренно дожидалась, пока уборщица домоет пол вместо того, чтобы сразу отвлечь. Знала, заходя внутрь помещения, осматриваясь, изображая досаду и неловкость, выдавливая понурое, жалостливое «спасибо» несмотря на то, что зонт не нашёлся. Знала и тянула время, совсем как её не настаивающая на скорейшем возвращении в раздевалку провожатая. Ведь понятия не имеет, сколько времени нужно Джокеру, чтобы... Задержать... Сделать... Какие бы он там не принимал меры! Но позволяет себе понадеяться, что он не даст блондинке слишком долго рыться в её, Ульяны, личных вещах. Представлять это как-то... гадко. А в том, что хозяйка порошка именно блондинка из раздевалки, сомневаться не приходится. Поведение её подруги на всём протяжении их мини-(trip'a)путешествия по этажу не оставляет вариантов. Она не плохая сама по себе, эта девушка с высоким хвостиком. На обратном пути у них даже завязывается банальный приятельский разговор. Девушки занимаются здесь уже лет пять, Ульяна — всего месяц. Обе из Питера, тоже студентки, на заочном. Готовятся тут к соревнованиям... — Макаренко, стоять! — на подходе к раздевалкам их перехватывает зычный мужской окрик. Оборачиваются вдвоём. Девушка, видимо, и есть та самая Макаренко, а Ульяна реагирует по инерции или, может, за компанию. Внимательно рассматривает приближающегося к ним мужчину средних лет. Кивает в беззвучном «здравствуйте». Тот, хоть и проходится по ней пристально долгим взглядом, лишь едва ведёт головой, сосредотачивая всё внимание на... Похоже, своей подопечной. — Подружка твоя где? — Настя? — девушка снова, дрожаще и нервно, дёргает свой хвост. — Н-не знаю. Была в раздевалке, вроде... — Так, ясно, — нетерпеливо вздыхает мужчина, проверяя часы на своём запястье. — Передай ей, что Юрий Георгич её искал, пусть зайдёт в медкабинет. Там что-то с анализами. Выяснить и мне отчитаться, поняла? — Хорошо, Олег Игоревич. — И сама тоже давай не затягивай со справками, с меня уже требуют. Макаренко кивает. Олег Игоревич, напоследок ещё раз вернув взгляд к Ульяне, коротко прощается и уходит. Пылеева провожает его удаляющуюся фигуру своим. — Слу-у-ушай, — голос сбоку заставляет её отвлечься. — Мне бежать надо. Ты же... Дальше сама? — Да, да, конечно, — встрепенувшись, заверяет Ульяна. — Ещё раз спасибо. — Да... Не за что. Улыбка у девушки какая-то неестественная, скованная. Прощание смазывается. Хлопает дверца раздевалки.

***

— Прошу, — не сбавляя оборотов, Саша манерно открывает дверь перед блондинкой. Будто не в общественный туалет, а, как минимум, номер в отели. Проходит следом. В туалете пусто, пахнет хлоркой или типа того. Белая плитка на стенах, серая — на полу, зеркала с разводами, упавшее скомканное бумажное полотенце мимо урны. Джокер разворачивается к Барби лицом и прислоняется поясницей к раковине. Свободной ладонью достает телефон из кармана брюк, быстро переводя его на беззвучный. Эта прилипала же не оставит его в покое. — А может мы… сначала… — предлагает девушка, как-то нервно сглотнув между словами и покосившись на правую руку Джокера, в кулаке которой исчезла её дурь. Он и сам об этом думал, но нет. Расслабляться ни себе, ни ей не даст. Оттолкнувшись от раковины, Комолов выбирает ближайшую кабинку. Даже чистую. Ногой опускает крышку унитаза. — Для храбрости? А так слабо? Кажется, ещё немного и она решит, что это того не стоит. Джокер бы ей даже поаплодировал. Только девушка делает шаг, ладонями упираясь в грудь Комолову, тянется к губам. Он издает издевательский громкий смешок в её губы и одной рукой останавливает, сохраняя дистанцию в двадцать сантиметров. — Ты не так поняла. Я чё похож на сопливого школьника? Усмехнувшись, он прощает ей эту оплошность. Ладонями находит плечи блондинки и с жирным бесстыдным намеком надавливает вниз. Теперь она поняла. Хотя Саша очень сомневается, что не это было её первым предположением. Просто она надеялась превратить аморальный развратный минет в мужском туалете во что-то менее мерзкое. А Барби похоже любит доводить начатое до конца… Её ладони опускаются ниже, пальцы расправляется с пряжкой ремня, подольше возятся с тугой пуговицей, короткий звук расстегиваемой ширинки, негромко работающая где-то над головой вытяжка вместо комплиментов и даже легкого флирта. На сухую. У Джокера не краснеют щеки, не потеют руки, не хочется отвести взгляд. Он буднично тянется к двери кабинки, чтобы её закрыть, но шпингалет оказывается сломан. Не его проблемы, если их кто-то застукает… Вместе с его штанами и блондинка опускается вниз, становится на колени. Такой вид завораживает, возбуждает, Комолова не смущает ни выбранная локация, ни выбранная партнерша на эти минут пять, или десять, если она не слишком умелая. — Ты не мог бы… — слегка откашлявшись, она продолжает, —…подержать мне волосы? Саша снисходительно улыбается и свободной рукой собирает её распущенную шевелюру в кулак, не слишком туго, но, чтобы ощутимо дернуть, если вдруг этой шлюшке захочется поэкспериментировать с его членом. Барби начинает рукой, слабо сжимая плоть, будто боясь сделать больно, будто на самом деле хочет произвести впечатление. ...не будто. От того понравится ему или нет, зависит судьба всего каких-то пяти грамм порошка.

***

Пылеева, вздохнув, возвращается к своему одиноко брошенному рюкзаку. У него неопрятно вывернут один из кармашков и полурасстегнута молния в переднем отделе. Джокера ни рядом, ни поблизости, ни даже вдалеке не видно. Знала бы, что он уйдёт... А если бы кто-то что-то на самом деле спёр? Ульяна точно не может сказать, что её так выводит из себя (возможно, уже которое по счёту доказательство, что Джокеру вообще ни в чём нельзя доверять), но, рывком вытащив телефон из внутреннего кармана, она не колеблется, быстро находя нужный диалог: «Ты где» «?!!» Разрывает фразу, набирает два сообщения, отправляет по очереди, будто чтобы лишний раз его одёрнуть. Не мог же он оставить её тут одну и молча уехать? Правда?... Терпения не хватает даже на пять минут ожидания. Пылеева делает звонок. И сбрасывает, выдержав всего четыре длинных гудка. — Чёртов... — ругается, нервно пройдясь вдоль подоконника, туда и сюда. Привалившись к нему поясницей, с силой надавливает кончиками пальцев на надбровные дуги, ладонями растирает усталость по лицу. И что ей, спрашивается, делать? Всегда ненавидела бестолковое ожидание. У нее нет с собой учебников, читать или развлекать себя лентами соц.сетей — плохая идея, не пройдёт и пары минут, как ее начнёт нещадно клонить в сон. Пальцы сами жмут на кнопку блокировки, зажигают экран смартфона. Тишина. Ладно, раз уж всё равно мается тут... А ей ещё с самого участка... хотелось. Шумно вздохнув, Ульяна накидывает на плечи рюкзак и проходит дальше по коридору. Неспеша, чуть приглушая на каждом шаге стук каблуков, движется к двери с отличительной тёмно-синей «Ж», но спотыкается на месте, отчётливо различив протяжное «М», раздавшееся из-за соседней... В процессе блондинка входит во вкус, подключая ко всем посторонним шумам ещё характерные чавкающие и смакующие звуки своего рта. Комолов рвано выдыхает, запрокидывает голову назад, затылком упираясь в стенку кабинки. Ради такого даже не зря сегодня вставал с кровати и приводил себя в порядок после очередного ночного кутежа. И вновь. Не послышалось. Но уже короче, грубее, ниже... Знакомо. Ульяна почти чувствует жар этого выдоха. Его орехово-коричный горьковатый привкус, терпкий алкогольный аромат. ...Ульяна запрокидывает голову, вбирает его, медовым сиропом с пересохших губ... У пластиковых дверей, оказывается, отвратительное звукопоглощение. Или у Пылеевой такой острый слух. Она и сама не хотела бы настолько отчетливо различать эти говорящие (кричащие) шорохи, ансамбль суетливых звуков. С утра у неё была повреждена одна лодыжка. Сейчас ноги полностью не слушаются. Правая. Левая. Несут вперёд. Тише. Ближе. Ульяна подбирается вплотную. Дверь поддаётся и не скрипит. Язычок западает так же, как в женском. Не велика проблема, внутри же есть кабинки... С этого ракурса шикарный вид, хоть и ограниченный узкой щелью, на которую приоткрылась дверь. Даже с нескольких ракурсов: отражение тоже захватывает. И Ульяне одновременно сжимает желудок и что-то болезненно сдавливает в груди. Однажды Ульяна застукала в школьном туалете парочку, на какой-то из дискотек. Ну, как застукала, спугнула. Дёрнувшись, будто от удара невидимым хлыстом, они отлипли друг от друга даже раньше, чем она поняла, чему невольно помешала. Никаких непристойных поз, спущенных штанов, взаимного обмена слюнями. Одна едва-едва задравшаяся юбка и нелепо раскоряченная ладонь парня, покоящаяся у девушки на бедре. ...на том самом видео нет ничего нелепого. Прикосновения Джокера дерзкие, провокационные и... магнетические в своей обольстительной раскрепощённости. Не только там, где его ладони кладут на кожу ажурный узор поглаживаний. Но и там, где спровоцированы только глубокими выдохами. Касания взглядом скабрёзно опущенном к квадратному вырезу сарафана... Лёша не показывал запись целиком. Ульяне хватило двух размытых кадров, чтобы сидеть перед ним в полном (безмолвно осуждающего) народа кафе парализованной испепеляющим стыдом. Насильно продемонстрированный ей фрагмент в обрамлении чёрной рамки экрана казался украденным и изуродованным моментом. Омерзительной карикатурой пережитой действительности. Заразившим компьютер вирусом или неосторожным кликом по битой рекламной ссылке. ...так глупо отпечатавшись в памяти откровениями Сесилии и Робби в полутьме книжных полок...пленительным танцем Бэйби и Джонни... Пылеева и сейчас заглатывает этот крючок. Сперва задерживает взгляд на Джокере. На выражении наслаждения, преобразившем его лицо. На косой натянутой мышце у скулы, неровном движении кадыка, обозначившейся вдоль предплечья плетистой жилки... ...она уже начала терять то приятно тянущее ощущение его руки, сжимающей в ладони её волосы... Бесстыдно западает на этот вид. Точно так же парализовано, не сдвигаясь. Глаза на миг заволакивает дымной пеленой желания... ...оставить Джокера в таком же состоянии. Довести до грани (срыва). Заполучить все его спёртые в возбуждении, удовлетворённые стоны в единоличное пользование... Через всё тело проходит волна щекотного покалывания, задерживаясь в подушечках пальцев и клубком внизу живота. Ульяна смещает фокус ниже, к девушке. С этого положения ей видно лишь макушку, но она и на слух определяет, что та поглощена процессом не меньше, чем сам Джокер. Никогда бы не подумала, что к слову «причмокивание» так кстати подойдёт определение «развратное». Мелькнувшая на задворках мысль оставляет широкие прорехи в захватившем рассудок наваждении, и реальность, в самом грубом, самом отвратительном её проявлении врезается в Ульяну шаровой гирей, прикрепленной к цепи экскаватора. Барби немного напрягается, когда рваные выдохи Комолова начинают озвучиваться участившимися негромкими низкими стонами, она боится не успеть среагировать, чуть теряет хватку, смазывает концовку… Но это не мешает Джокеру кончить с последним хриплым «мм». Блондинка тянется в карман за бумажным платком, чтобы вытереть шею, но тут же подскакивает на ноги, заметив шпионку. А Джокеру приходится с неохотой открыть глаза, среагировав на копошение и слышное «ой!» от Барби. Проследив за её взглядом, он замечает Ульяну, застывшую в дверях, откуда шикарный вид именно на эту кабинку. Кабинка общественного туалета. Химический запах. Незапертая дверь. Голова блондинки между ног Джокера и на одном уровне с сидушкой грязного унитаза. К правой коленке вскочившей на ноги девушки прилипла мятая бумажка и спутанный комок волос. На опухших, синеватых губах, подбородке и шеи остались склизкие белёсые разводы. Несчастный батончик в желудке Пылеевой вновь даёт о себе знать, кислым комом опасно приподнявшись к горлу. Ещё секунду Ульяна расшифровывает ребус, соединяет все улики — положение блондинки, полуобнаженный вид Джокера — заново осмысливает увиденное (зря), и только после отмирает до первого за последние пару минут вдоха. Всё-таки испытывает на себе удар электрошоком, на секунду уставившись прямо Джокеру в глаза. — Не будем осуждать ничьи пристрастия. Кому-то нравится сосать в мужском туалете, кому-то подсматривать, — ухмыляется Саша и подтягивает штаны вместе с трусами на бедра. Его улетевшая в потолок фраза с тем же зловещим треском прорезает немую сцену. Девушка на комментарий Комолова брезгливо морщится, будто не в её рту сейчас был... ...вот к ней у Джокера отвращение, брезгливость. Тупая легкомысленная блядь. Правда это ничуть не портит ему ощущения от доставленного ею оргазма. Джокер вопреки всем законам этого убогого жанра не теряется, не перебирает в ошпаренном осознанием мозге тупые оправдания, не мямлит жалкое: «это не то, что ты подумала!». Джокер смеётся. На расширенные зрачки Пылеевой, на покрасневшее, как после бега, лицо, на судорожно хватающие воздух или безмолвно пытающиеся что-то сказать губы. Будто это не ими она сама выстанывала его имя, насаживалась на пальцы, а затем смаковала в поцелуе собственный вкус... Невинной овечкой поздно прикидываться. — Я... э... — онемевший язык Ульяны еле ворочается. — Прошу прощения!.. Пылеева пятится назад, спотыкается, чуть не завалившись на спину, и, крутанувшись на пятках, уносится обратно к подоконникам. Даже дальше. Он смеется и над очередными комическими извинениями, и над попыткой грациозно съебаться. У Цапли похоже научилась. Бегом Ульяна пролетает метров десять, прежде чем остановиться и отдышаться. Тело трясет, как от полноценного спринта. Та же желчь на языке. Те же мелкие судороги повсюду. Тот же грохот в ушах, пожар в грудной клетке и ломота в мышцах. Но ещё — тотальный хаос вместо упорядоченных мыслей. Забудь! Не думай! Выкинь это из головы! Картинка, будто выгравированная, стоит перед глазами. Как на той дискотеке, как после встречи с Лёшей. Сколько бы не пыталась, сознание заключает её в ад бесконечного прокручивания увиденного в голове. Плевать на наркотики, расследование. Ульяна порывается сбежать ещё дальше. Делает шаг к лестнице и практически сразу же, выстонав страдальческое всхлипывание, отступает к стене. Грузно облокачивается. Запускает пальцы в волосы, натягивая передние пряди с такой силой, словно хочет вырвать их из черепа. Фу! Прекрати! Не смей вспоминать! Gross. Gross! Gross! Не знает, сможет ли вообще когда-нибудь посмотреть на Джокера как прежде. Это не она стояла там перед ним на коленях, но почему-то тоже ощущает себя... выпачканной. Душит изо всех сил идиотское желание разрыдаться. Для этого нужны объективные (или хоть какие-то) причины, а у неё... на руках ничего нет. В рукавах ни единого козыря. Поэтому Ульяна старательно успокаивает дыхание, пульс. Выбора тоже нет. Придётся дождаться Джокера.

***

— Ты её знаешь? — спрашивает блондинка, когда Комолов тоже выходит из кабинки. Она стоит у раковины, лицом к зеркалу, большим пальцем правой руки подтирая уголок губ. — Нет, — не откровенничает Джокер. Блондинка разворачивается к нему с порозовевшими щеками. Может, тоже возбудилась, может, пытается скрыть неловкость и стыд за непринужденным видом. — Ты идешь? Её ему совсем не хочется позвать с собой, не хочется, чтобы она снова села к нему на колени, хрипло произнесла робкое сладкое Джокер, снова смутилась, закрывая руками грудь, которых он повидал достаточно, отвела взгляд... А вот здесь даже приятно… ...игра на контрастах. В общественном нечистом туалете, в компании дешевой наркоманки и после шантажом доставшегося ему минета, Комолов понимает, что хочет он другую... Не здесь, не сегодня, а вообще. В перспективе. Только она, наверное... Джокер без понятия, что Пылеева сейчас делает... рыдает? бьется в истерики? осыпает всё и всех проклятиями? или спокойно пытается отвлечься, забыть увиденное? Но он ставит на то, что Ульяна не стала его дожидаться. Хорошо, что ставки с самим собой абсолютно ни к чему не обязывают, ошибившись, он ничего не теряет. Потому что с этой непредсказуемой сучкой уже бы нахуй спустил всё свое имущество. — Так что на счёт... — Один момент. Где достала? — перебивает Комолов, уверенный, что блондинка не будет скрывать. Не после того, как отсосала в туалете. Это хочешь-не хочешь сближает, стирает дурацкие рамки. — О, это целая схема, — произносит Барби, адресуя ему какую-то самодовольную улыбку, — Этот тип снабжает колесами отца одной моей подруги. Ему они нужны в качестве обезбола, ну а я для себя... — Есть его контакты? Мне тоже надо. Решив, что они уже друзья, а раз перед ней тоже торчок, значит почти родственная душа, Барби легко делится и номером телефона, и почтой. — Скажи, что ты от Алексея. Торговца Иван зовут, — произносит она, пока Джокер вбивает в свой мобильный продиктованный номер. — Приятно было провести время, — не скрывая сарказма, произносит Саша и направляется к двери. — Эй, стой! — блондинка бросается следом, останавливая его в проходе и хватаясь за правую руку. — А как же... ты мне не вернул. Саша поддается, пока блондинка поднимает его ладонь выше и разжимает пальцы. Пусто. Она ещё надеется, что просто перепутала руки. — Он выпал. В процессе, — пожав плечами, отвечает Джокер. — Что? Куда? — В унитаз. — Ты же закрыл крыш... Ты!!! Урод!!! Эмоции на её лице меняются от разочарования и почти скорби до злобы. — Я не нажимал на слив, а ты не особо гордая... — с издевательским намеком отвечает Комолов, окинув прожигающим взглядом блондинку. Он направляется по коридору, оставив её делать ещё один выбор самостоятельно. Саша уверен, что она и сейчас не побрезгует, не усвоит урок. В коридорах даже не блуждает, быстро сориентировавшись. Тот самый подоконник пуст. И где эта маленькая глиста? Она ему ещё нужна, но, впрочем, Джокер может и выдернуть Цаплю... Комолов почти настраивается на то, что придется договариваться с Цепой, потому что он сестру (эту двадцатилетнюю дылду) не всегда готов отпустить на дело, даже такое безобидное, только замечает Пылееву у лестницы. — Пошли. Всё, что нужно, я узнал, — сообщает Джокер, лишь одарив Ульяну своим беглым взглядом. Не задерживается ни на шаг, сразу направляясь к выходу. По пути снимает и выкидывает в урну дурацкие бахилы.